Часть 21

      Сидя на скамейке во дворе дома, тезки говорили о прошлом и будущем. Иван рассказывал Ване про то, как прошла его жизнь после того, как он стал Гарри, а Ваня слушал. Одно было непонятно мальчику — за что девочку, Лену, провели через этот ужас? И вот тогда Иван объяснил о Дамблдоре, о том, что делали из юных магов и как сложно оказалось все исправить, перевоспитать искренне считавших себя правыми детей. Лена в разговоре участия не принимала, она просто прижималась к своему юноше, закрыв глаза.       Внезапно двор будто выцвел, став каким-то призрачным, отчего девушка вздрогнула. Она помнила теперь многое, скорбя по тем, кто не дожил, но тем не менее в ее душе не было страха. Перед двумя молодыми и одним пожилым человеком появилась ничуть не изменившаяся женщина в черном. Мягко улыбнувшись, она создала себе удобное черное кресло, с удобством усаживаясь напротив людей.       — Гарри Поттеру нужно было почувствовать тепло и научиться ненавидеть, — объяснила эта женщина, — без него Гермиона Грейнджер просто не выжила бы.       — А ее поместили в лагерь, чтобы она увидела Дамблдора? — поинтересовался все понявший уже Ваня, прижимая к себе чего-то испугавшуюся Лену.       — Я дура была, — призналась девушка. — Не понимала сути того, что происходит в Хогвартсе.       — Да, девочка, ты права, — кивнула Смерть. — Без этого понимания ты не смогла бы осознать всего ужаса происходящего.       — Но зачем это было? — не понял Иван. — Дети же…       — Ты спас свою страну, — объяснила женщина. — Это хорошо, потому что альтернатива так себе, Гарри спас свою девочку, а она спасла мир.       — Что значит «мир»? — удивилась Леночка.       — Смотрите, дети, — тяжело вздохнула Смерть. — Вот мир, которого не будет.       Перед людьми побежала история… Забитый озверевшими родственниками Гарри Поттер, труп которого обнаружили на городской свалке, впрочем, Вернона это не спасло. Умершая в душе, а затем и в реальности Гермиона Грейнджер — не выдержало сердце очередного пыточного. Дамблдор, сумевший сделать то, что планировал, но ошибшийся в конце. Какой-то «Лорд», убивший «Великого Светлого», установивший свои порядки, и… концлагеря для магглорожденных, но в реале, порабощение магглов и, как результат, всеобщая война. Замерев, почти не дыша, девушка смотрела на встающие гигантские грибы по всему миру, ядерный гриб над Хогвартсом…       — Если бы не Лена, — произнесла женщина в черном, — вы так и не нашли того, кто проводил опыты в лагере, аккумулируя силу детей. Если бы не Ваня — она бы погибла.       — А если бы не я, — проговорил Иван. — То спасать детей было бы просто некому, я помню…       — Да, Иван, ты изменил мир, — кивнула Смерть. — Он, возможно, не стал добрее, но точно стал лучше и стабильнее.       — Значит, все это было не зря? — спросила Леночка, но ответил ей Ваня. Одним только поцелуем ответил.       — Эта история стала возможна только потому, что где-то давно существовал такой пастушок, — улыбнулась женщина в черном. — А в совершенно другой стране, полвека спустя, двое садистов, сошедших с ума на почве ненависти к волшебникам, убивали ни в чем не повинного мальчика.       — А мои родители? — тихо спросила Леночка, когда-то бывшая Гермионой Грейнджер.       — А твои родители… — Смерть вздохнула. — Их, конечно, заколдовали, чтобы не мешали магам, но они и сами были не самыми правильными людьми.       — Были? — спросила девушка.       — Были. — не стала ничего объяснять женщина, и Лена кивнула, принимая это.       Давно уже ушла объяснившая все Смерть, ушел в дом Иван Енакиев, а на скамеечке сидели в обнимку Лена и Ваня. Они вспоминали прошлое, каждый свое, пытаясь оценить, стоило ли оно всего того, что удалось исправить, и понимали — стоило. Ради того, чтобы не случилось мировой войны, чтобы не повторялись лагеря, чтобы не плакали сироты — стоило.       — Значит, правильно все, — поняла Лена. — Это было действительно надо, просто необходимо.       — Конечно, правильно, — улыбнулся ей в ответ Ваня. — Хотя я бы тебя от такого опыта уберег. Можно же было меня вместо тебя…       — Ну, значит, нельзя было… — девушка потянулась губами к юноше, прерывая разговор. Они были друг у друга, что оказалось самым главным. Где-то в Британии обрел родителей Избранный и больше не плакала беловолосая девочка, но молодые люди просто не знали ни самой Британии, ни происходящего там. Им это было неинтересно.       — Лена! Ваня! Вы где? — раздался голос мамы, зовущей молодых людей кушать. Оторвавшись друг от друга, Лена и Ваня некоторое время смотрели в глаза друг другу, а потом юноша легко поднял девушку на руки, относя в дом. Они были вместе, едины. А еще у них были мамочка, папочка, Биденки и тетя Алена, звавшая Леночку «мамой», ее семья и много-много друзей в огромной стране, обещавшей более не допустить такого ужаса.       Прошли годы. Долгие счастливые годы большой семьи. Лена, не вспоминавшая больше имя «Гермиона», и Ваня, навсегда забывший, что был «Поттером», выросли, выучились, став учителями. Казалось бы, путь Ване был в военные, но не расстававшиеся почти ни на минуту супруги решили учить. Злодеи ими не рождаются, а потому людей можно воспитать. Двое всегда любимых детьми учителей внимательно смотрели на своих учеников, уча их быть добрыми — несмотря ни на что. И их ученики даже после выпуска не раз приходили к своим педагогам — чтобы в пояс поклониться. Ведь именно Елена Сергеевна учила детей сопереживать, рассказывая о далеких событиях так, как будто пережила их сама. А Ваня, тоже получивший свое отчество, учил мальчиков быть мужчинами, а девочек — самому важному в жизни любой девочки.       Их собственные дети также любили своих родителей, видя перед глазами живой пример того, как правильно. Пусть были неудачи, были поражения, но пережившие когда-то нечто намного более страшное, их родители не сдавались, в конце концов побеждая. Как победил само время зеленоглазый пастушок. И его навсегда любимая девочка. Потому что так правильно.

***

      Закончилась очередная сказка. Это сказка. С лубочным Советским Союзом, с добрыми, понимающими людьми, со злодеями и уверенными в своей правоте магами. Как много таких историй существует… Когда-то давно, людей, особенно детей, мучили и убивали за то, что они «не такие». Одиннадцатого апреля десятки людей приезжают в Освенцим, Саласпилс, Дахау, Бухенвальд, Красный берег, Треблинку… Десятки людей, которые не согласны забывать. Которые детям и внукам говорят: «Смотрите, так было! Так было на земле! Смотрите и не смейте повторять!»       Взрослые люди и дети со слезами на глазах ходят по гулким баракам, смотрят в лица тех, кого не вернуть ни за какие деньги. Кто умирал от боли и страха в этом самом месте. Они смотрят на тысячи пар обуви, очки всех мастей, тюки волос на фотографиях, иногда не в силах представить себе, что так было. Но кроме лагерей были и другие… десятки, сотни детей, затерянных в лесах, в партизанских отрядах, спасшихся и… не спасшихся. Тысячи воспитанников различных частей на фронтах — от санитаров до летчиков. Это нельзя забывать.       Дети, малыши и подростки — они дети. У них должны быть мама и папа, хлеб и молоко, голубое небо над головой, потому что они дети и так правильно. Мы никогда не забудем не только аппельплац, лагерштрассе и мор-экспресс, мы не забудем голодные детские глаза, в которых уже нет детства, ужас и боль тысяч… Мы не имеем права забывать это. Помните и детям своим завещайте — помнить.       Пусть никогда не будут забыты эти глаза, полные ужаса, застывшие в немом вопросе: «За что?»