«Пот, сдохшие мышцы и я. Красавица и чудовище в одном лице.»

***

Утро началось с характерного гудения кофемашины — ровного, тёплого, как пульс. Для Гермионы это был сигнал к действию: не просто «подъём», а почти медитация. Ритуал. На кухне пахло кофе, свежестью и чем-то новым, неуловимым. Она встала, накинула лёгкий халат и босиком дошла до подставки. Взяла любимый стакан. Тот самый — с цитатами, которые подбираются пугающе точно. Сегодняшняя надпись выглядела как вызов: «Боль, которую ты чувствуешь сегодня, станет силой, которую ты почувствуешь завтра». — Арнольд, блин, спасибо, — пробурчала она, уставившись на себя в отражении микроволновки. Глаза ещё немного сонные, но в них — искра. Кожа после ночной маски чуть светится. Волосы собраны в высокий хвост. Спина выпрямлена. Сегодня — не день отдыха. Сегодня день действия. На кровати ждала заранее приготовленная форма: чёрный топ с плотной посадкой, лосины с сеткой по бокам, бутылка с водой, на которой маркером выведено: «Я не потею. Я сияю». Небольшая надпись в блокноте Луны, сделанная ещё до сна: «Испытай тело — услышишь, как говорит сердце». Она завязала шнурки, подмигнула Живоглоту, разлёгшемуся на подушках, и вышла. Утренний воздух был прохладным, влажным, с ноткой кофе с ближайшей булочной. В наушниках — бит. В голове — цель. Пробежка шла в хорошем ритме — не марафон, но уже не прогулка. Ноги отстукивали по тротуару, дыхание выравнивалось под ритм, и Гермиона чувствовала: она в процессе. Внутри работало что-то важное. Дом Лео был за углом. Он сидел на крыльце, как будто никуда не торопился: чёрная майка, шорты, кроссовки. И зубочистка в зубах — фирменная. Татуировки выглядели особенно ярко на фоне его утренней усталости. — О, богиня пота прибыла, — лениво заметил он. — И сияет, между прочим. Гермиона, переводя дыхание, уселась на ступеньку: — Либо встаёшь и идёшь со мной, либо я проведу над тобой обряд роса-обнуления. С жертвоприношением. — Звучит, как приглашение в секту. Ладно, я морально не готов, но физически уже бегу. Они побежали вдоль парка. Тишина, лёгкий утренний свет, редкие прохожие с собаками. Всё казалось вписанным в саундтрек. До тех пор, пока Гермиона не поскользнулась и не впечаталась в мокрую траву с комичной грацией. Лео согнулся от смеха: — Ты — поэзия падения. — А ты — трагедия поддержки, — отплевалась Гермиона, отряхиваясь. — Мокрая трава бодрит лучше кофе. — Запишу в блокнот: «утро начинается с морды в клевер». Двери спортзала открылись с лёгким шипением — будто впуская не просто людей, а жертв. Внутри пахло антисептиком, потом, ментолом и… дисциплиной. Здесь не было места милоте. Всё — строго, гладко, ровно. Зеркала во весь рост отражали людей, которые уже прошли через боль и не забыли её. Тренажёры — как оружие, расставленные по углам. Лёгкий ритмичный трек звучал где-то с потолка, как счётчик времени до падения. Гермиона встала у входа, сжимая бутылку с водой. Лео шагал рядом расслабленно, будто зашёл за булочками. Она повернулась к нему: — Это вообще законно — столько хрома и боли в одном помещении? — Тут даже гантели разговаривают. Я одну знаю — она упала мне на ногу. Мы теперь на вы. Именно в этот момент он появился. Майк. Тренер. Как финальный босс. Два метра мускулов, короткая стрижка, каменное лицо. Руки — с шрамами, спина — как у дуба. На груди — футболка зала, и планшет в руках, как список приговорённых. Он поднял глаза и с холодной уверенностью произнёс: — Новенькая? — Гермиона, — кивнула она. Немного пересохло во рту. — Ага. Школьница с амбициями. Отлично. Разминка — десять минут. Если не сдохнешь — продолжим. И ушёл, как будто всё сказал. — Такой милый, — пробормотала она. — Это он тебя ещё не отправил на "бёрпи смерти", — усмехнулся Лео. — Подожди, это как дантев круг. Только хуже. Разминка началась на беговой дорожке. Поначалу — легко. Даже весело. На третьей минуте — дыхание стало рваным. На шестой — она пожалела, что вообще родилась. На восьмой — у неё затряслись колени. На десятой — ей показалось, что пол стал слишком дружелюбным, чтобы по нему не лечь. — Почему ты не потеешь, а я уже таю, как мороженое в аду? — выдохнула она Лео, который спокойно бежал рядом. — Потому что я создан из синтетики. И мне пофиг. Разминка закончилась, и Майк молча махнул рукой. — Круговая. Скакалка, приседания, планка, тяга. Минуту на каждое. Два круга. Выжить желательно. Скакалка была её личным врагом. Верёвка била по ногам, путалась, сбивалась. Гермиона скакала вбок, как испуганный кот, матерясь под нос. — Убери ноги. Они тебе мешают, — мрачно бросил Майк. — А как же мотивация, вдохновение, дружелюбная атмосфера? — прохрипела она, запутавшись в петле. — Это тебе не TikTok. Прыгай. Следом — планка. На двадцатой секунде — дрожь. На тридцатой — она начала видеть лица умерших родственников. На сороковой — с грохотом упала на коврик. — Всё, я плоская. Меня можно подвинуть под кровать, — пробормотала она. — Не сдавайся! — закричала девочка у зеркала с розовыми волосами. — Ты почти как моя бабушка! — Спасибо… наверное, — простонала Гермиона. Майк подошёл, посмотрел сверху: — На этом этапе большинство сдаются. — Я не большинство, — прохрипела она, поднимаясь с коврика, сжав зубы. Следующий раунд был не легче. Но она прошла. С дрожащими ногами, горящими мышцами, мокрыми волосами. Но прошла. В раздевалке Гермиона рухнула на скамейку. Не села — рухнула, как после бури. Лицо — алое, волосы — спутаны, тело — в предынфарктном шоке. Но внутри... было хорошо. Очень хорошо. В зеркале напротив она видела не ту девочку, что пришла утром. Не ту, что когда-то плакала в ванной с холодным чаем. А сильную. Злую на усталость. И гордую. Она достала телефон, сделала селфи. Без фильтров. Без улыбки. Только вспотевшая, с растрёпанным хвостом и прищуром победителя. Подпись в блокноте: «Пот, сдохшие мышцы и я. Красавица и чудовище в одном лице». В душе она пела. То есть… пыталась. Сначала Queen, потом перешла на что-то своё, абсурдное: «Глютеус сгорит, но я в строю! Упала в планке — встала! Живу!» — Гермиона, ты жива? — крикнул Лео снаружи. — Нет! Но красиво умерла! — прокричала она. — Напиши на могиле: «Сказала — чуть-чуть потренируюсь». Когда она вышла, Лео уже сидел у выхода. Сухой. Свежий. Спокойный. Как будто весь этот ад с него просто стекал. — Ты что, даже не вспотел? — уселась рядом Гермиона. — У меня кожа с антикапельным эффектом. Технологии будущего. — Это незаконно. Я требую компенсации. Он протянул ей стакан смузи. Цвет — как трава в шейкере. Пах как если бы укроп, банан и огурец устроили вечеринку. — Что это? — Сила. Настойка боли. Чудо-зелье. Пей. Она сделала глоток. Выругалась. Громко. — Лео. Это… это как будто кто-то пытался сварить лес. — Твои вкусовые рецепторы просто не готовы к просветлению. Они сидели. Уставшие. Счастливые. И тогда он, ни с того ни с сего, сказал: — Завтра прыгаем с парашютом. — Из окна твоей кухни? — С настоящего. С неба. Инструктор, костюмы, всё как надо. — Лео, я только сегодня узнала, что у меня есть пресс. А ты уже хочешь, чтобы он испытал перегрузку?! — Это прочистит голову. Доверяй процессу. — Если я умру — я тебя убью. — По рукам.