Часть 11

      Полковник Енакиев докладывал по защищенной связи прямо в свое управление, рядом стоял волхв, давая свои объяснения. Москва, в общем, предпринятые меры одобрила, приступив к разработке операции изъятия, что детей, что того, кого так боялась девочка. Нелюдя, на руках которого была кровь не только советских людей.       — Как докладывает «Ваня», во время ритуала девочка вспомнила происходившее до Освенцима. Именно слова «Грезе», «надзирательницы» и тому подобные, позволяют сделать вывод, что девочка была переведена из лагеря Равенсбрюк. Таким образом, мы можем сделать вывод о целенаправленном отборе магически одаренных детей, с дальнейшим их уничтожением в Освенциме, — доложил товарищ полковник.       — То есть у нас есть, с чем выходить на Международную Конфедерацию, — добавил волхв. — У них там, конечно, говорильня, но в нашем случае это хорошо.       — Поясните свою мысль, — попросил голос куратора всей операции с далекой Родины.       — Разговоры — это время, — объяснил эксперт по магической теме. — Во время таких заседаний фон Бродд обязан присутствовать как «почетный председатель».       — То есть его не будет в школе… — понял далекий начальник. — Отлично, мы дадим команду. Постарайтесь изъять детей до возвращения основного фигуранта, если это будет возможно.       Разговоры с Москвой были не слишком просты, но и вся ситуация простой тоже не была. Бывший Солнцев, а теперь Енакиев, Иван понимал, что у пацана скитания, а потом и гестаповский подвал были только-только; учитывая родственников и условия проживания, "своих" у Гарри, получившего оперативный псевдоним «Ваня», просто не было, кроме этой девочки. Оставалось только надеяться на то, что девочка удержит мальчонку от громких акций.       — Пацан практически за линией фронта… — тяжело вздохнул товарищ полковник. — Еще и девчонка — только-только из лагеря…       — Я отогрею, — пообещала Варя, неожиданно близко принявшая истории двоих детей. — Им очень нужна мама, Вань… До слез нужна.       — Девочка написала про лагерную маму, видела? — поинтересовался Енакиев.       — Видела… — вздохнула женщина. — Вань, скажи мне, как, ну как они так живут? У девочки этой есть мама и папа, а для того, чтобы получить ласку и тепло, ей понадобилось попасть в самое страшное место на земле?       — Не знаю, Варь, вот совсем не понимаю я этого, — товарищ полковник посмотрел в окно, будто пытаясь там что-то увидеть. — Мальчик-то тоже единственное тепло в жизни получил от разведчиков да сестричек санбатовских…       — Как-то я к ним… — для Варвары все было просто: есть двое потерянных детей. В ее понимании, поступить иначе она просто не могла. — Как родные, представляешь, хоть вживую и не видела ни разу.       — Ничего, спасем мы детей, — уверенно произнес товарищ полковник.       Международная Конфедерация Магов забурлила. Полученные сведения о целевом уничтожении именно магически одаренных детей, взбаламутили эту говорильню, отвлекая Дамблдора от «воспитания Избранного», поэтому на некоторое время директор из школы исчез, переложив всю административную работу на заместительницу. Задыхавшаяся в потоке бумаг МакГонагалл не обратила внимания на то, что «запасной герой» со своей грязнокровкой ночуют в специальной спальне, не открывавшейся очень давно. Это дало необходимое время.       — Итак, товарищи, меня интересует только один вопрос: обязаны ли дети находиться в этом… — товарищ полковник очень хотел выразиться грубо, но точно.       — Строго говоря, нет, — хмыкнул волхв. — Мальчик менялся душой, как и девочка, что исключает любые контракты, даже если бы они и были. Но Хогвартс изначально школой вовсе не был, потому и контрактов нет никаких.       — То есть «доучиться до пятого курса» они не обязаны? — удивилась Варвара. — Почему тогда дети в этом так уверены?       — По той причине, по которой когда-то дети одной страны были уверены в том, что дети другой — животные, — пожал плечами эксперт. — Пропаганда и не более того. Мы можем выдернуть их почти в любой момент.       — Но лучше подождать до конца года, чтобы сделать это тихо, — понял Енакиев. — Хорошо, так и решили.       Так они и решили. Вырвать Гарри и Гермиону из лап местных магов можно было, но товарищ полковник оставил это решение на крайний случай. На самый-самый крайний, потому что в таком случае Дамблдора пришлось бы не «брать», а «уничтожать», а советской стране было важно, чтобы этот палач открыл рот и признался в том, кем был. Но и детьми никто рисковать не желал, поэтому решение оставалось на совести Вани Енакиева.

***

      Гермиона полностью обнажила душу, рассказывая. После ритуала ей это было просто необходимо. Она рассказывала о детстве Гермионы Грейнджер, об отношении «родителей», о том, почему была такой первого сентября. Самым странным для девочки и мальчика оказалось то, что никто не заметил, как оказалось, новой двери в гостиной. За этой дверью, на которой было нарисовано солнце так, как его рисуют дети, и оказались новые покои Гермионы и Гарри — небольшая комната для занятий и спальня. Сейчас девочка сидела на кровати по-турецки, обнятая своим навсегда теперь уже мальчиком, и рассказывала.       — Знаешь, оказавшись в Равенсбрюке, я поняла, что Хогвартс — это очень легкая версия лагеря, — невесело улыбнулась Гермиона. — Здесь меня всего лишь били и делали больно чарами, а вот там…       — Не вспоминай, милая, — как-то совершенно неожиданно после ритуала дети перешли на русский язык. Девочка Лена, ставшая номером… она подарила Гермионе родной язык, видимо, умерев просто от страха. Правда, и самой кудрявой девочке было не сильно хорошо.       — Это невозможно забыть… — покачала головой Гермиона. — Здесь ко мне относились, как надзирательницы там, а стоило нам заключить помолвку, и я будто бы стала капо. Это так страшно, Гарри, просто не сказать, как.       — Я знаю, родная, — эти слова из уст мальчика будто бы выскакивали сами собой. Непривычный к русскому языку, мальчик говорил с акцентом, как, собственно, и девочка, но они оба говорили между собой по-русски, будто отрицая все британское.       — Браун вела себя со мной… как… — Гермиона всхлипнула. — А потом сказала, что это для воспитания… Какие же они все твари, Гарри…       — Как тебя звали до того, как? — поинтересовался мальчик, вдруг понявший, что не хочет быть Гарри. Несмотря на три года скитаний, те самые пару месяцев, которые ему подарили тепло и заботу, навсегда сделали мальчика Ваней.       — Лена… — прошептала девочка, и это слово будто что-то всколыхнуло в памяти. Перед внутренним взором сначала возникла лагерная мама, обнимавшая, гладившая, шептавшая «живи, дочка», а потом протянулись из какого-то тумана руки… И было что-то в них такое родное, что девочка просто расплакалась в руках своего Гарри.       — Ле-ноч-ка, — проговорил мальчик, смакуя имя, подходившее настрадавшейся Гермионе гораздо больше ее собственного.       — Леночка… — проговорила Гермиона. — А ты… А тебя как звали?       — Ваней… Ваней Солнцевым, — ответил Гарри. — Можно, я наедине буду звать тебя Леной?       — А я тебя — Ванечкой, да? — девочка с надеждой посмотрела в глаза мальчика и, увидев там ответ, как-то очень добро улыбнулась. — Счастье, что ты есть…       Почему-то ночью, когда она спала в объятиях своего Ванечки, Гермиона совсем не боялась. Она не кричала, а просто сладко спала до утра. Начав высыпаться, девочка немного успокоилась. Задумываясь о том, что будет дальше, но как оказалось, у мальчика был ответ на этот вопрос. Находиться в Британии было для обоих уже просто невозможно.       Гарри решил, что борьба может быть разной, поэтому «грязнокровки» разных факультетов начали находить у себя в сумках листки пергамента: «Товарищи! Не сдавайтесь! Не опускайте руки! Проклятые фашисты только и ждут…». Берущие за душу слова, дающие надежду строки. Они начали появляться повсеместно, и писали их теперь не только Гермиона и Гарри. Вскоре и другие «грязнокровки» приняли участие в этом деле, стараясь поддержать товарищей, особенно младших. Как правильно организовать восстание, Гарри, разумеется, не знал, но что-то вспомнила Гермиона, что-то он слышал сам, что-то подсказали старшие товарищи.       Незримо, незаметно для «чистокровок», в Хогвартсе набирала силу подпольная организация униженных. Тех, кто считал себя узниками. Тех, кто был виновен только в том, что родился вне Магического Мира. Не встречаясь лично, переговариваясь посредством пергамента и специального кода, мальчики, девочки, юноши и девушки, коих было не так уж и мало, начали объединяться. И далекая Родина не оставляла их одних, не бросала, помогая советом, прислав методички, разработанные еще в ту войну.       — Значит, мы можем бороться? — получив подробное описание принципов и даже почти алгоритма организации подпольной организации на примере Освенцима, Гермиона не могла поверить в то, что это реально.       — Мы можем бороться, поддержать других «грязнокровок», возможно, кого-то спасти, — кивнул Гарри, понимая, как был наивен, считая, что пара гранат решат дело. Тут нужно было восстание, но восстание — значит, много жертв. Теперь уже мальчик это понимал очень хорошо. Очень грамотно была составлена методичка, очень внимательно рассматривались в ней прошедшие восстания и их результаты.       — Почему-то боюсь кушать, — неожиданно произнесла девочка. — Почему-то кажется, что еда отравлена.       — Не кажется… — вздохнул Гарри, которому кольцо регулярно сообщало о посторонних примесях. — Но у меня есть возможность определить, что можно кушать.       — Поэтому ты мне всегда накладываешь! — поняла Гермиона, осознавая, что мальчик о ней заботился изначально. Это было… необыкновенно. Не привыкшая к заботе девочка с каждым днем все больше влюблялась в этого спокойного, внимательного, но яростного пацана. Ведь Гарри, в ее понимании, пережил не меньше ее самой, а где-то и больше…       Мальчик о годах скитаний рассказывал скупо, ибо бывало с ним разное, но вот после исповеди Леночки не мог не рассказать. А потом они сидели в обнимку и плакали, плакали без слез. Если бы не то письмо, что Ване, что Лене было бы намного, намного тяжелее. Именно написанное незнакомой пока «мамой» и дало стимул жить. Не «убить всех» и «все равно, что будет», а жить, защищать самого близкого человека, не рисковать зря. Ну и методичка, конечно же, помогла.