Часть 8

      Изменения, произошедшие с кинувшейся к нему Гермионой, Гарри заметил сразу же. Девочка совершенно изменилась за каникулы. Обняв мальчика, Гермиона что-то бессвязно бормотала, а из глаз ее текли слезы. Понимая, что на каникулах случилось что-то страшное, Гарри увлек девочку в сторону заброшенного класса. Гермиону стоило успокоить немедленно, чтобы не навлечь на нее беду.       — Прости меня, Гарри, я была дурой, — произнесла девочка. — Если твое предложение еще… ну… в силе… Можно?       — Что же с тобой случилось? — вгляделся в глаза Гермионы Гарри, внезапно понимая, что девочка побывала… там. — Можно, маленькая, — с неожиданной даже для себя лаской произнес мальчик. — Пойдем…       — Пойдем… — тихо проговорила многое понявшая девочка. — Я тебе верю.       — Вот и умница, — вытащив из кармана кусочек хлеба, Гарри протянул его девочке. — Кушай, это все тебе.       — Спасибо… — прошептала та, откусывая подарок маленькими кусочками. И видя, как она это делает, Гарри понял, где побывала Гермиона. Кто бы ни заставил пройти девочку через такое, был, по мнению мальчика, запредельно жесток.       Ритуал был прост и обнажения не предполагал, но Гермиону это бы уже не смутило. Все ее смущение и стыдливость остались там — в холодных бараках. Там же осталась и детская наивность… Теперь девочке хотелось только выжить. Про газовые камеры в Хогвартсе Гермиона не слышала, но это не значило, что их нет. От осознания этого простого факта, а также того, что директор — это… девочке было холодно, просто запредельно холодно. И Гарри как-то понял это, обнимая девочку.       — Я выяснял, газовых камер здесь нет, — вдруг заговорил мальчик, прижимая расслабившуюся Гермиону к себе. — И крематория тоже. Здесь убивают как-то иначе, но не на людях, значит…       — Надо держаться вместе, — поняла девочка. Она чувствовала тепло Гарри, так хорошо ее понимавшего. — Нам же теперь можно вместе, да?       — Да, — улыбнулся мальчик, погладив Гермиону. — Надо связь с нашими наладить, а то у меня пока односторонняя и без подтверждения.       — Хорошо, — кивнула девочка, прижимаясь посильнее, сейчас ей было важно совсем другое. — Получается, что у меня теперь есть только ты…       Гарри понял, что хотела сказать ему Гермиона. По-видимому, родители девочки сделали что-то такое, что навсегда вычеркнуло их из числа родных людей. Как так может быть, мальчик, к сожалению, понимал. Много рассказов он у разведчиков слышал. Разных рассказов, очень разных, потому и понимал, что произошло. Гарри уже хотел предложить отправляться в гостиную, когда Гермиона вдруг заговорила.       — Я, номер два-девять-три-три-пять… — начала девочка, но мальчик сразу же накрыл ее губы ладонью.       — Ты не номер, — произнес Гарри. — Ты человек.       — Я человек… — как завороженная повторила Гермиона и, не выдержав, тихо заплакала, выталкивая сквозь слезы слова.       Она говорила не о бешеных собаках, загрызающих человека, и не менее бешеных надзирателях, могущих забить до смерти, девочка говорила о блоке, полном плачущих от страха и боли детей. Она рассказывала о том, как мучают, как кричат малыши, умирая и… Гарри будто видел все это своими глазами, прижимая к себе Гермиону. А ей нужно было просто выговориться, рассказать, мальчик очень хорошо понимал это.       — Гарри… Там был Дамблдор, — вдруг очень тихо произнесла она. — Он был в черном… такой холеный, сытый… страшный…       — Как к нему обращались? — поинтересовался сразу же насторожившийся мальчик, для которого предатели сюрпризом не были — полицаев он повидал достаточно.       — Группенфюрер… — тихо проговорила девочка. — Но это точно был он! Его глаза, его голос! Но разве так может быть?       — В лагере? — Гарри прочитал ответ в наполнившихся страхом глазах девочки. — Надо будет написать…       — А толку-то, мы же все равно ничего доказать не сможем, — вздохнула Гермиона, на что Гарри просто улыбнулся.       — Наши найдут как, — улыбка мальчика стала немного кривой. — Главное, чтобы до них дошла информация. А сейчас мы пойдем в гостиную, надо о твоем новом статусе объявить.       — Хорошо, Гарри, как скажешь, — девочке не хотелось ничего решать самой. Сейчас она доверилась Гарри, потому что, если он предаст, то у нее никого не останется, как и воли к жизни.       Мальчик гладил Гермиону, прижимая ее к себе. Кушать не хотелось, хотелось тишины. Просто тишины, без взрывов, без криков на чужом языке, без плача детей. И в этой самой тишине заброшенного класса сидело двое детей, уже прошедших сквозь ад. За что девочку прогнали через такое, Гарри не понимал. Она была, конечно, наивной, в чем-то глупенькой, но именно такое… Это было просто ничем не оправданной жестокостью по отношению к ребенку, из глаз которой навсегда ушло детство. Потом уже, когда тяжело поднявшийся мальчик взял за руку Гермиону, рукав на левой руке задрался и Гарри замер, таким мертвенным холодом повеяло на него от шести цифр, едва проступавших на руке девочки. «Они заплатят».

***

      В гостиной девочка опустила голову, не желая видеть одетых в черное… Мантии были черными, да и сами дети в гостиной факультета ничем не отличались от капо и надзирателей, особенно староста девочек. Она была очень похожа на самую страшную женщину Равенсбрюка — фрау Грезе, попасться которой на глаза… Вот и староста смотрела так, как будто сейчас кинется на кого-то, избивая. Правая рука Гермионы опустилась на рукав левой, но Гарри просто прижал девочку к себе.       — Слушайте, факультет Гриффиндор! — начал он официальное представление, как было описано в книге. — Гермиона Грейнджер является невестой Гарри Поттера. Оскорбление ее есть оскорбление Поттеров, любое действие по отношению к ней равно действию против семьи Поттер. Да будет наказан покусившийся на дитя рода отныне и навсегда! Да будет магия мне свидетелем! — яркая вспышка зафиксировала право мальчика на эти слова. И в этот момент гостиная как-то переменилась.       Улыбнулась Гермионе староста, будто и не смотревшая минуту назад, как на дерьмо, помахала рукой соседка по комнате, сама атмосфера стала другой, как по мановению волшебной палочки. Девочка ошарашенно посмотрела на Гарри, будто смотревшего на каждого в гостиной. Мальчик запоминал, а Гермиона просто не понимала происходящего. Получалось, что и в этом Гарри был прав — помолвка с ним сделала ее кем-то вроде капо или даже… Но Гермиона не хотела быть такой, как Грезе! Ни за что на свете!       Вспоминая надзирательниц, девочка понимала: свои чувства показывать нельзя, а не то забьют насмерть или дадут по голове и затолкают в печь крематория. Гермиона слышала о таких случаях, не желая опять умирать. Девочка держала себя в руках, старательно улыбаясь, хотя внутри ее все сжималось от страха. Гарри, казалось, понимал, что чувствует Гермиона. Взяв ее за руку, мальчик увлек девочку на диван, стоявший в самом углу гостиной, усадил, обнимая так, чтобы закрыть ее ото всех собой. Гермиона просто приняла тот факт, что она теперь «капо», поэтому ее не будут бить и издеваться, но и от нее этого пока не требуется. От этого «пока» было страшно.       — Нам нужно прожить до лета, — тихо произнес Гарри, поглаживая очень испуганную девочку по спине.       — Я представлю, что это другой блок… — ответила ему Гермиона. — Тогда будет не так страшно, потому что все равно.       — Номер не показывай никому, не дай бог до этого дойдет, — попросил мальчик. Девочка отлично поняла, кого именно имел в виду Гарри. Могло ли быть так, что черный запомнил номер девочки, Гермиона не знала, но и проверять не хотела.       — Я не покажу и буду вести себя тихо, — пообещала она Гарри. — Ты… откуда ты знаешь, как объявлять надо было?       — В книге прочел, — улыбнулся мальчик. — Я же искал, как тебя спасти, ну вот и нашел…       — А я была дурой… — вздохнула Гермиона, прижавшись носом к его мантии. — Прости меня…       Девочке казалось, что все происходящее происходит не с ней. Не она была среди серых бараков, не она бежала по острым камням, подгоняемая надзирателями, не она занималась бессмысленным трудом — передвигала камни или грузила в вагоны песок ладонями. Не ее били, не кормили, издевались. Просто это произошло не с ней. Не в состоянии принять еще раз изменившуюся действительность, Гермиона уцепилась за Гарри так же, как цеплялась за лагерную маму. И так же она успокоилась, понимая, что ничего из того, что ей уготовано, не избежит. Хотя было страшно, но это «страшно» было привычным.       В спальне ей улыбнулась Лаванда так, как будто еще недавно не желала избить. Мисс Браун вела себя так, как будто всеобщий нацизм Гермионе только приснился. Ну не могло же быть такого резкого перехода из-за простой помолвки, или… Или не в этом было дело? Возможно, она изначально не знала чего-то важного.       — Хорошо, что ты перестала быть грязнокровкой, — произнесла Лаванда, когда они укладывались спать. — Бить тебя мне совсем не нравилось.       — А зачем тогда? — не удержала в себе вопроса кудрявая девочка.       — Грязнокровок нужно учить, — жестко ответила мисс Браун. — Собака понимает слова, но грязнокровка все постигает только через боль. Так всегда было!       — Через боль… — прошептала Гермиона. — Мне тоже надо будет… да?       — Нет, — помотала головой Лаванда. — Это вообще не обязательно, только если хочешь помочь стать кем-то разумным, тогда да, надо, а если все равно…       Логику надзирателей мисс Грейнджер слышала впервые. Оказалось, что и у этих холодных зверей была своя логика, своя правда и свои объяснения. Вот только Гермиона была уже по ту сторону колючей проволоки, по ту сторону «брамы» с надписью «работа делает свободным»… На ее руке был номер, а на одежде — винкель. Мисс Грейнджер осознавала, что принять логику палачей просто не сможет.