Часть 16

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор совершенно не ожидал произошедшего. Только-только разобравшись с «бунтом грязнокровок», которых пришлось перевести в европейские школы, поработав с памятью, Альбус считал, что для завершения скандала достаточно только заболтать ассамблею Международной Конфедерации и можно заниматься привычным делом. Но вот помещение, куда ступил Дамблдор, отличалось от привычного зала ассамблеи.       Что-то сильно ударило Великого Светлого в бок, взметнулись в воздух антимагические цепи, намертво фиксируя тело в кованном кресле. Тут-то Дамблдор понял, что его смутило в этом зале. Место, куда его пригласили, не было Залом Ассамблеи, чего задумавшийся маг не заметил. Это был Трибунал, не собиравшийся очень давно. В первых рядах сидели хорошо знакомые ему русские маги из Специальной Группы. Те самые, что захватили Геллерта за мгновения до начала срежиссированного спектакля с «дуэлью». И присутствие здесь именно этих русских было для Дамблдора страшным.       — Высокий Трибунал собирается нечасто, — негромко проговорил председатель Международной Конфедерации Магов, с брезгливостью глядя на уже испуганного Дамблдора. — Сегодня мы собрались, чтобы поставить точку на давних событиях.       — М-м-м-м! — попытался что-то сказать Альбус, но понял, что ему права слова не давали, что испугало еще сильнее.       — Еще в сорок пятом году русские требовали выдачи Дамблдора… — пожилой маг, потерявший всю семью в той войне, тяжело вздохнул. — Тогда мы посчитали их доказательства недостаточными. Что же, мы ошиблись… — он поднял голос. — Сейчас мы просмотрим воспоминания заключенной номер… магически одаренной девочки двенадцати лет. Она жила и погибла в концлагере Освенцим. И только благодаря воле высших сущностей ожила в наше время… Смотрите.       — Но разве могут воспоминания погибшей девочки… — удивился какой-то итальянец, затем резко замолчав. — Я понял, извините.       Все, находившиеся в зале внезапно оказались в бараке. Узнаваемый блок, нары, плачущие от боли и страха дети. Они смотрели на происходящее явно глазами одного из узников. Аппель, скудная еда, все, что многие видели в немецкой хронике, теперь — будто своими собственными глазами. Страшный блок, какой-то голубой свет… и сидящий в кресле высокопоставленный эсэсовец, голубые глаза и черты лица которого вызвали вскрики присутствующих.       — Hier, Herr Gruppenführer, der Slawe. Gutes Material! — произнес услужливый голос. Судя по дрожанию изображения, узнице было холодно и страшно.       — Versuchen Sie, sie zu stimulieren, mal sehen, was sie tun kann, — ответил высокопоставленный чин. Не узнать этот голос было невозможно. В генеральской эсэсовской форме перед собравшимися сидел Альбус Дамблдор. Картинка потемнела, узница громко закричала чуть хриплым голосом, отчего стало понятно, что это ребенок. Взметнулась тонкая рука с татуировкой, видимо, в попытке прикрыться, последовал удар, потом еще один. И все тот же узнаваемый голос Дамблдора произнес, приговаривая ребенка: — Nein, Friedrich, sie ist nutzlos. Dieses Tier muss entsorgt werden. Sie können sie nach Belieben verwenden.       Картинка сменилась, барак, малыши, мальчик, пытавшийся помочь и защитить… Умиравшие дети и, наконец, газовая камера.       — Сейчас мы уснем, а когда проснемся, не будет ни лагеря, ни этих черных, ни голода, — произнес голос девочки.       — А что будет? — спросил какой-то мальчик с криво зашитой раной, еще сочащейся чем-то темным.       — Будет много хлебушка, молока и солнышка, — объяснила девочка, подтягивая других детей поближе. — Давайте, садитесь поближе, я расскажу вам сказку, чтобы спалось сладко.       Когда иллюзия воспоминаний погасла, многие плакали, слушая голос, рассказывавший волшебную сказку под шипение газа…       — Мы обвиняем Альбуса Дамблдора, также известного, как группенфюрер эсэс Брайан Лам фон Бродд, в экспериментах над магически одаренными детьми и уничтожении их с целью ослабления магически одаренных народов! — падали в напряженную тишину слова русского обвинителя. Если бы речь шла только о русских, но нет — и французы увидели специфические винкели, и поляки, и даже немцы… Потому в тишину зала камнем упал вердикт: «Виновен!»       О казни сказать никто ничего не успел, ибо под свой дикий крик, свидетельствовавший о сильной боли, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор медленно рассыпался в невесомый пепел. В Британию выехали специалисты для того, чтобы исправить все то, что натворил называвший себя светлым волшебник, пропустивший изменение представительского состава Международной Конфедерации. Тысячи детей были отомщены.

***

      Стоило только расслабиться, и на Ваню накатила слабость, очень сильная, она лишала возможности двигаться, желания шевелиться. Сердце недокормленного, испытавшего очень многое ребенка работало не сильно хорошо. Случилось давно ожидаемое — организм мальчика отомстил ему. Это было бы не такой большой проблемой, если бы девочка так не боялась взрослого со шприцем. А разлучать детей было нельзя.       — Что будем делать, товарищи? — поинтересовался пожилой профессор.       — Простите, товарищ, — задумчиво проговорила Варвара, отлично знавшая историю Вани Солнцева. — А можно я папу приведу? Он, я думаю, найдет нужные слова.       — А сможет прийти ваш папа? Ему ж под восемьдесят? — спросил пожилой мужчина.       — Сможет, — кивнула женщина. — Думаю, сынок порадуется встрече.       — Ну, вам виднее, — кивнул врач, давая свое разрешение. Состояние детей было таким, что могло помочь что угодно. Ваня двигался через «не могу», потому что Леночка боялась…       Леночка боялась. Это совсем не зависело от девочки, страх поднимался откуда-то из глубин сознания, совсем не завися от нее. Иногда Леночке казалось, что этот страх создан в том самом месте, где сидел Дамблдор, ведь она узнала его по голосу. Как избавиться от этого ужаса, девочка не понимала, зачастую ведя себя, как очень маленький ребенок, прячась от всего мира за своим Ваней. Несмотря на то, что Лена видела бледность мальчика, она ничего не могла с собой поделать.       Этот очень пожилой человек, с наградами, казалось, покрывавшими весь его пиджак, показался чем-то знакомым Ване. Мальчик вглядывался в лицо почти старика, пытаясь понять, что же тянет его… Внезапно Ваня понял. Еще раз вглядевшись в глаза человека, когда-то спасшего и обогревшего измученного пацана, мальчик всем существом потянулся навстречу.       — Дяденька Биденко! — воскликнул он, не замечая своих слез. С трудом поднявшись, Ваня сделал два шага навстречу старику, обнимая его. Будто перенесясь на полвека назад, мальчик все шептал имя разведчика, а тот прижал ребенка к себе до боли знакомым жестом.       — Пастушок… — прошептал, как-то моментально узнав мальчика, старик. — Пастушок, как же так? Как так вышло?       — Так получилось, дяденька Биденко, — вздохнул мальчик, тяжело усаживаясь на кровать, отчего Лена прерывисто вздохнула. Ваня обнял девочку, успокаивая ее. — Теперь я вот… И Леночка болеет…       — Из подвала гестапо, да? — понял товарищ Биденко, вспомнив, когда изменилось поведение пастушка. — Теперь я тебе, наверное, дедушка Биденко уже.       — Дедушка-дедушка, — улыбнулась Варвара. — И Ване дедушка, и Леночке дедушка. Мои это деточки, папа, навсегда мои. Видишь, у сыночка сердечко устало, а доченька все никак не может принять мир.       — Ты для этого Алену позвала? — понял старик. Он подошел к кровати, присев рядом с детьми. — Вот, дети, войны полвека уже нет, а вы… — тут он увидел задравшийся рукав на левой руке девочки, схватившись за сердце. — Что это? Варвара? Как?       — Вот так, папа, — тяжело вздохнула Варя, поправив рукав, сразу же прикрывший номер на руке. — Потому и Алена…       Лена сумела сесть, опираясь на подушки. Девочка прижималась к Ване, стараясь не думать о плохом. Об ефрейторе Биденко она знала, потому что мальчик совсем ничего не скрывал от нее, как и Лена от Вани. Девочке было интересно, о какой такой Алене говорят взрослые, но опасности Лена не чувствовала, расслабившись, никак при этом не реагируя на новую гостью.       Новая женщина в накинутом на плечи халате сначала заставила Лену, тем не менее, замереть, но потом, будто вспомнив что-то, скинула белую тряпку на пол, шагнув к кровати. Правая рука этой незнакомки опустилась на руках левой, задирая его. Лена расширенными глазами смотрела на цифры, узнавая эту женщину. Кивнув, девочка задрала свой рукав, показывая номер.       — Ну, здравствуй, мама, — произнесла женщина. — Здравствуй…       — Здравствуйте, — пискнула Лена, с интересом глядя на взрослую женщину. — Ваш номер…       — Ты нас кормила, ухаживала… Не только ты, но ты была такой доброй, — женщина всхлипнула. — Даже непонятно, как смогла быть такой… Когда тебя забрали, мы все плакали… Меня Алена зовут, а тебя навсегда — мама. Если бы не ты, меня бы и не было.       Проплакавшись, они сидели все вместе на кровати, вспоминая и рассказывая друг другу, а за закрытыми дверями кусали губы взрослые люди, никогда не думавшие, что услышат такое спустя полвека.