Часть 9

      В письмах, отправляемых, фактически, «на деревню, дедушке», Гарри рассказывал о происходящем в Хогвартсе, о проведенных диверсиях, просил прислать оружие и гранаты. Очень мальчику не хватало именно гранат, чтобы эффективнее убивать тех, кого он считал врагами. Но вот последнее письмо, полученное вскоре после рождества тем же способом, заставило офицера, ранее читавшего послания на странной бумаге, более похожей на пергамент, как чью-то неумную шутку, напрячься. Тон письма отличался от предыдущих посланий. В нем был описан немецкий офицер, узнанный девочкой, и приводился даже номер…       — Прошу установить носителя номера… концлагерь Освенцим, — диктовал шифровальщику необычайно серьезный офицер. — Года нахождения, номер блока и дату ликвидации.       — Я знаю этот номер… — тихо произнес шифровальщик посольства Советского Союза. Пожилой сотрудник смотрел на записанный номер, не скрывая слез. И глядя на бегущие по лицу всегда спокойного мужчины слезы, офицер госбезопасности почувствовал себя нехорошо. — Это была девочка… Нам она казалась взрослой, хотя было ей, наверное, лет двенадцать… — шифровальщик гладил написанные цифры, а взгляд его был устремлен куда-то вдаль. — Она ухаживала за нами, а меня… когда нас закидывали в «газовку», она сумела выкинуть меня в какую-то яму… Как будто отдала мне свое везение.       — Вас нашли заключенные и каким-то чудом смогли спрятать, — историю малолетнего заключенного, которому повезло, офицер, разумеется, знал. Невозможная история пацана, считавшегося уничтоженным и только поэтому выжившего. — Значит, это та девочка…       Пергаменты, полученные за несколько месяцев, немедленно отправились дипломатической почтой в Союз, потому что игрой это, похоже, не было, что и подтвердила моментальная реакция Родины. Обычно реакция следовала или незамедлительно, или спустя недели. На этот раз Центр молчал четыре дня, капитан госбезопасности уже настроился на долгое ожидание, но однажды утром на его стол легли две депеши. Первая была о запрошенной девочке, а вот вторая…        «…направляется сотрудник Специального Управления, полковник Енакиев. Просьба принять все меры по организации…» — депеша требовала установить двустороннюю связь и извещала о прибытии сотрудника самого загадочного управления КГБ СССР. Сова, принесшая очередное сообщение, унесла с собой первый привет с Родины. Он был короток, но это был ответ, что Гарри должно было порадовать. Так по крайней мере думал офицер безопасности посольства. Кто этот пацан, поднявший такую волну, сотрудник не знал, да и не положено ему было знать такие вещи.       Полковник из Центра прибыл рейсовым самолетом на следующий день, начав с расспросов. Пожилой — за шестьдесят — мужчина был взволнован. Полвека ждал он весточки от английского мальчика, взявшего на себя большую часть тяжелых испытаний самого Солнцева. Именно благодаря Гарри сейчас и жил Союз, а не стал осколками, как в прошлой истории. Получалось, что историю удалось изменить, правда, возможно, ситуация в Хогвартсе и была результатом этого изменения.       — Значит, девочка такая была… — задумчиво проговорил Иван, теребя мундштук папиросы. Курить ему запрещали врачи, но привычка была неистребима. — То есть, возможно, она узнала и «группенфюрера». А учитывая наши подозрения — дети находятся в опасности.       — Мальчик просит оружия и гранат, — прокомментировал сотрудник посольства.       — Разведчики рассказали, — кивнул товарищ полковник. — Но, если ему дать гранаты, он Хогвартс под ноль зачистит, своих у него там нет.       — Чтобы заминировать, знания нужны, — пренебрежительно хмыкнул посольский безопасник.       — У него этих знаний столько, что тебе и не снилось, — вздохнул Енакиев. — Поэтому пулемета мы ему пока не дадим… Надо подумать, как эвакуировать детей.       — Есть, — ответили ему.       Начались согласования, планирование боевой операции, ведь учитывая, кто сидел во главе школы, было бы хорошо и эту проблему решить. Мелькавший в концентрационных лагерях группенфюрер эсэс фон Бродд с окончанием войны будто растворился в воздухе, хотя его искали, искали даже до сих пор. И вот теперь появилась возможность не просто напасть на след, а захватить. Под это дело Родина была готова на многое.

***

      Только закрыв глаза, Гермиона оказалась… Как будто все произошедшее было сном, лишь сладким сном, а вот теперь… Закричали капо, выгоняя из барака. Гермиона знала, что нужно бежать и вставать в строй, а иначе изобьют или сделают чего похуже. На ней было только платье из мешковины, да на голове колпак, который можно было бы принять за косынку, из такой же грубой ткани. Вокруг было темно и очень, очень холодно. Гольцшуги только добавляли холода голым ногам. Началась перекличка и пересчет. Это могло длиться часами, на холодном, пронизывающем ветру, под снегом или дождем. Гермиона знала, что если оступиться или упасть, то в лучшем случае изобьют, а ведь могут и собаками затравить или сразу же в крематорий, даже если человек еще жив.       Напротив стоявшей дрожащей девочки остановился тот самый группенфюрер. Он как-то очень жестко усмехнулся, поднимая свой стек, похожий сейчас на волшебную палочку, упер его в грудь Гермионы. Все существо девочки затопила неконтролируемая паника.       — Ну что, девочка моя, — проговорил группенфюрер таким знакомым голосом. — Думала, я тебя не узнаю?       — Гермиона, Гермиона, проснись! — тормошила девочку Лаванда Браун. Наконец кудрявая ее соседка, так страшно только что кричавшая, раскрыла свои глаза, в которых был даже не страх — ужас. — Что с тобой? — прошептала Лаванда.       — В-все в по-порядке, — отчего она заикается, Гермиона не поняла. Перед глазами девочки таял аппельплац и тот… черный, готовый, казалось, убить Гермиону. Казалось, еще секунда и…       — Ты так кричала… — мисс Браун в то, что «все в порядке», не верила, но увидев ужас в глазах соседки, решила не лезть.       А Гермиона лежала почти до утра, боясь уснуть. Ей было очень страшно, просто жутко, как будто она снова оказалась в том бараке, как будто ее снова собирались мучить, чем-то колоть, сажать у стенки, что-то делая со ртом. Страшно было просто сомкнуть глаза. Девочка просто дрожала, не в силах взять себя в руки. Наконец Гермиона вздохнула и пошла в душ, чтобы потом одеться и спуститься вниз.       Чего девочка совсем не ожидала — это теплых рук Гарри, поймавших ее, когда Гермиона покачнулась на лестнице. Тут только девочка увидела седые пряди в его волосах — доселе прятавшиеся в копне волос, они внезапно бросились в глаза Гермионе. «Значит, ему тоже снятся такие сны», — подумала девочка, почти прячась на груди мальчика. Уткнувшись носом в рубашку Гарри, будучи укутана в его мантию, Гермиона расплакалась. Мальчик усадил девочку себе на колени, чего она, кажется, даже не заметила, и, оперев на себя, обнял как мог крепко, даря уверенность в том, что все будет хорошо.       — Я боюсь спать, — прошептала Гермиона. — Глаза закрою, а там — аппельплац и он. И страшно так, что я, наверное, умру от ужаса.       — Давай попробуем так подремать, — предложил Гарри. — Ты попробуй, а если будет страшно, я тебя сразу же разбужу.       — Хорошо, — кивнула почему-то абсолютно доверившаяся мальчику кудрявая девочка. — Я попробую…       — Сон приходит на порог, крепко-крепко спи ты… — тихо запел Гарри. Эту песенку ему пел дяденька Биденко, когда мальчик не мог заснуть и когда снились страшные кошмары. Гарри надеялся, что песенка поможет и Гермионе, как-то очень быстро засопевшей у него в руках.       Отпускать девочку он не желал, даже несмотря на то, что руки начали неметь, да и ноги тоже. Мальчик понимал, что Гермионе надо поспать, иначе она просто будет падать от усталости. Выучив эту простую истину в своих скитаниях, Гарри сидел, почти не шевелясь, иногда только начиная поглаживать девочку по голове, и Гермиона спала сладко, видимо, без снов. По крайней мере, без кошмаров.       Когда в гостиной стало людно, Гарри осторожно разбудил Гермиону, прижав ее к себе и погладив. «Какие у нее глаза красивые», — подумалось ему. Девочка действительно, на вкус мальчика, была очень красива, странно, что он этого раньше не замечал. Проснувшаяся Гермиона обняла Гарри за шею, шепча слова благодарности, а он, поддавшись порыву, просто поцеловал замершую от такой ласки девочку в кончик носа.       — Ничего ж себе! — удивился кто-то, на кого Гермиона внимания не обратила. Ей было тепло и хорошо в объятиях мальчика. Но вот от мысли о том, что надо вставать и куда-то идти, снова пахнуло ужасом.       — Я с тобой, я рядом, — Гарри все понял по тому, как вмиг задрожала девочка. — Просто опусти голову, и никто ничего не поймет.       — Я постараюсь, — прошептала она, понимая, тем не менее, что если не сможет выйти сейчас, то неизвестно, чем это кончится. Понимал это и мальчик, продолжив уговаривать Гермиону тихим голосом.       — Если будешь сильно бояться и это увидят — могут зельем напоить, — задумчиво произнес Гарри, отчего девочке стало настолько страшно, что она решила просто стараться этого не показать.       Входила Гермиона в Большой зал, держась за Гарри и уперев взгляд в пол. Мальчик внимательно оглядел зал, отметив, что директора нет, о чем сразу же поставил в известность и девочку, но та голову не подняла. Усадив Гермиону за стол, Гарри пододвинул ей то, что она любила кушать на завтрак, заметив, как девочка сцепила руки. Положив ей на тарелку немного каши и хлеба.       — Кушай медленно, — попросил он. — Нужно тщательно жевать, так быстрее наешься. Я знаю, что хочется схватить все и засунуть себе в рот, но нужно терпеть.       — Ты знаешь… — прошептала Гермиона, беря ложку дрожащей рукой. Девочка начала медленно есть, вцепившись левой рукой в мантию Гарри, чтобы не обнять тарелку. Казалось, что прямо сейчас набегут другие и отнимут, все отнимут, отчего кушать медленно было просто страшно.       Как же отличалась эта каша от цельного овса, который кушать было просто невозможно, да и от лагерной баланды из картофельных очисток! Мягкий белый хлеб, а не заплесневелый кусочек чего-то неопределимого. Сосиски, сколько хочешь сосисок из настоящего мяса! Гарри очень хорошо понимал Гермиону. Обнимая девочку, он контролировал ее на случай, если Гермиона сорвется, ведь девочка попала сюда почти прямиком из очень страшного места. Так они и кушали вдвоем, а со стороны казалось, что Поттер просто обнимает невесту, что никакого возмущения не вызывало — имеет право.       Мальчику понадобилось все его самообладание, чтобы не заорать от радости — Букля принесла письмо. Написанное на белой бумаге, это письмо было дороже даже хлеба, но читать его прямо в Большом зале Гарри, разумеется, не стал. То, что выживает лишь осторожный, мальчик знал даже слишком хорошо.       Идти на занятия было еще страшнее — но вдоль стены, держась за Гарри… Гермиона с трудом, но справлялась. Она шла медленно, пока почти не наткнулась на обер-надзи… на декана факультета Гриффиндор, едва найдя в себе силы присесть в книксене, а не убежать с визгом. Профессор МакГонагалл была страшной, просто очень страшной, отчего девочка вцепилась в мантию Гарри, будто ища защиты, и тот сразу же защитил, встав между женщиной и своей невестой. Это был, в глазах девочки, Поступок. Настоящий. Мальчик поступил совсем, как тот, забывший свое имя номер… Защитил девочку собой. Как Гарри.