«Я прыгнула. И не умерла. Ни от страха, ни от высоты, ни от себя.»

***

Цитата на стакане сегодня не оставила ей шанса. «Некоторые прыжки нельзя рассчитать. Их нужно совершить». Гермиона поднесла стакан к губам, вчиталась. Дважды. Горячий кофе обжёг язык — она даже не моргнула. — Да чтоб тебя, — прошептала она, обращаясь к кружке. — Теперь ты ещё и поэтичная. На кухне было тихо, почти свято. Только звук капающего фильтра и мягкое шуршание Живоглота, который лениво потягивался на подоконнике. Он взглянул на неё с тем выражением, которое бывает только у котов: «Ты точно уверена, что это хорошая идея?» — Нет, — ответила она ему вслух. — Я просто... пойду и сделаю. Потому что если начну думать, то всё. Считай, уже выпала из окна — без парашюта. Тело отзывалось на вчерашнюю тренировку. Каждое движение — как будто проходила квест с ловушками: дотянись до носка, и получишь удар по бедру. Подними кружку — и почувствуй, как плечо вспомнило про жим. Но внутри — ни капли сожаления. Только глухой, плотный сгусток эмоций. Страх, нетерпение, азарт. Как перед экзаменом, где ты либо блеснёшь, либо упадёшь лицом в грязь. Только вместо экзамена — небо. Она встала. Халат соскользнул с плеч. Холодный пол обжёг ступни. Открыла окно. Вдохнула. Воздух пах… решением. На телефоне мигало сообщение от Лео: «9:00. Прыжок. Всё готово. Инструктор с юмором, но с опытом. Кофе бери с собой. Паника разрешена». Она улыбнулась. «Если я исчезну — сожги дневник. Не заглядывай. Никогда», — ответила. Медленно прошла в комнату, где на стуле уже лежала подготовленная одежда. Чёрная водолазка. Куртка. Легкие кроссовки. Косметика — минимально. Волосы — в строгий хвост. Каждое движение — как акт веры. В рюкзак: бутылка воды, шоколадка, блокнот Луны, бальзам для губ, запасной носок (на всякий случай), и… да, фотоаппарат. Мыльница. Старая. Но она работала. Она снова взглянула на цитату на стакане. Сделала последний глоток. Закрыла глаза. "Некоторые прыжки нельзя рассчитать." "Я просто прыгну." Пока телефон загружался, Гермиона заваривала себе второй кофе — на случай, если первый откажется работать по вызову. Мышцы стонали, но в них уже была приятная боль. Та, которая напоминает: ты жива. Ты действуешь. На ноге завязалась шнуровка, которая категорически отказывалась быть ровной. Гермиона пару раз швырнула кроссовок в стену, потом поставила себе чёткую установку: Если могу прыгнуть с парашютом — могу и шнурки завязать как человек. Выйдя из квартиры, она оставила Живоглоту записку на холодильнике: "Если я не вернусь, ты был лучшим. Даже когда сбрасывал стакан со стола." Кот зевнул, перевернулся на другой бок и ничего не ответил. Умный. У подъезда уже стоял Лео — прислонившись к байку. В чёрной куртке, шлем под мышкой, лицо — довольное, как у человека, который заказал тебе адреналиновый тортик с двойной начинкой. — Ты уверена? — спросил он, небрежно поднимая бровь. — На 62%. — А остальное? — Паника, кофе и автопилот. Он рассмеялся и протянул ей второй шлем — бордовый, с криво нарисованной звездой на боку. — Почувствуй себя героиней дешёвого боевика. — Если я разобьюсь, сделай вид, что мы просто не знакомы, — буркнула она, надевая шлем. — Или скажи, что я тайный агент и отправилась на задание. Они поехали. Город просыпался медленно. Улицы ещё не были забиты, солнце только начинало пробиваться сквозь туман. Ветер свистел в ушах, но Гермиона держалась крепко — за багажник, за спину Лео, за мысль, что всё это на самом деле происходит. — А вдруг парашют не раскроется? — прокричала она ему, стараясь перекричать двигатель. — Тогда ты узнаешь, есть ли загробная жизнь! Эксклюзив! — Ты невыносим! — Но харизматичен! Самолёт, к счастью, ещё не гудел. Но он уже стоял на полосе — белый, пузатый, с открытой боковой дверью, через которую, судя по всему, и предстояло выпасть в небо. Аэродром находился где-то на краю мира. Пахло бензином, травой и чем-то, что можно назвать «коллективным нервным срывом». У других участников прыжка глаза блестели либо от адреналина, либо от того, что они тихо прощались с жизнью. Инструктор подошёл к ним неспешно. На первый взгляд — лет сорок, подкачанный, уверенный, волосы собраны в низкий пучок. На второй — на шее татуировка в виде чайника. Гермиона пока не поняла, пугает ли её это больше, чем факт, что он будет привязан к её спине на высоте 4 километров. — Гермиона, правильно? — он сверился с бумажкой. — Приятно познакомиться. Я Ник. — Меня привели, — сухо отозвалась она, кивнув в сторону Лео. — Против воли? — С согласия кофе и внутренней драмы. Ник улыбнулся. — Хороший знак. Самые смешные истории начинаются с фразы «ну, я не планировал». Процесс снаряжения начался. Лео исчез куда-то в ангар, а Гермиону передали в руки миловидной девушки с голосом drill-сержанта, которая начала натягивать на неё обвязку со скоростью человека, собирающего рюкзак в ад. — Ноги шире. Спину прямо. Дыши. Не рви липучки... — Я даже не пыталась… — Гермиона захныкала, когда ей зажали грудную клетку так, что ребра начали вести коллективную панику. — Ты выживешь. Возможно, с синяками, но красивая. — Спасибо, это главное. Ник вернулся, уже полностью экипированный. — Мы с тобой в тандеме. Держись за меня. Не за жизнь, а просто так — это лучше, чем за воздух. Гермиона кивнула, глядя на свои руки. Они дрожали. Лео подошёл, с наушниками в ушах, в чёрном шлеме и с экшн-камерой на груди. — Ну, как ты? — У меня в животе бабочки. Только не романтичные, а с мачете. — Идеально. Значит, почти готова. Она посмотрела на небо. Оно было огромное. Плотное. Молчащее. В груди сжалось. В ногах — ватность. В голове — только одна мысль: "Я и правда это делаю." Самолёт был не пассажирским. Это было нечто, напоминающее консервную банку с пропеллером. Гермиона сидела на лавке, пристёгнутая к Нику — слишком плотно, чтобы игнорировать факт: она буквально будет висеть у него на груди, как авоська с гречкой. Двигатель завёлся. Гудение — глубокое, механическое, вибрация пошла по полу, через ботинки, прямо в позвоночник. Всё внутри сжалось. — У тебя руки потеют? — прошептала она Нику. — Немного. Но это нормально. — У меня не немного. У меня мини-водопад. Из ладоней. Я могу поливать сад. Он рассмеялся. — Главное — не обмочи облако. Там, наверху, всё будет иначе. Просто поддайся. Она кивнула, но не была уверена, что контролирует вообще хоть что-то. Лео напротив выглядел спокойно. Наушники. Гримаса на лице между «ну прикольно» и «чистый кайф». Он подмигнул ей. — Если не выживешь — можно будет воскрешать тебя с мемов. — Я приземлюсь тебе на голову. Это будет мой прощальный подарок. Самолёт начал набирать высоту. Облака стали ближе. Земля — абстрактной. Голос инструктора в ухе звучал отстранённо, как будто объяснял рецепт супа, а не как не умереть. — Когда откроется дверь, не смотри вниз. Просто шагай. Мы делаем всё вместе. Ты не одна. Она кивнула. Рот пересох. Колени подрагивали. Всё тело хотело назад — к Живоглоту, к кофе, к тёплому одеялу и сериалам. Но дверь открылась. И вместе с этим — всё стихло. Звук стал глухим. Ветер — как вопль мира. Свет — ослепительный. Земля далеко. Вечность — рядом. — Готова? — прокричал Ник. — Нет! И они прыгнули. Мир исчез. Гравитация ушла в отпуск. Тело — в свободном падении. Сначала паника: что я делаю, что я делаю, что я делаю Потом: я ЛЕЧУ Ветер рвал щеки. Глаза слезились. Сердце билось где-то в горле. Но внутри... свобода. Никаких обязанностей, сомнений, мыслей, прошлого или будущего. Только сейчас. Только небо. Гермиона закричала. Не от страха. От восторга. — ААААААААААААААААААААА!!! Ник хохотал. Камера на шлеме Лео мигала. Он падал где-то сбоку, делая какие-то странные жесты и рожи. Потом — рывок. Парашют открылся. И стало тихо. Они парили. Медленно. Как в замедленной съёмке. — Ты в порядке? — спросил Ник. Гермиона смогла только кивнуть. Потому что если бы открыла рот — заплакала бы. Земля приближалась медленно. Плавно. Как будто не хотела пугать. Как будто говорила: «Я здесь. Ты справилась. Возвращайся». Когда они приземлились, Гермиона рухнула на колени — не потому, что упала. А потому что тело отказалось держать героиню после такого. Ник помог ей встать, похлопал по плечу: — Великолепно. Твоя паника была эпической. — Спасибо… Я старалась. Сбоку приземлился Лео — гораздо изящнее, почти как в кино. Он снял шлем, отряхнул волосы, будто модель на съёмке, и подошёл к ней: — Ну? Гермиона посмотрела на него. Потом на небо. Потом снова на него. — Я… хочу снова. — Зависимость с первого падения. Я знал. Они сделали пару фото — смятые, смешные, с растрёпанными волосами, но с такими искренними улыбками, что Гермиона потом раз сто пересматривала их в телефоне. Уже вечером, дома, она устроилась на полу у дивана. Живоглот лежал рядом, лениво лизнул её руку и спал. Перед ней лежал блокнот Луны. Она открыла его на новой странице и написала: «Я прыгнула. И не умерла. Ни от страха, ни от высоты, ни от себя. Это было безумие. Это было правильно. Это было я.» На телефоне всплыло новое сообщение от Лео: «Завтра — мотоцикл и парк аттракционов. Если не сдохнешь — будешь считать, что бессмертна» Она усмехнулась. Накрылась пледом. Поставила будильник. И впервые за долгое время легла спать с мыслью: "Мне нравится, кем я становлюсь."