Глава 34

Песчаные ​Змейки ​переглянулись, ​Тиена ​тихо ​фыркнула. ​Я ​не ​стал ​спрашивать, ​что ​она ​думает. ​ ​Но, ​когда ​мы ​продолжили ​путь, ​золотые ​поля ​расстилались ​перед ​нами, ​а ​напряжение ​постепенно ​рассеивалось. ​ ​Мы ​были ​близко. ​ ​*** ​ ​Малый ​совет ​Красного ​Замка ​напоминал ​склеп. ​ ​Тени ​цеплялись ​за ​каменные ​стены, ​а ​мерцающий ​свет ​свечей ​в ​кованых ​подсвечниках ​едва ​разгонял ​мрак. ​Длинный ​стол ​тускло ​поблёскивал ​под ​скупым ​светом, ​проникающим ​через ​узкие ​окна, ​плотно ​закрытые ​от ​шумного ​города. ​Атмосфера ​была ​густой, ​удушающей ​— ​не ​высказанные ​амбиции ​и ​тщательно ​скрываемое ​презрение ​заполняли ​воздух, ​отражая ​состояние ​королевства. ​ ​Во ​главе ​стола ​Варис ​с ​безмятежным ​видом ​сложил ​пергамент. ​Его ​мягкий, ​неторопливый ​голос ​прорезал ​напряжённое ​молчание, ​когда ​он ​обратил ​взгляд ​на ​королеву ​Серсею. ​ ​— ​Ваш ​отец, ​Ваше ​Величество, ​— ​произнёс ​он ​бесстрастным ​тоном, ​— ​назначил ​лорда ​Тириона ​Десницей ​короля ​на ​время ​своей ​войны. ​ ​В ​комнате ​повисла ​мёртвая ​тишина. ​А ​затем ​— ​треск. ​ ​Серсея ​с ​силой ​ударила ​ладонью ​по ​столу, ​заставив ​кубки ​с ​вином ​задрожать. ​Её ​лицо ​вспыхнуло ​гневным ​румянцем, ​губы ​скривились ​в ​яростной ​гримасе. ​ ​— ​Вон! ​— ​рявкнула ​она, ​её ​голос ​звенел, ​словно ​удар ​хлыста. ​— ​Все, ​вон ​отсюда! ​ ​Члены ​Малого ​совета ​не ​медлили. ​Стулья ​заскрежетали ​по ​камню, ​когда ​они ​поспешно ​поднялись, ​их ​движения ​были ​быстры ​и ​отточены. ​Глаза ​отводили ​в ​сторону, ​тела ​напряглись, ​словно ​у ​загнанной ​дичи. ​Варис ​бесшумно ​выскользнул ​из ​комнаты, ​Пицель ​же, ​волоча ​свои ​тяжёлые ​одежды, ​поплёлся ​следом, ​оставляя ​за ​собой ​едва ​слышный ​шорох. ​ ​Дверь ​с ​глухим ​стуком ​захлопнулась. ​В ​комнате ​остались ​лишь ​двое. ​ ​Тирион ​не ​двинулся ​с ​места. ​Он ​лениво ​откинулся ​на ​спинку ​стула, ​пальцы ​обхватили ​ножку ​бокала ​с ​вином. ​Тёмная ​жидкость ​медленно ​кружилась ​в ​сосуде, ​а ​его ​ухмылка ​лишь ​ширилась, ​пока ​он ​наблюдал ​за ​сестрой ​через ​стол. ​Тишина ​между ​ними ​становилась ​всё ​гуще, ​словно ​сгустившаяся ​буря. ​ ​Каблуки ​Серсеи ​звонко ​стучали ​по ​камню, ​когда ​она ​подошла ​ближе. ​Её ​золотые ​волосы ​сияли ​в ​полумраке, ​обрамляя ​лицо, ​искажённое ​яростью, ​а ​в ​глазах ​бушевал ​яд. ​Она ​наклонилась ​ближе, ​её ​тень ​упала ​на ​лицо ​брата, ​заостряя ​её ​черты, ​делая ​их ​ещё ​более ​угрожающими. ​ ​— ​Как? ​— ​прошипела ​она, ​едва ​сдерживая ​гнев. ​— ​Как ​ты ​уговорил ​отца ​на ​это? ​ ​Тирион ​наклонил ​голову ​набок, ​в ​его ​груди ​прозвучал ​низкий ​смешок. ​ ​— ​Дорогая ​сестра, ​— ​протянул ​он ​с ​насмешкой, ​— ​если ​бы ​я ​был ​способен ​уговорить ​отца, ​я ​бы ​уже ​давно ​стал ​императором ​мира. ​ ​На ​мгновение ​он ​подумал, ​что ​она ​его ​ударит. ​Её ​пальцы ​дёрнулись, ​но ​вместо ​этого ​она ​выпрямилась, ​сжав ​челюсть ​до ​побелевших ​костяшек. ​ ​— ​Он ​сошёл ​с ​ума, ​— ​процедила ​она ​сквозь ​зубы. ​— ​Дать ​тебе ​это ​кресло… ​этот ​титул… ​ ​— ​Или, ​— ​протянул ​Тирион, ​легко ​покачивая ​бокал ​в ​руке, ​— ​возможно, ​он ​просто ​устал ​от ​твоего… ​специфического ​стиля ​правления. ​ ​Он ​поднял ​бокал ​в ​насмешливом ​тосте, ​его ​ухмылка ​стала ​ещё ​шире, ​когда ​глаза ​Серсеи ​вспыхнули ​яростью. ​ ​— ​Давай ​назовём ​это ​свежим ​взглядом. ​ ​Её ​кулаки ​сжались, ​а ​гнев ​в ​её ​глазах ​вспыхнул ​ещё ​сильнее. ​ ​— ​Ты ​считаешь ​это ​игрой? ​— ​выплюнула ​она. ​— ​Сидеть ​в ​этом ​кресле, ​притворяться ​Десницей? ​Ты ​не ​Десница, ​ты ​посмешище. ​Маленький ​шут ​в ​большой ​кресле. ​ ​Тирион ​пожал ​плечами, ​его ​взгляд ​стал ​холоднее. ​ ​— ​Возможно, ​— ​сказал ​он. ​— ​Но ​этот ​шут ​может ​вернуть ​тебе ​твоего ​дорогого ​Джейме. ​ ​Её ​глаза ​расширились ​— ​всего ​на ​долю ​секунды, ​но ​этого ​было ​достаточно. ​ ​— ​… ​Как? ​— ​голос ​её ​стал ​тише, ​в ​нём ​прозвучали ​нотки ​сомнения. ​ ​— ​Старки ​любят ​своих ​детей, ​— ​сказал ​Тирион ​спокойно, ​откидываясь ​в ​кресле, ​будто ​смакуя ​свои ​слова. ​— ​А ​у ​нас ​есть ​один ​из ​них. ​ ​— ​Только ​один, ​— ​резко ​поправила ​Серсея, ​её ​голос ​был ​пропитан ​горечью. ​ ​Его ​ухмылка ​дрогнула. ​ ​— ​Один? ​ ​— ​Арья ​пропала, ​— ​сообщила ​она ​холодно. ​— ​Исчезла. ​Ускользнула ​от ​нас, ​как ​маленький ​волчонок. ​ ​Тирион ​нахмурился, ​покрутив ​бокал. ​ ​— ​Но ​Санса ​остаётся. ​ ​— ​Она ​обручена ​с ​Джоффри, ​— ​огрызнулась ​Серсея. ​Её ​губы ​изогнулись ​в ​жёсткой ​усмешке, ​но ​во ​взгляде ​мелькнуло ​разочарование. ​ ​Тирион ​тихо ​рассмеялся ​и ​покачал ​головой, ​словно ​жалея ​её. ​ ​— ​Должно ​быть, ​тяжело, ​— ​пробормотал ​он, ​его ​голос ​был ​низким ​и ​насмешливым. ​— ​Быть ​разочарованием ​для ​семьи. ​ ​На ​её ​лице ​промелькнула ​тень… ​нечто ​инстинктивное, ​болезненное, ​почти ​неуловимое. ​Но ​мгновение ​спустя ​её ​черты ​снова ​окаменели. ​Она ​отвернулась, ​сжав ​руки ​в ​кулаки. ​ ​— ​Раз ​уж ​ты ​теперь ​Десница ​Короля, ​— ​сказала ​она ​неожиданно, ​её ​голос ​стал ​резким, ​будто ​заточенный ​клинок, ​— ​у ​меня ​для ​тебя ​задание. ​ ​Тирион ​приподнял ​бровь. ​ ​— ​Я ​не ​получаю ​приказы ​от ​тебя. ​ ​Её ​улыбка ​стала ​шире ​— ​ледяная, ​хрупкая, ​пропитанная ​ядом. ​ ​— ​О, ​но ​тебе ​захочется ​это ​сделать. ​ ​Она ​повернулась ​к ​нему ​лицом, ​её ​голос ​зазвучал ​сладко ​и ​коварно. ​ ​— ​Не ​так ​давно ​в ​Королевскую ​Гавань ​прибыла ​Красная ​Жрица. ​Верховный ​септон ​хочет, ​чтобы ​её ​убрали, ​пока ​она ​не ​успела ​распространить ​свой ​яд. ​Особенно ​учитывая, ​что ​Станнис ​Баратеон, ​по ​слухам, ​прислушивается ​к ​другой ​Красной ​Жрице. ​ ​Её ​губы ​растянулись ​в ​медленной, ​змеиной ​усмешке. ​ ​— ​Так ​что ​вперёд, ​дорогой ​брат. ​Играй ​в ​Десницу. ​ ​Тирион ​смотрел ​на ​неё, ​выражение ​его ​лица ​оставалось ​непроницаемым. ​Тишина ​между ​ними ​была ​напряжённой, ​натянутой, ​словно ​тонкая ​нить, ​готовая ​лопнуть ​под ​грузом ​невысказанной ​враждебности. ​ ​Наконец, ​он ​устало ​вздохнул, ​с ​преувеличенной ​неохотой ​поставил ​свой ​кубок ​на ​стол. ​ ​— ​Ладно, ​— ​пробормотал ​он. ​— ​Разберусь ​с ​твоей ​маленькой ​проблемой. ​ ​Он ​медленно ​поднялся ​со ​стула, ​кивнул ​сестре ​и ​повернулся, ​чтобы ​уйти. ​ ​— ​Удачи, ​братик, ​— ​донёсся ​за ​ним ​её ​ядовитый ​голос, ​полный ​притворной ​нежности. ​ ​Тяжёлая ​дверь ​закрылась ​за ​ним ​с ​глухим ​звуком, ​отсекая ​её ​смех, ​словно ​крышка ​гроба, ​захлопывающаяся ​над ​покойником. ​ ​*** ​ ​— ​Спасибо! ​Спасибо, ​жрица! ​Слава ​Владыке ​Света, ​спасибо! ​— ​голос ​матери ​дрожал ​от ​благодарности, ​пока ​она ​крепко ​прижимала ​к ​себе ​своего ​сына. ​ ​Мальчик, ​который ​ещё ​несколько ​дней ​назад ​был ​бледным ​и ​неподвижным, ​теперь ​цеплялся ​за ​мать ​с ​румянцем ​на ​щеках ​и ​вновь ​обретённой ​силой. ​Дверь ​небольшого ​особняка ​заскрипела, ​когда ​она ​вышла, ​её ​благодарная ​улыбка ​исчезла ​за ​деревом. ​ ​Я ​вздохнул. ​ ​— ​Я ​думал, ​ты ​не ​собираешься ​собирать ​последователей ​и ​слуг? ​— ​бросил ​я, ​глядя ​на ​Кинвару, ​которая ​всё ​ещё ​смотрела ​на ​дверь, ​будто ​могла ​ощущать ​благодарность ​женщины ​даже ​после ​её ​ухода. ​ ​Кинвара ​улыбнулась ​— ​мягко, ​с ​едва ​заметной ​искрой ​лукавства. ​ ​— ​Я ​не ​собираю ​последователей, ​— ​ответила ​она, ​наконец ​переводя ​взгляд ​на ​меня. ​— ​Я ​просто ​помогаю ​нуждающимся. ​Мне ​больно ​видеть ​их ​страдания, ​Визерис. ​Я ​не ​могу ​просто ​пройти ​мимо. ​ ​Я ​встретил ​её ​взгляд, ​сдерживая ​слова, ​что ​вертелись ​у ​меня ​на ​языке. ​ ​У ​Кинвары ​был ​особый ​талант ​— ​превращать ​любую ​ситуацию ​в ​свою ​пользу. ​Разница ​между ​искренней ​заботой ​и ​искусной ​манипуляцией ​в ​её ​случае ​была ​размыта. ​Всего ​три ​дня ​понадобилось ​ей, ​чтобы ​обрести ​место ​среди ​этих ​отчаявшихся ​людей.