Глава 2. Воспоминания.

От лица Кадзуми.

Знаете, что самое сложное в работе шпиона? Это не страх быть раскрытой. Не ложь, которую приходится повторять снова и снова, пока она не становится твоей второй кожей. Самое сложное — помнить, кто ты есть на самом деле. Моя цель ясна, но чем больше времени я провожу рядом с ними, тем отчётливее этот тонкий голос внутри напоминает: «Будь осторожна. Ты уже начинаешь забывать». Мои воспоминания вспыхнули, как старое пламя. Темнота комнаты. Голос наставника. И его слова, которые я всегда старалась нести внутри: «Твоя маска должна быть совершенной. Не дай им увидеть трещины.» Но я уже чувствовала трещины. Или это просто я?

***

Я помню тот день ясно, как будто это было вчера. Мой наставник стоял передо мной, сложив руки на груди, его голос был строгим, но не без нотки сочувствия: — Ты знаешь, что это миссия без возврата. Ты должна быть готова ко всему. Даже к тому, чтобы предать свои принципы, если это потребуется. — Я готова, — тогда я ответила это почти автоматически. Но была ли это правда? Моя уверенность с тех пор начала исчезать, словно вода, просачивающаяся сквозь песок. Они заставили меня изучать каждую мелочь, каждую деталь. Как держать себя в руках под давлением. Как лгать, глядя в глаза. Как выжить, даже если всё пойдёт не так. Но никто не предупредил, как тяжело будет каждый день притворяться тем, кем ты не являешься. И как больно будет смотреть на то, во что превращаются люди, которых ты якобы предаёшь. В те времена я думала, что сильна. Теперь я знаю, что значит сомневаться. Смотреть в глаза Итачи и чувствовать, будто он видит всё — каждый трепет моего сердца, каждый скрытый мотив. Я вспоминаю своего наставника и его слова о том, что страх — это роскошь, которую я больше не могу себе позволить.

***

Я помню запах горящей бумаги. Комната, где я стояла тогда, была небольшой, почти тесной, с низким потолком и единственным окном, завешанным плотной тканью. На столе передо мной лежал свиток с инструкциями, которые я читала, стараясь сохранять выражение лица спокойным, словно каждое слово не обжигало меня изнутри. — Ты понимаешь, что тебе предстоит сделать? — голос наставника был тихим, но тяжёлым, как камень, опускающийся на грудь. Я кивнула, но внутри бушевала буря. Как будто он читал мои мысли, он добавил: — Не допускай сомнений, когда будешь рядом с ними. Они почувствуют их за милю. Особенно Итачи. Итачи. Даже тогда, лишь услышав его имя, я ощущала скрытый холод. Не страх, а осознание того, что ему невозможно ничего скрыть. Наставник говорил, что он всё видит. Не только движения. Не только эмоции. Словно он мог заглянуть внутрь твоей души и прочитать твои намерения. — Если ты не будешь уверена в себе, он это заметит, — повторял наставник снова и снова. И я повторяла это про себя, как мантру. — Ты станешь тенью, — продолжил наставник, — Иди за ними. Притворись одной из них. Но помни: ты всё ещё на нашей стороне. Это миссия ради большего блага. Я тогда почти поверила в эти слова. Почти. Когда он закончил, он передал мне свой кунай — простой, но отполированный так, что в его стали отражался мой взгляд. — Этот кунай всегда должен быть с тобой. Это не просто оружие. Это напоминание. Напоминание о чём? О моей миссии? О моей лжи? Или о том, кем я больше не могу быть? Я так и не спросила.

***

Я не спрашивала себя, хочу ли я быть шпионом. Я просто согласилась, потому что так было нужно. Потому что кто -то сказал: «Ты справишься.» Потому что я хотела доказать... что? Себе? Им? Я до сих пор не знаю. Каждый раз, когда я смотрю на свою маску, я думаю: а кто я без неё? Осталась ли там, внутри, та девушка, которая мечтала быть кем-то великим, кто мог бы защитить своих? Или я стала тем, кого когда-то ненавидела? Врагом. Предателем. Но если я остановлюсь сейчас, что останется? Разрушенные деревни, погибшие друзья, мой собственный провал. Этот кунай, что всегда при мне, — это напоминание не о миссии. Это напоминание о том, что нельзя вернуться назад. Ты либо идёшь вперёд, либо тонешь. А я не позволю себе утонуть. Я выбрала эту дорогу. Или, может быть, эта дорога выбрала меня. И, если честно, я ненавижу её. Но ненавижу ещё больше мысль о том, что могло бы быть, если бы я отказалась. А значит, идти дальше — это всё, что у меня осталось.

***

Я подняла голову, оторвав взгляд от пустого пространства перед собой. В комнате было темно, лишь лунный свет пробивался через полуприкрытую завесу, отбрасывая бледные полосы на пол. Тишина обволакивала меня, казалось, весь мир замер. Я вздохнула и положила кунай на прикроватный столик, где он всегда лежал — ближе к руке, чем что-либо ещё. Привычка, которая давно стала частью меня. Присев на край кровати, я потянулась к покрывалу, готовясь, наконец, лечь. Но что-то заставило меня замереть. На подушке лежал клочок бумаги. Маленький, ничем не примечательный кусок пергамента, которого там точно не было раньше. Я осторожно подняла его, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Простые слова, написанные ровным, аккуратным почерком, были почти раздражающе спокойными: «Нам нужно поговорить. Когда ты будешь готова» Мои пальцы сжали бумагу, холод пронёсся по спине. Только один человек мог оставить это здесь. Только один человек мог так напомнить о своей близости. Итачи. Я медленно провела пальцами по краям записки, её хрупкость контрастировала с весом слов, написанных на ней. Что он имел в виду? Это был вопрос или утверждение? Я знала только одно — Итачи не делает ничего просто так. Каждое его слово всегда было взвешено, каждое действие продумано. Моё первое предположение было очевидным: он что-то заподозрил. Может, мои ответы или жесты на миссии выдали меня? Или это был очередной тест, который Акацуки придумали, чтобы проверить мою лояльность? Но с другой стороны... что, если в этих словах не было угрозы? Что, если Итачи действительно хочет разговора? Искреннего, без тени подозрений. Это казалось нелепым. Он был частью Акацуки, хладнокровным убийцей и гением, который никогда не показывал своих слабостей. Какую цель может преследовать разговор со мной? Я сжала записку в ладони. Мне надо было что-то решить. Притвориться, что я ничего не видела, и подождать, когда он сам придёт с ответами? Или, возможно, сделать шаг вперёд и начать разговор первой, чтобы сохранить иллюзию контроля? Но каждая попытка просчитать его намерения приводила меня в тупик. Тишина ночи давила на меня, словно она знала больше, чем я. Я положила записку обратно на столик. Завтра я найду его. Или, скорее, он найдёт меня. Потому что, несмотря на всю свою дерзость, я знала, что за ним не спрячешься. И как бы я ни хотела избежать этого разговора, он уже был неизбежен.