Часть 3

      Гермиона Джин Грейнджер была очень правильной девочкой, нацеленной на результат. До пяти лет Гермиона играла и веселилась, чувствуя себя счастливой, но затем началась ее работа. Родители девочки объяснили ребенку, что школа — ее работа, оценки — зарплата, за которую можно покупать сладости, время у телевизора и родительское время. За отметки ниже определенной величины следует наказание — от домашнего ареста до «непопулярных мер», как выразился папа. Разговаривая с ребенком, как со взрослым, мама и папа добились страха.       Гермионе было страшно получить плохую оценку, поэтому она рвалась отвечать, затапливая учителя своими знаниями, отчего ее и не любили, но… Щипки, удары, унижения в школе были намного лучше «непопулярных мер», которые девочка распробовала лишь однажды. Случилось это так. Учительница математики была раздражена с утра, ища, на ком бы сорвать злость, бог весть почему… Гермиона, как всегда, подпрыгивала, желая ответить, потому что за хорошую оценку ее обнимали, рассказывая, какая она умница. Мисс Грейнджер была ребенком шести лет, ей до слез хотелось этих объятий, родительской ласки, но просто так не бывало никакой ласки.       Учительница спросила Гермиону, перебивая во время ответа, загоняя в угол не относящимися к теме вопросами, сбивая с мысли, отчего не любившим девочку соученикам все стало понятно — «заучку» решили смешать с землей, поставив в конце «Е», что было очень, очень плохой оценкой. Гермиона до конца дня находилась в ступоре, боясь даже представить, что будет дома. Ее сердце билось очень часто, и хотелось плакать, но этого кудрявая девочка себе не позволяла.       Вернувшись домой, Гермиона запугала себя тем, что родители могут теперь отказаться от нее, отчего сердце вело себя совсем неправильно, но затем… Увидев, что заработал ребенок, отец девочки почему-то совсем не обратил внимания на бледность дочки, решив преподать урок такой, чтобы запомнилось навсегда. Сначала Гермионе наговорили очень много обидных слов, а вот потом… Потом была боль. Никогда раньше не испытываемое, такое унижение и такая боль что-то сломали внутри девочки.       Вместо желания тепла теперь где-то внутри царил страх. Всепоглощающий ужас, приходивший во сне, заставлявший плакать ночами… Что же, мистер Грейнджер своего добился — это его дочь запомнила на всю жизнь. А еще Гермиона запомнила, что оценка всегда должна быть хорошей, а не то… Не то от нее откажутся. И девочка унижалась в школе… Некоторые учителя просто жалели запуганного родителями ребенка, а некоторым доставляло удовольствие ее унижение.       Пришедшая странная женщина сначала сильно напугала, но потом случилось то, что заставило ноги стать холодными просто — родители с радостью согласились отправить Гермиону в неизвестную школу. «Я волшебница!» — обрадовалась словам женщины мисс Грейнджер. Если бы не ее страх, то Гермиона, разумеется, внимательнее смотрела бы по сторонам.       — Шевелитесь быстрее, мисс Грейнджер, — произнесла профессор МакГонагалл. — Иначе мне придется…       — Простите… — на всякий случай извинилась Гермиона. Узнавать, что придется сделать с некоторой брезгливостью смотревшей на нее женщине, не хотелось. Девочка подозревала, что ничего хорошего она не узнает. Решив вести себя с профессором, как обычно Гермиона себя вела по отношению к учителям, девочка добилась некоторого одобрения в глазах пугавшей ее женщины. Несмотря на начитанность, Гермиона знания применяла только в узкой области, то есть вела себя, как библиотека.       Родители не видели ничего странного в том, что дочь отправится в школу «волшебства», что было не очень понятно самой Гермионе. Но вот разговор, случившийся как раз накануне отправки…       — Ты будешь хорошо учиться, — с нажимом произнес мистер Грейнджер.       — Да, папочка, — согласилась прочитавшая все учебники девочка.       — Если твои учителя нам напишут — ты очень, очень сильно пожалеешь, — с некоторой злостью в голосе проговорила миссис Грейнджер, вызывая у Гермионы странные ассоциации — родители никогда так раньше не говорили, но вот можно ли заколдовать человека, девочка не знала — в учебниках об этом ни слова не было.       — Да, мамочка… — прошептала Гермиона, чувствовавшая себя абсолютно беззащитной.       А на следующий день девочка села в красный поезд, выглядевший очень древним. Гермиона надеялась найти друзей, ну или кого-нибудь, с кем будет не так страшно, поэтому она решила пройти по вагону и познакомиться. Герой магического мира был худеньким мальчиком с грустными глазами.       — Пошла вон, грязнокровка! — сказал ей рыжий мальчик, вытолкнув из купе. Этого слова Гермиона не знала, от него веяло каким-то холодом. Задумавшись, девочка прошла дальше по вагону, зайдя в купе, где сидел зеленоглазый мальчик. Несмотря на что-то страшное в глазах незнакомца, Гермиона села в кресло почти пустого купе. Ей нужно было справиться с собой, чтобы не заплакать.

***

      Внезапно очнувшийся мальчик огляделся. Он находился во все той же гестаповской камере, все тело болело, что было нормально — ведь его избили. Когда дверца открылась, Гарри посчитал, что за ним пришли, чтобы повесить. Забившись в самый угол, он готовился продать свою жизнь подороже, не желая идти на виселицу. Эсэсовцы пытались его выманить, но у них ничего не вышло, пока что-то не случилось. В этот момент Гарри понял, что собой не управляет. Он послушно вылез из камеры, пытаясь взять под контроль свои руки и ноги, но это почему-то не получалось.       Мальчик стоял перед какой-то гестаповкой в черном, как и вся их форма, плаще. По команде этой твари он подал ей руку, через мгновение испытав то, что испытывает мясо в мясорубке, но не упал, а послушно шел за некоей МакГонагалл, назвавшейся профессором. В этот момент Гарри вспомнил все, что слышал о подобном, понимая — его отправят в лагерь, где фашисты ставят разные опыты над людьми. Почему ноги и руки ему не подчинялись, мальчик понять не мог, остро желая убить эту гестаповку.       Гоблины взглянули на мистера Поттера с интересом, и ненависть, спрятанная в глазах мальчика, встретилась с такой же, смотревшей из каждого гоблина. Затем была тележка и водопад, после которого Гарри обрел контроль над телом. Правда, помня науку ефрейтора Биденко, ничем не показал этого факта, на что гоблин в тележке одобрительно кивнул.       — Возьмите это кольцо, — гоблин, не пустивший профессора в сейф, показал на маленькое колечко. — Наденьте его на мизинец и пожелайте, чтобы оно было невидимым. Кольцо предохранит вас от зелий и ослабит действие подчиняющих.       — Благодарю, — кивнул мальчик. — А оружия никакого нет?       — Вы не удержите хорошее оружие, — хмыкнул гоблин, будто поняв, о чем думает Гарри. — Приходите, когда подрастете.       — Если доживу, приду, — пообещал мальчик, вызвав интерес сотрудника банка. Что-то было в Поттере такое, что вызывало у гоблина симпатию.       Ничем не показывая тот факт, что может управляться со своим телом сам, Гарри все ждал, когда вокруг будет поменьше фашистов, чтобы убить сопровождающую. Мальчик очень внимательно слушал политрука батареи, намертво запомнив, что враг должен быть мертв, а эта… профессор… однозначно была врагом. Так мальчик прошел по лавкам, изо всех сил держа себя в руках. Он жалел только о том, что здесь нет их батареи. Поставить орудия на прямую наводку, и…       Пугать «запасного героя» мистер Олливандер не решился. Мальчик смотрел с плохо скрытой ненавистью, причем это была именно ненависть, не злость и не обида. Артефактор понял, что с мистером Поттером сделали что-то такое, после чего он хочет только убивать. Впрочем, свое мнение мастер озвучивать не стал, ибо ему было по большому счету все равно. Быстро подобрав палочку из тиса с волосом фестрала, Олливандер даже не задумался о таком странном на первый взгляд сочетании, как будто что-то отвлекало его внимание.       Гестаповцы в том месте, где он «жил», вдруг потеряли интерес к Гарри, переселив из камеры в комнату на втором этаже, но мальчик не спешил этому радоваться, потому что очень не любил, когда что-то не понимал. То, что он увидел и услышал на Косой Аллее, продемонстрировало Гарри — он среди фашистов, относившихся к нему не слишком хорошо, но, по-видимому, не подозревавших о том, как он к ним относится. То есть мальчик ощущал себя за линией фронта, среди врагов, без прикрытия и без связи. Впрочем, связь как раз можно было и наладить… Нужно было только узнать, как… Впрочем, времени не оставалось… Впереди маячило первое сентября и отправка в лагерь, который фашисты называли «школой». Мысли на эту тему у Гарри были — ведь юных фашистов надо на ком-то тренировать…       Эта девочка была странной. В первую очередь — она пыталась изобразить уверенную в себе, но… мальчик помнил многое — медсестру, у которой убили всех родных, рассказы дяденьки ефрейтора, разговоры с замполитом, не гнушавшимся общаться с пацаном. Гарри видел, что девчонка испугана, но явно не понимает, куда попала, поэтому, когда та не спросясь уселась в кресло, мальчик только усмехнулся.       — Привет, меня зовут Гарри Поттер, — произнес Гарри, внимательно глядя на вздрогнувшую девочку. Она абсолютно точно не была из этих…       — Привет, я Гермиона Грейнджер, — постаралась весело ответить девочка, но сил у нее не хватило и на ресницах повисли слезинки.       — Страшно? — понимающе спросил мальчик. — Бояться уже поздно, шансов убежать нам не дадут.       — Убежать? Зачем? Мы же волшебники! — Гермиона как будто цеплялась за почерпнутые из книг знания, опасаясь признаться себе в том, что до ужаса боится.       — Ты сама увидишь… — вздохнул точно что-то знавший Гарри Поттер.       Поезд шел в неизвестность, девочке почему-то становилось все страшнее, а мальчик думал о том, что у фашистов нет возраста и пола. Ненависть была единственным чувством, полностью овладевавшим Гарри. Но при взгляде на Гермиону ее хотелось защитить, и именно это желание не давало мальчику совершенно озвереть. Тем не менее, в Хогвартс ехал затаившийся, но готовый в любой момент напасть… зверь.