Глава 4 «Битриз»

Корабль Бондрюда, «Тайфун», с рёвом прорезал плотную атмосферу планеты, оставляя за собой хвост перегретого воздуха. Датчики мигали жёлтым — гравитация тут была чуть выше стандартной, а песчаные бури, судя по картам, превращали небо в жерло дробилки раз в пару недель. Но сегодня, по крайней мере, повезло: сквозь иллюминаторы виднелось бледно-голубое небо, слегка подёрнутое дымкой, будто кто-то протёр его грязной тряпкой. — Битриз. Сектор Битриз. Оригинально, блять, — проворчал Бондрюд, переводя корабль на ручное управление. Название повторялось, как заевшая пластинка — планета Битриз в секторе Битриз. Видимо, местные картографы отличались креативностью пьяного грага. Город, обозначенный на карте как "Крепость-17", вырос перед ним — грубое скопление низких зданий из тёмного, пористого камня, окружённых массивной стеной. Материал стен явно был подобран с умом — не раскалялся на солнце и, судя по отсутствию следов эрозии, держался против песчаных бурь лучше, чем имперские крейсеры против повстанцев. «Тайфун»приземлился на одной из посадочных площадок — ржавой, но крепкой плите, встроенной в окраину города. Двигатели зашипели, оседая, а Бондрюд потянулся к шлему. Фиолетовая прорезь зажглась, искажая голос: — Эн, следи за кораблём. Если кто-то сунется — стреляй. Если это джава — стреляй дважды. Дроид ответил что-то про «нарушение протоколов», но Бондрюд уже спускался по трапу. Воздух ударил в лицо — сухой, с лёгким привкусом пепла и металла. Не адская жара Татуина, но и не прохлада лесных миров. Просто... нормально. Как будто сама планета не решила, хочет ли она убить пришельцев или просто плюнуть им вслед. Город жил. Не копошился, как наркопритон на Нар-Шаддаа, а именно жил. По улицам сновали люди в потертой, но чистой одежде, дроиды-грузчики тащили ящики, а где-то вдалеке звенел молот по наковальне. Даже запах был почти цивильный — жареное масло, пыль и слабый аромат чего-то цветущего. Бондрюд фыркнул. — Ну конечно. Внешнее кольцо, а вроде все нормально. Где подвох? Но пока что подвоха не было. Только солнце, стены и странное ощущение, что этот город выжил — не благодаря Империи, Республике. А вопреки. Ладно, — подумал он, — посмотрим, как долго тут продержится «цивильность», когда я начну спрашивать про заказчика. Бондрюд стоял у трапа, сканируя периметр. Воздух вибрировал от дрожи перегретых двигателей, но городской шум перекрывал гул — где-то кричали торговцы, звенели инструменты, смеялись дети. Неожиданно толпа расступилась. К кораблю шла женщина. Высокая, в поношенном комбинезоне поверх лёгкой брони, лицо скрыто под шарфом. За ней — двое бойцов с бластерами наизготовку. Их шаги отбивали чёткий ритм: не угроза, но предупреждение. Не наш — не лезь. Женщина остановилась в метре от Бондрюда, сдернула шарф. Смуглое лицо, сеть шрамов от песка и осколков. Короткие тёмные волосы, взгляд острый, как клинок. — Хару. Заказ. — Голос хриплый, будто пропущенный через терку. — Груз цел? Бондрюд кивнул к кораблю. Трюм уже открывался, показывая ящики. — Бондрюд. Цел. Но вам это не поможет. — Он нарочно провёл лапой по рукояти меча. — В таких дырах оружие лишь ускоряет конец. Хару не моргнула. Повернулась к бойцам — те начали проверять ящики. — Знаем. Без вариантов. — Она достала чип с данными, сунула Бондрюду. — Оплата. Проверь. Он втолкнул чип в порт на запястье. Цифры сошлись. — На что? — спросил вдруг. — Внешнее кольцо, а у вас стены, вода, порядок. Кому противостоять? Хару замерла. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — не страх, а холодная ярость. — Синдикат. — Произнесла слово так, будто выплюнула яд. — Колодцы захватили. За воду — кредиты. Кто не платит — в шахты. Детей тоже. Бондрюд почувствовал, как мышцы спины свело спазмом. Где-то глубоко, под рёбрами, заныло старое клеймо. — Рабы. — Выдавил он. — Да. — Хару стиснула зубы. — Мы — нет. Она махнула рукой. Ополченцы грузили ящики на тележку. Один прицелился в Эна, который выглянул из трюма. — Хару жёстко одёрнула его за плечо. Внезапно она замерла. Её взгляд скользнул вниз — к краю плаща Бондрюда, где из-под складок ткани тускло поблёскивала рукоять. Не бластера. Не виброклинка. Форма слишком узнаваемая, даже если видела её лишь на голокартинах в старых архивах. Световой меч. Она не дрогнула. Не отпрянула. Просто чуть глубже втянула воздух, будто нюхая порох перед выстрелом. Глаза сузились, оценивающе скользнув по фигуре Бондрюда — теперь уже не как к наёмнику, а как к угрозе. Или союзнику. Взгляд задержался на поясе, где край плаща приоткрыл рукоять. Металл, потёртый, но узнаваемый. Мысль прожгла мозг Хару, как плазменная вспышка. Но пальцы её не дрогнули — слишком много лет в песках Битриза учили скрывать страх. — Плачу вдвойне, — сказала она, медленно, словно пробуя вкус слов. Бондрюд почувствовал её взгляд на поясе. Мышцы спины свело спазмом — старый рефлекс, въевшийся за годы в Ордене. Лапа непроизвольно прикрыла рукоять, когти впились в ткань плаща. Она знает. Где-то под рёбрами ёкнуло — не страх, а ярость. Ярость крысы, загнанной в угол. Но Хару уже отвела глаза, будто ничего не заметила, и это бесило ещё больше. — Ты это о чём? — Насторожился он, голос зазвучал чужим сквозь модулятор шлема. — Конвой нужно сопроводить. С частью твоего же товара. До нашего аванпоста в соседнем поселении. — С хуя ли я? — Спросил Бондрюд, резко выдохнув. Воздух в шлеме запах гарью. — Мое дело — везти груз… — Оплата. Вдвойне. — Отрезала Хару, кивнув на чип в его лапе. — Иначе твой ржавый ушастик не долетит до следующей дозаправки. Он стиснул зубы. В ушах зазвенело — адреналин смешался с обрывками воспоминаний. Эн, словно уловив колебания хозяина, шагнул вперёд, преградив путь ополченцам с бластерами. — Упоминание: Вы проверяли баки четыре раза за последний час. Вероятность критической поломки гипердрайва — 83.7%. — Металлический голос дроида прозвучал громче, чем нужно. — Логичный выбор: дополнительный заработок повысит шансы на выживание на 41%. — Эн, я тебя… — Бондрюд чуть не застонал, сдавливая переносицу сквозь шлем. Чёртов кусок железа! Но Хару уже ухмыльнулась, заметив слабину. — Ладно, боевая баба. — Он рывком развернулся к кораблю, чтобы скрыть дрожь в лапах. — Когда ваш конвой? Хару довольно хмыкнула, обнажив зубы, испещрённые трещинами от песка: — Шесть часов. За это время можешь поспать. Вид у тебя… — Она намеренно замедлила речь, впиваясь взглядом в фиолетовую прорезь шлема, — как у иссушенного Дак’куна. Бондрюд дёрнул ухом. Что за?.. — Дак… чего бля? — Запрос принят. — Эн повернул голову на 180 градусов, жёлтые сенсоры замигали. — Дак’кун: эндемичное растение сектора Битриз. Внешне напоминает кактус, но выделяет нейротоксин при контакте с… — Довольно! — рявкнул Бондрюд, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Он уже пожалел, что не оставил дроида гнить в том переулке. Хару что то вспомнила. Она задержалась, повернувшись на полшага. Её тень легла на кролика косой полосой, будто отсекая путь к отступлению. — В казарме свободная койка. Слева от входа, вторая дверь, — кивнула она к массивному зданию из чёрного туфа. Сквозь узкие окна просвечивали тусклые огни. — Там тише, чем в твоём ржавом ящике. Он хотел огрызнуться, но спина сама предательски дёрнулась от спазма усталости. Шлем скрипнул, когда он резко кивнул. Дорога к бараку вилась между домами-близнецами — приземистыми, высеченными прямо в скальных выступах. Стены покрывали странные наросты, словно камень пророс кристаллическими жилами. Не Татуин с его глиняными лачугами. Здесь всё дышало древней, затаённой силой: мостовые из отполированного ветром базальта, водостоки в виде змеиных голов, собирающие каждую каплю утренней росы. Люди замирали, пропуская его. Женщина с ребёнком на руках прижалась к стене, но не опустила глаз — смотрела прямо в прорезь шлема. Старик, чинивший дроида-мусорщика, кивнул, будто узнал что-то в его походке. Даже дети не визжали, а провожали взглядами, пряча за спинами деревянные игрушки в форме бластеров. Барак встретил его запахом жжёной полыни — дымок вился из каменной жаровни у входа. Внутри — Коридор. Длинный, а двумя цепями старых дверей. За одной из них — комната, состоящая всего из четырёх двухярусных коек с постелью из грубой ткани, ряд коек, вмурованных в стену. На одной — свёрток с чистым бинтом вместо подушки. «Свободная» оказалась под потолочной трещиной, откуда сочился сизый свет чужого солнца. Бондрюд снял шлем, втянув воздух сквозь зубы. Вонь пота, лекарств, металла. Но под этим — аромат свежего хлеба. Где-то за стеной скрипела мельница. Он плюхнулся на койку, не снимая плаща. Камни под тонким матрасом давили на рёбра, напоминая каменные нары в шахтах. Глаза сами закрылись, но мозг яростно крутил плёнку воспоминаний: Хару, узнавшая меч. Дроид, считающий проценты. Эти люди, что смотрели не на него, а сквозь — будто видели тень Кассиана за спиной. Где-то рядом заскрипела дверь. Бондрюд приоткрыл один глаз — подросток ставил у койки глиняную кружку. Пар поднимался ровной струйкой. Мальчишка метнулся прочь, но у порога обернулся, жестом показав: «Пей». Вода оказалась тёплой, с горьковатым привкусом кореньев. Выжившие на Битризе научились добывать жизнь даже из яда. Он прислонился к стене, слушая гул города. Где-то завывала сирена, похожая на крик гаморрианца. Где-то звенели инструменты, чинившие оружие его поставки. Бункер, аура которого вибрировала между надеждой и обречённостью. «Во что ты влип, ушастый?» — мысль ударила, как током. Он сжал рукоять меча под плащом. Здесь не бросались в атаку, не лебезили. Здесь выживали. И он, случайно став частью их борьбы, теперь чувствовал петлю на шее туже имперского ошейника. Дверь казармы с грохотом распахнулась, впустив вихрь песка и звонкий голос: — Эй, новичок! Твоя койка рядом с моей, так что... Шум шагов в коридоре заставил Бондрюда приоткрыть один глаз. Свет из прорези шлема выхватил фигуру в дверях — высокую, широкоплечую, с белесыми волосами, торчащими как щетина на броне ТИЕ-истребителя. — О, новенький! — голос прозвучал глубже, чем ожидалось. Он шагнул внутрь, скинув с плеча рюкзак. Его взгляд скользнул по койке, Эну, замершему в углу, и остановился на Бондрюде. — Хару сказала, ты… — он замер, брови поползли вверх. — Ёба… Ты ж ушастый! Шлем лежал на полу. Бондрюд инстинктивно прикрыл морду лапой, но поздно — незнакомец уже ухмылялся, демонстрируя кривые зубы. — Чё за зверюга? — он плюхнулся на соседнюю койку, от которой заскрипели каменные плиты. — Гига-кролик? Альфа-заяц? — Лепи, — процедил Бондрюд, чувствуя, как дергается левое ухо. — И если следующий вопрос про морковь… Но уже было поздно: он протянул флягу. — Морковный сок, кстати. Шутка. Это самогон. Убить его. Просто взять и убить. Но пальцы сами потянулись за флягой. Самогон оказался крепким, с привкусом обожжённого дерева. Он наблюдал, как Бондрюд морщится, и вдруг рассмеялся — громко, искренне, будто в этой каменной коробке расцвёл сад. — Меня зовут… — Бондрюд, — опередил он, ухмыляясь на удивленный взгляд кролика. — А я Райнер. Райнер щёлкнул замком на наплечнике, броня с грохотом упала на пол. Бондрюд вздрогнул — звук слишком напоминал удары кирки по камню. — Эй, ушастый, а тебя в детстве дразнили? — солдат потянулся за флягой из рук кролика, разливая мутную жидкость в жестяные кружки. — У нас тут парень с хвостом был, так он им двери открывал… пока в туалете дверь с петель не вырвал. Бондрюд прищурился, следя за тенью, проползающей по стене за дверью. Старая тактика — болтовня чтобы разговорить. — Дразнили? — он хрипло усмехнулся, вертя кружку в пальцах. — Меня продали в рабство в шесть лет. Там дразнили иначе. Тишина повисла густым маревом. Райнер замер, его пальцы непроизвольно сжали гравировку на фляге — два скрещённых клинка, как на рубахе. — …Продали,— пробормотал он наконец, отпивая так, будто глотал раскалённый песок. — Прости. Я... — Не надо, — лепи резко отрезал его, не дав договорить. — У меня аллергия на сочувствие. Ты не тот, кто просит прощения. Я не тот, кто его принимает. Райнер провел рукой по короткой бороде. — Конвой через шесть часов. Знаешь? — Его взгляд поймал кивок Бондрюда. — Ты это… спасибо за оружие. Хотя-б не камнями кидаться будем. — Я тут за кредиты, не за геройством. — Да не ври, — отмахнулся солдат. — Хару сказала с тобой даже торговаться не пришлось. Бондрюд остановил кружку у губ. — Забей. Тот из кружки выпил самогон залпом и лег на подушку, сверля в трещину. Он прикрыл глаза, как вдруг: — Ты это… — Райнер отложил фляжку и тоже лег на кровати напротив. — Если что — беги. — Беги? — Бондрюд фыркнул, в голосе зазвенели старые нотки — холод ситхского тренировочного зала. — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? — Он приоткрыл глаз и впился в его лицо чем то неосязаемым. — С парнем, который везёт оружие для рабов. — Райнер встал, внезапно оказавшись в полуметре. Глаза — серые и упрямые — упёрлись в жёлтые сверкающие зрачки Бондрюда. — А рабы тут либо срываются... — Либо ломаются, — кролик закончил фразу. — Либо жгут всё к чёрту. — Райнер вернулся в сидячее положение на койке. Кажется в этот момент в бараке затихло. — Мы… третьи. Пауза растянулась. Где-то за стеной завыла сирена, и Бондрюд резко отвернулся, будто это его отозвали. Райнер вернулся в положение лёжа, повернувшись к стене. — Почему? — его голос сорвался в шёпот, неожиданно хрупкий. — Почему вы боретесь? У вас же... — Нет выхода? — Пробубнил Райнер в стену. — Я знаю. Мой брат, он верил, что можно его найти даже когда ты по пояс в жопе… Бондрюд слегка повернул голову к нему, разглядывая его спину. — Верил? Глупо, — выдавил он. — Да. — Райнер уставился в потолок, где трещина рисовала карту неизвестной планеты. — Но если не верить... тогда зачем эта хрень? — Он беззвучно вздохнул. — Просто сдохни и не мучайся. Тишина. Тёмно-белая шерсть сливалась с тенями, но глаза горели, как сигнальные огни в тум ане. — Моя мать... — он начал и тут же замолчал, будто слова обожгли язык. Райнер не повернулся. Просто кивнул, будто всё понял без объяснений. — Конвой в шесть. Не проспи, ушастый. — Перехожу в спящий режим. — Безэмоционально выдал Эн, которы все это время стоял почти неподвижно и беззвучно. — Заткнись! — Внезапно хором ответили оба. Никто из них этого не видел, но у обоих на миг губы дёрнулись вверх. Даже у Бондрюда. — Кстати, Кроль… — Уже тише решил высказаться перед сном. — А у этих… лепи… горящие жёлтые глаза это нормально? Кролик невольно поёжился и тут же ответил, будто торопясь: — Да, нормально… — Он зажмурился, но через секунду слегка расслабил веки и добавил уже себе, шепотом. — Смотря для кого… ___________ Резкий писк разорвал сон, как нож сквозь масло. Бондрюд вздрогнул, инстинктивно хватая меч — но вместо рукояти нащупал ткань плаща. — Внимание: до выхода конвоя осталось 30 минут, — голос Эна резанул по нервам. Дроид стоял в дверях, включая свет. Райнер рухнул с койки, запутавшись в одеяле. — Ёбанный червь! — Он швырнул в Эна пустую кружку. Та звонко ударилась о корпус, оставив вмятину. — Ты спать вообще умеешь?! Бондрюд молча натягивал шлем, заминая уши в болезненный узел под тёмным куполом. Фиолетовая прорезь вспыхнула, искажая голос: — Твои шутки тупее гранаты с просроченным детонатором. — О, смотрите-ка — гигантский кролик в кастрюле! — Райнер фыркнул, застёгивая нагрудник. Его пальцы дрожали — не от страха, а от адреналина, въевшегося в мышцы за годы боёв. — Эй, Эн, а ты ему морковку в топливо не подкидывал? Дроид повернул голову, сканируя брошенную кружку: — Рекомендация: коэффициент полезного действия повысится на 12%, если прекратить метание утвари. — Не душни, — Бондрюд встал и поправил складки грязного плаща. — И Райнер… Солдат выпутался из под одеяла и встал, скомкав его и бросив на койку. — Чего? — Ещё одна шутка про морковь или клише про кроликов — вырву язык. Он не ответил, только усмехнулся, зевая. Коридор барака оказался узкой ловушкой. Свет фильтровался сквозь решётчатые окна, рисуя на стенах клетчатые тени. Две тви'лекки в потёртых комбинезонах пронесли ящик. Тот, который он вещ. их головные хвосты обмотаны вокруг шеи как шарфы. Бондрюд замер, шлем резко повернулся в их сторону. — Сюда свезли весь галактический зоопарк? — спросил он, сжимая лапу на рукояти. Райнер шёл впереди, не оборачиваясь: — Местных рас тут нет. Битриз — как дренажная яма. Сюда сбегают те, кого везде вышвырнули. — Он хлопнул по плечу угрюмого человека с шрамом вместо носа, тот буркнул что-то неразборчивое. — Видишь вон того? — кивнул на старика с рогами деформированными радиацией. — Говорят, он родился уже здесь. Бондрюд молча наблюдал, как пара тви'леков разгружает ящик. Женщина с синими хвостами поймала его взгляд и резко отвернулась — не страх, а привычка прятать лица. — Не Татуин, — процедил он. — Татуин — курорт по сравнению с этим адом, — Райнер распахнул дверь на улицу. У бараков уже маячили грузовые спидеры с грузчиками, смешанными из разных рас. Он присмотрелся. Да, пару его ящиков он узнал, однако в большинстве своем спидеры были загружены чем то иным. Припасы? Вода? ______________ Конвой выдвигался на рассвете, когда песок ещё хранил ночной холод, а солнце только начало раскачивать свой огненный маятник над горизонтом. Спидеры, облепленные ящиками с оружием и канистрами воды, напоминали стаю ржавых жуков, ползущих по дюнам. Бондрюд забрался на кузов ближайшего, затаскивая горе-дроида с собой, усевшись на ящик с маркировкой «Осторожно: гранаты». Райнер прыгнул следом, шлёпнувшись рядом так, что вся конструкция затрещала. — Эй, кролик-бомбист, — он ткнул локтем в бок Бондрюда, — если взорвёмся, твои уши послужат парашютом. — А твои шутки — предсмертным завещанием, — процедил Бондрюд, поправляя шлем. Хару появилась внезапно, словно выросла из тени спидера. Её шарф съехал, обнажив шрам, пересекающий шею. — Райнер. Твой сектор — левый фланг. — Голос звучал как скрежет металла по камню. — При нападении — прикрывай грузовики, а не геройствуй. Райнер щёлкнул каблуками, пародируя имперское приветствие: — Да, капитан-мамка! Геройствовать только с разрешения! Хару не дрогнула, но уголок её рта дёрнулся — то ли усмешка, то ли нервный тик. — Последний раз ты «прикрывал» так, что дроид-грузчик едва не въехал в каньон. Исправься. Она метнула взгляд на Бондрюда, задержавшись на рукояти меча, спрятанной под плащом. — А ты... Не лезь в драку, пока не загорят щиты. Конвой тронулся, поднимая вихри песка. Городские стены быстро съёжились до ржавой царапины на горизонте. Райнер развалился на ящиках, доставая из кармана смятую пачку сигарет. Спидеры гудели, как разъярённые шершни, их антигравы вибрировали, выбивая из земли мелкие камешки. Бондрюд сидел на ящике с боеприпасами, наблюдая, как горизонт плавится в мареве. Фиолетовая прорезь шлема мерцала. — Так этот синдикат... — голос модулятора прозвучал резче, чем хотелось. — Я вообще не ебу, кто это. Против кого мне... — «Дюна»... — Райнер поймал баланс спидера, когда тот нырнул в ложбину. — Захватили источники воды, дабы тарифы на население насадить. Твари... Кто не платит — в рабство. Их лидер, Дарин... Говорят, офицер ещё эпохи Республики. Ну, до того как у вас там этот... Палпалыч пришёл. — Палпатин. — Да похуй, — Райнер плюнул за борт. Слюна испарилась, не долетев до песка. — Ты ж их знаешь — имперцы, республиканцы... Все они тут кончают одинаково: с ножом в спине и пустым кошельком. Сзади раздался металлический скрежет. Эн вылез из-под брезента, стряхивая песок с сенсоров: — Уточнение: Палпатин сверг Республику за 13 лет до текущей даты. Райнер фыркнул: — Эй, жестяная банка, а ты историю тут преподаёшь? Скажи лучше, где тут туалет в этой песчаной пиз... — Райнер! Слева! — крикнул кто-то с соседнего спидера. Взводный в рваном шлеме тыкал пальцем в дюны, где мелькнула тень. Конвой замер, двигатели перешли на холостой ход. Бондрюд автоматически сжал рукоять меча, но вместо скалзубов из-за гребня выкатился перекати-поле, облепленное колючками. Кто-то с облегчением выругался, другой боец засмеялся нервно. — Расслабься, Келлер, это же не ракета! — Райнер крикнул через шум ветра, но сам невольно провёл ладонью по прикладу бластера. Бондрюд заметил, как пальцы солдата дрогнули. Не страх — привычка. Как у него самого. — Значит, ваш Дарин... — он намеренно растянул паузу, заставляя Райнера отвлечься от дюн. — ...продаёт детей в шахты. А вы просто возите патроны, как добрые самаритяне? Райнер резко обернулся, глаза сузились: — Мы возим шанс. Каждый конвой — это вода для двух посёлков, медикаменты для госпиталя... И да, патроны, чтобы отбить следующих ублюдков. Спидер рванул вперёд, подбрасывая их на кочках. Бондрюд вцепился в поручень, наблюдая, как Райнер балансирует на краю кузова, будто серфер на волне маглева. Песок хлестал в лицо, цеплялся за плащ, но сквозь шлем это напоминало далёкий дождь. — Эй, ушастый! — Райнер перекричал гул, указывая на горизонт. — Видишь эти огни? Это Сторожевая Вышка. Там сейчас парнишка, Джин... Ему девять. Родился в шахте. Первый раз в жизни ел настоящую еду неделю назад. Бондрюд не ответил. Вместо этого он вспомнил запах мха, спрятанного в кармане матери. Зелёный. Хрупкий. Как те огни вдали. — Если вы такие герои, почему до сих пор не снесли эту «Дюну»? — спросил он наконец. Райнер усмехнулся, доставая сигарету: — Да потому что мы бомжи по сравнению с ними. Он чиркнул зажигалкой, прикрывая пламя от ветра. Оранжевый огонёк дрожал в его ладони, освещая усталые морщины вокруг глаз. — У них бронированные спидеры, дроиды-охранники, целый арсенал украденного у Империи и республики. А у нас... — Райнер сделал затяжку, выпуская дым колечками в раскалённый воздух. — ...ржавые бластеры, самодельные гранаты и мечта, что когда-нибудь хватит патронов хотя бы на один бой без перезарядки. Спидер дёрнулся, въезжая в ущелье между дюнами. Тени сомкнулись над ними, будто чьи-то пальцы, готовые раздавить конвой. — Но мы держимся, — Райнер вдруг хлопнул Бондрюда по плечу, заставив того вздрогнуть. — Потому что если не мы, то кто? Империя? Республика? Они тут даже карты нормальные не оставили. Эн, до этого молчавший, внезапно подал голос: — Уточнение: картографические данные сектора Битриз действительно устарели на 94%. Однако... — Однако нихера, — перебил Райнер. — Ты, железка, лучше скажи, сколько у них там тепловых сигнатур впереди? Дроид замигал сенсорами. — Обнаружено: 32 тепловых сигнала. Вероятность враждебных намерений — 99.8%, — голос Эна прозвучал как похоронный звон. — Ну ёбаный… — Райнер не успел договорить. Из-за гребня дюн вынырнули чёрные спидеры, ревущие как голодные ранкоры. Обшивка — шипастая броня, на боках клеймо «Дюны»: капля, пронзённая кинжалом. Первый заряд врезал в борт грузовика, вырвав кусок обшивки. Раскалённые осколки просвистели над головами. — В укрытие, блядь! — заорал ополченец в рваном шлеме, но Бондрюд уже рванул вперёд. Конвой рванул вперёд, спидеры синдиката — следом, рассекая песок стальными клиньями. Бондрюд пригнулся, цепляясь за поручень кузова. Красный клинок взвыл, рассекая воздух. Три выстрела — три зелёных вспышки, отражённых лезвием обратно в преследователей. Один спидер взорвался, осыпав дюны дождём огня. — Световой меч, ёб твою! — кто-то завопил в комлинк. — Это не меч, — проворчал Бондрюд, вскидывая лапу. — Это приглашение на похороны. Телекинез сгрёб троих бандитов в воздушный смерч. Кости хрустнули под рёв двигателей, когда тела ударились о скалу. — Красавчик! — Райнер, прицелившись через борт, выпалил очередь по ближайшему спидеру. — А морковку тоже Силой поливаешь? — Заткнись и стреляй в тех, кто слева! — Бондрюд рывком развернулся, уворачиваясь от виброклинка. Лезвие просвистело в сантиметре от шеи, разрезав капюшон. Конвой нырнул в узкое ущелье. Стенки скал сжимались, как челюсти. Синдикатчики давили сзади, выстрелы рикошетили от камней. — Эн! — Бондрюд поймал бластерный заряд и швырнул его в двигатель преследователя. — Сколько до выхода? — 200 метров. Предупреждение: впереди обрыв. — Какой ещё обрыв?! — Райнер вцепился в поручень, когда их спидер подбросило на кочке. — Расчёт: прыжок возможен при скорости 320 км/ч. — Выёбывается, блять… — Бондрюд стиснул зубы, лапа дрожала над репульсором грузовика. Слишком много. Три антиграва, два грузовика с водой… Кассиан бы справился. Но он не Кассиан. Он — сбежавший ублюдок. — Ты чего, ушастый, замечтался?! — Райне р вцепился в борт, когда их грузовик дёрнуло влево. Передние антигравы синдиката рухнули в пропасть, но один успел выстрелить. Заряд прожег борт в метре от головы Бондрюда. — Держитесь! — Он вдавил пальцы в металл, чувствуя, как Сила вытягивается из него, как кишки из раненого зверя. Телекинез подхватил конвой… и тут же затрещал. — Не… выходит… — Бондрюд захрипел. Грузовики зависли над пропастью, репульсоры захлёбывались. Слишком тяжело. Кровь хлынула из носа, заливая нижнюю часть шлема. — Ты ж нас всех убьешь, кретин! — Райнер впился в него взглядом. — Бросай их, блять! — Не… могу… — Он чувствовал, как жилы на шее натянулись до предела. Где-то в груди что-то порвалось. Грузовик с медикаментами дёрнулся вниз, сорвавшись с невидимого крюка. — Нет! — Он резко дёрнул силу и конвой кинуло на другую сторону. Грузовик стукнулся кузовом о песок, отчего Райнер чуть не вылетел. Бондрюда выбросило на песок. Тишина. Только вой ветра и треск остывающего металла. — Что за хуйня? — первый ополченец, волоча ногу, подошёл к телу. — Он… он ж ситх, смотрите! — тыкал пальцем в рукоять меча, валявшийся рядом. — Тихо, долбоёб! — Райнер встал, выплевывая песок. — Он нас всех спас! — Спас? — женщина с перебинтованной рукой замерла, бластер дрожал в её ладони. — Ситхи не спасают. Они вламывают в мозги, а потом режут глотки. Райнер наклонился над Бондрюдом. Кролик дышал прерывисто, шерсть на груди слиплась от крови. Слишком похоже на ту ночь, когда его брата вынесли с проломленным черепом. — Эй, ушастый… — он снял шлем, вытер кровь краем плаща. — Проснись, блять. Не вздумай сдохнуть. — Отойди от него, — мужчина в рваной броне нацелил бластер. — Мы не знаем, что это за тварь. Эн загородил тело Бондрюда, подняв световой меч. Жёлтые сенсоры сузились до щелочек. — Предупреждение: атака на основного пользователя приведёт к активации протокола самоуничтожения. — Ты что, ебанутый?! — Райнер выхватил пистолет, но не понял, кому угрожать: дроиду или ополченцам. — Видал?! — женщина отступила. — Дроид тоже заражён! Сжигайте их! — Хватит! — Одна из ополченцев, зрелая женщина с волосами, собранными в конский хвост, вышла из-за грузовика, её голос разрезал песок как нож. — Положите оружие. Все. — Но он… — Он сжёг пол-«Дюны», чтобы мы доставили воду детям. — Она подошла к Бондрюду, разглядывая клинок в руках Эна. — А вы готовы стать теми, с кем сами боролись? Райнер поднял тело кролика, чувствуя, как тот холоден, как труп. — Что с ним? — Истощение, — Эн спрятал меч во внутреннем отсеке.— И внутреннее кровотечение. Вероятность выживания: 39%. — Тогда вези его в госпиталь, блять! — Райнер двинулся к грузовику, но ополченец преградил путь. — А если он очнётся и вырежет нас? — Тогда я первым засуну ему клинок в жопу, — Райнер протаранил его плечом. — А сейчас расхуярься! — Он кивнул женщине: — Тронулись, Ханджи. Конвой тронулся. На заднем сиденье Бондрюд бредил: — Мам… прости… Райнер сжал его лапу. Хуже ситха м ожет быть только одно — стать тем, кого он ненавидел.