Часть 4

      Гермиона сама не могла объяснить, почему ей так страшно, и тогда этот мальчик, Гарри, подсел поближе, совершенно без спросу обнимая ее. Девочка хотела освободиться, возмутиться, но почему-то не могла. Такое непривычное тепло мальчика будто объяло, заставляя надеяться на лучшее, но вот потом Гарри заговорил. От его слов веяло даже не страхом, а первобытной жутью.       — Главное — не выделяться, — проговорил мальчик. — Старайся слиться с толпой, тогда фашистам не на ком будет остановить взгляд.       — Но Гарри! Фашисты — это история! — удивилась девочка, но мальчик продолжал говорить, и постепенно Гермиона начинала понимать, что он прав. Решив не делать поспешных выводов, девочка внимательно тем не менее слушала лекцию о выживании.       Незаметно пролетело время, Гермиона даже немного поспала по своим ощущениям, но вот поезд остановился. Оправив школьную форму и накинув мантию, девочка порывисто встала. Она была, конечно, напугана, но все-таки не могла поверить в то, о чем говорил этот мальчик. Решив, что он сгущает краски, Гермиона с надеждой смотрела в будущее.       Поход по лесу, затем озеро и красивый замок не мог никого оставить равнодушным, кроме, наверное, Гарри. Мальчик все так же смотрел вперед, слегка прищурившись, будто ожидал нападения. Но ничего не происходило, разве что другие дети толкались. Впрочем, это было обычным, можно сказать, даже привычным для Гермионы делом. Гарри держался рядом, будто защищая, и от этого на душе девочки становилось спокойнее.       Все-таки решившись быть смелой, Гермиона совершила самую страшную ошибку в жизни, как она потом поняла. Но в тот момент девочка устремилась на факультет храбрых, в надежде найти там друзей. Шляпа уговаривала, конечно, однако Гермиона уперлась.       — Рейвенкло вам подойдет больше, юная дева, — сообщил артефакт.       — Нет, я хочу на Гриффиндор! — настаивала девочка, и Шляпа сдалась, прокричав факультет.       Радостно улыбаясь, Гермиона уселась за стол, но встретила какие-то странные взгляды. Сидевшие за столом будто смотрели сквозь нее, с такой же брезгливостью, как… профессор МакГонагалл? Даже герой магического мира да и рыжий рядом с ним. «А вдруг Гарри прав?» — внезапно подумала девочка. Стало как-то очень холодно, но в следующее мгновение рядом с Гермионой оказался и Гарри.       — Ты зачем пошла сюда? Не видишь, что ли, как они на тебя смотрят? — спросил мальчик на ухо.       — Я думала… думала… благородные… друзья… — ответила девочка, тщательно давя всхлипы.       — Думала она… — вздохнул Гарри. — Ладно, будем живы — не помрем.       Эту фразу Гермиона не поняла. Внимательно осмотрев стол, она увидела, что часть школьников будто отделены от других — сидят в стороне и взгляды их уперты в стол. «Да нет, не может быть!» — подумала девочка. — «Мы живем в демократическом государстве! Откуда здесь…»       Гермионе опять стало страшно, но она взяла себя в руки, подумав о том, что если станет лучшей ученицей, то, наверное, ничего плохого с ней произойти не сможет? Ведь этот способ работал в обычной школе, значит… Гермиона спокойно ела, не думая больше ни о чем плохом, она старательно гнала от себя плохие мысли, не разрешая себе думать о плохом. Однако плохое пришло само…       — Грязнокровки должны заслужить еще право находиться среди нас, — сказал староста в заключении. — Только отличная учеба и баллы для факультета могут примирить нас с этими полуживотными среди нас.       Гермиона не понимала, что такое «грязнокровка», но вот то, что говорил большой рыжий староста — это было очень страшно. Потом их разогнали по спальням и девочке указали кровать прямо у двери, где было, скорей всего, не сильно уютно. Но когда Гермиона попыталась возмутиться, то староста девочек очень быстро объяснила девочке ее права.       — Молчать, грязнокровка! — сильный удар по лицу отбросил девочку на кровать. — Ты здесь никто! Ты полуживотное, из милости принятое в Хогвартс. Кровать ей не понравилась! Если я скажу, ты будешь пол языком лизать!       — Но… Так нельзя! Это расизм! — воскликнула девочка, в следующий момент почувствовав жгучий удар куда-то в область живота. Задохнувшись от боли, Гермиона пропустила момент, когда староста вышла. Происходящего девочка не понимала.       — Ты еще пожалеешь, что не сдохла в детстве, грязь! — прошипела соседка по комнате, укладываясь спать. Ошарашенная Гермиона плакала всю ночь, утром решив пожаловаться взрослым.       Декан факультета внимательно выслушала девочку, покивала в ответ на лекцию о нацизме, расизме, правах человека, а потом… Потом стало так больно, просто запредельно. Гермиона даже не подозревала, что может быть так больно. Пожалуй, это было ответом. Девочка помнила только, что она должна приносить как можно больше баллов факультету, иначе будет очень сильно жалеть об этом.

***

      Глупая, наивная девочка Гермиона заставила Гарри только грустно улыбнуться. Увидев, что та едва сдерживает слезы, мальчик поступил так же, как делал дяденька Биденко — обнял ее. Девочка была такой наивной, что это граничило с откровенной глупостью, ведь понятно же, что кругом фашисты, разве может быть иначе? А Гермиона верила в какую-то демократию, не понимая, что это все игры врагов.       Когда поезд пришел, все случилось именно так, как рассказывал один мужчина как-то у костра: сначала их гнали по грязи и тьме, по лесу, потом была переправа, чтобы показать, что бежать некуда, а там и театр. Только встретившая детей та самая женщина была верна себе… Гарри видел таких за годы скитаний — сытые, они брезгливо смотрели на «унтерменшей», как на грязь. Точно так же эта «профессор» смотрела и на них. Не на всех, отнюдь не на всех, но мальчик же видел…       Гермиона проявила, по мнению Гарри, какую-то непонятную ему глупость, ведь понятно же, что на Хаффлпаффе было бы проще спрятаться, но нет, она полезла на Гриффиндор. Пришлось и мальчику идти туда же, ведь он не мог оставить наивную девчонку… Потом была речь старосты в гостиной…       Возможно, Перси Уизли и сам не понимал, что именно говорит, но Гарри услышал все, что ему было надо, убедившись в своих догадках. Эта «школа» была создана для того, чтобы юным фашистам было на ком учиться мучить и убивать. Ненависть всколыхнулась с новой силой, но мальчик очень хорошо помнил то, о чем говорили разведчики — нужно было смешаться с массой, притвориться, что ты свой, и ударить. Ударить в тот момент, когда гады не ожидают.       — Грязнокровок поднабрали, — брезгливо заявил «герой магического мира». — Лучше бы сразу уничтожили и все.       — Ну что ты, друг, — хмыкнул рыжий, имени которого Гарри знать не хотел. — А на ком тогда учиться? Да и от грязнокровок есть польза…       — Грязнокровки — это рожденные не-магами? — решил уточнить зеленоглазый и не сильно добрый мальчик.       — У тебя мамаша была такой, — хмыкнул рыжий. То, что он был сильно неправ, ему удалось почувствовать в следующее мгновение. Свою маму Гарри не знал, зато хорошо помнил маму Вани. Ее руки, ее ласку, ее тепло, потому и не сдержался, кинувшись на рыжего. Растащили их с большим трудом и только, когда явился староста. Пожалуй, этот момент и провел черту в сознании Гарри. То, что последовавшая сильная боль — дело рук старосты, мальчик понял очень хорошо. Не проронивший ни звука Гарри с ненавистью смотрел на рыжую тварь, точно зная, что его час придет.       На следующее утро мальчик узнал, что Гермиона решила все-таки искать справедливости. Сама пришла к гестаповке, ну и получила, конечно. Это было как раз очень хорошо понятно Гарри, нашедшего девочку на полу в коридоре. Гермиона рыдала, свернувшись в позу эмбриона. Девочка, судя по всему, впервые узнала, что такое «унтерменш». В первый раз примерила на себя.       — Но что же делать, Гарри? — затащенная мальчиком в класс девочка просто не понимала, что делать.       — Я выясню! — твердо произнес он, понимая, что находится здесь на более высокой социальной ступени, хотя таких слов Гарри и не знал. — Я во всем разберусь, а тебе нужно изображать смирение, а то от боли можешь сойти с ума.       — А ты? — Гермиона посмотрела на точно разбиравшегося в происходящем мальчика немного иначе.       — А я тебя вытащу отсюда, — хмыкнул мистер Поттер.       Теперь у него было две задачи. Первая — спасти девочку, и вторая — убивать фашистов. Начать стоило с близнецов, насколько Гарри слышал — по этим двоим точно никто бы не плакал. Мысль о том, что в школе происходит что-то ненормальное, в голову мальчика так и не пришла — для него все происходящее было ожидаемым, ведь он ожидал увидеть именно тех, на кого насмотрелся за три года. Гермиона же понимала, что происходящее для Британии ненормально, но единственные, у кого девочка могла спросить совета, были родители. Вот им она и написала…