Глава 5 «Мужская дружба»

Песок здесь не был просто песком. Он въедался в стены, скрипел в механизмах, забивался под ногти так, что даже смерть казалась милостью. База «Дюны» пряталась под скальным куполом, словно гигантский скорпион, втянувший клешни. Стены из спрессованного базальта, проросшие ржавыми трубами, дышали гарью переработанного воздуха. Внутри — лабиринт казарм, складов с краденым оружием и клеток для «неплательщиков». Их крики, приглушённые толстыми дверями, висели в воздухе, как гнилой фрукт, который никто не решался сорвать. Дарин сидел в своём «кабинете» — комнате с дырявым куполом, через который лился ядовито-жёлтый свет битризского солнца. Стол, вырезанный из обломка старого звёздного разрушителя, был завален голокристаллами: отчёты о добыче, списки рабов, карты колодцев. Он потянулся за бокалом, где плескалась жидкость, похожая на вино, но пахнущая антифризом. Его рука — левая, механическая, с имперским клеймом «ISB-778» — дрогнула, пролив каплю на карту. Красное пятно поползло по контурам каньона, где накануне сгинул его отряд. — Опять эти крысы… — проворчал он, стирая пятно рукавом мундира, выцветшего до серости. — Надо бы поджарить их живьём. Для примера. За дверью послышался смех — грубый, с примесью статики. Солдаты «Дюны» коротали время в баре: гаммореанец с перебитыми клыками, люди с имплантами вместо лиц, пара тви’леков, чьи хвосты были обмотаны колючей проволокой «для красоты». Они играли в карты, ставя вместо кредитов патроны и зубы пленников. Один, с шрамом через оба глаза, тыкал ножом в стол: — Слышь, а правда, что у повстанцев теперь светящийся зверь? Говорят, он мечом режет спидеры! — Хуйня, — хрипло ответил другой, выдыхая дым синтетической травы. — Это Хару новый трюк придумала. Блеснуть перед быдлом. Дарин прислушался, сжав бокал так, что стекло затрещало. Светящийся зверь. Слишком много слухов. Слишком много потерь. Он потянулся к кнопке на столе — пора уже кого-то казнить для разрядки… Дверь взорвалась. Не метательной гранатой, не тараном — её просто вырвало из петли, как лист бумаги. Осколки впились в стену, а в проёме возникла фигура в чёрном плаще. Ткань колыхалась, будто живая, а из-под капюшона горели два глаза — жёлтых, как расплавленное золото. — Вы кто, чёрт возьми?! — Дарин вскочил, схватив бластер под столом. Солдаты из бара рванули на шум. Первый, граг с дробовиком, даже не успел крикнуть — невидимый кулак Силы швырнул его в стену. Кость хрустнула громче, чем дверь. Второй, человек с пилой вместо руки, взвыл, поднимая оружие, но клинок света — кроваво-красный, как рана — рассек его пополам. Пахнуло горелой плотью. — Стоп! — Дарин выстрелил. Заряд замер в сантиметре от лица незваного гостя, будто упёрся в невидимую стену. Гость медленно поднял руку. Бластер вырвался из пальцев Дарина и улетел в угол, разрядившись в потолок. — Дарт Рег, — произнёс он, и голос его звучал как скрежет ножа по кости. — А ты — грязь, которая мнит себя королём пустыни. Дарин отступил к стене, механическая рука сжалась в кулак. За дверью уже бесновались солдаты, но никто не решался войти. Труп грага на полу дымился, напоминая, чем это может кончиться. — Чего тебе? — Дарин выдавил из себя, стараясь не смотреть в эти жёлтые глаза. В них было что-то… ненастоящее. Как будто за маской жила не плоть, а голограмма. Рег провёл пальцем по столу, оставляя борозду в металле. — У тебя проблема. Слышал о светящемся звере? — Каждое слово падало, как камень в бездну. — Ты хочешь раздавить повстанцев, но они теперь с… ним. С тем, кто может согнуть реальность. Дарин вспомнил доклад: «Грузовики зависли в воздухе, сэр! Он их будто рукой перебросил!». Раньше он считал это бредом перепуганных дезертиров. Теперь же… — Что ты предлагаешь? — спросил он, пряча дрожь в голосе под металлическим скрипом протеза. Рег развернулся, плащ взметнулся, затмевая свет. — Я дам тебе силу. Армию. Технологии, от которых твои ржавые бластеры покажутся палками. — Он приблизился, и Дарин почувствовал, как воздух стал густым, как сироп. — А ты поможешь мне поймать его. Живым. — Зачем? — Дарин выдавил, хотя уже знал ответ. Власть. Всегда власть. Рег рассмеялся. Звук напоминал треск перегруженного двигателя. — Он был частью амбиций моего учителя А теперь — ошибкой. — Жёлтые глаза сузились. — Представь: сила, которая останавливает спидеры в воздухе, — твоя. Дроиды, повстанцы, целые планеты — твои рабы. Всё, что захочешь. Соглашайся! — Голос его наполнился едкой сладостью. Дарин посмотрел на голокарту, где красное пятно всё ещё ползло по каньону. Светящийся зверь. Сила. Его пальцы дрогнули. — А если я откажусь? Рег взмахнул рукой. Дарин взвыл — его механическая рука сжалась, скручиваясь в металлический узел. Боль ударила в мозг, как током. — Тогда ты станешь примером. Как они. — Рег кивнул на трупы у двери. — Выбор прост: царь… или прах. Дарин упал на колени, слюна капала на пол. Мечта о колодцах, о контроле, о том, чтобы наконец заткнуть всех, кто смеялся над его имперским прошлым… Она перевесила страх. — Я… согласен. Рег повернулся к выходу, даже не удостоив его взглядом. — Готовь людей. Он уже близко. — На пороге он замер, бросив через плечо: — И, Дарин… если провалишься, твою душу будет рвать на куски не я. А оно. Плащ взметнулся, и Рег исчез, будто его и не было. Только запах озона да треск подавленной ярости в воздухе напоминали о визите. Дарин поднялся, стирая кровь с губ. Где-то внизу солдаты уже делили вещи убитых. — Слышали?! — крикнул он, выходя в коридор. — Готовьте спидеры! Будем охотиться… на кролика. _________ Свет. Он резал глаза, как тупой нож. Бондрюд зажмурился, пытаясь вспомнить, где он. Потолок — не ржавые плиты барака, а грубо отполированный камень, пронизанный трещинами. Воздух пах не гарью, а спирто. Где-то капала вода, и каждый звук отдавался в висках гулким эхом. Он попытался пошевелиться — тело ответило волной боли, словно кто-то выжег нервы кислотой. Лапа потянулась к груди, нащупав трубку, впившуюся в вену. Провод шёл к пакету с кровью, висевшему на шесте из обломка спидера. А рядом... — Эй, космический заяц, не дёргайся! — Голос Райнера. Грубый, но без привычной издёвки. — Полтора литра уже влил. Бондрюд уставился на алюминиевый контейнер с кровью. Жидкость была густой, тёмной, с лёгким сизым отливом. Его кровью. — Ск...олько…? — голос скрипел, как несмазанный шарнир. — Полтора литра. — Райнер хмыкнул, тыча пальцем в пакет. — Ты там, в каньоне, всю подноготную вывернул. — Из пяти?! — Бондрюд рванулся, но трубка дернула его обратно. — Ты ёб... как вообще стоишь?! Райнер усмехнулся, тыча пальцем в бутылку с мутной жидкостью на полу: — Самогон, детка. Лучше адреналина. За спиной дроид зашевелился. Эн вышел из тени, жёлтые сенсоры прищурены: — Уточнение: группа крови совпадает. Вероятность отторжения — 0.3%. Бондрюд упал на подушку, чувствуя, как комната плывёт. Райнер... Его кровь. Это было хуже, чем любая пытка Кассиана. Бондрюд уставился на трубку, по которой кровь Райнера текла в него. Старая ситхская привычка — брезгливость к чужим — ёкнула где-то глубоко. Он вырвал иглу, швырнув её в стену. — Где меч? — Резко, слишком резко. Голос уже окреп, и теперь в нём звенела голая ярость. Райнер встал, медленно, будто давая время передумать. Его взгляд скользнул к углу комнаты, где ржавый шкафчик дребезжал от ветра. — Твои повстанцы обожают сувениры, — проворчал Бондрюд. Лапа потянулась к поясу — пусто. — Вернул бы, а? — Я не... — Райнер начал, но Эн перебил, раскрыв грудной отсек. Внутри, среди проводов, лежал световой меч. Бондрюд схватил рукоять, пальцы привычно обхватили холодный металл. Красное лезвие взвыло, осветив комнату кровавым заревом. В углу зашипел голограммный крест — символ местного госпиталя. — Доволен? — Райнер скрестил руки. Его тень плясала на стене, будто пытаясь убежать. — Можешь нас всех порубить. Как тех, в каньоне. Тишина повисла, как проволока под напряжением. Бондрюд погасил меч, впиваясь взглядом в Райнера: — Ты бы предпочёл, чтоб они сдохли? — Я предпочёл бы знать, с кем имею дело! — Райнер ударил кулаком по стене. Стена затрещала. — Ситхи режут горла, а не спасают конвои! Эн шагнул между ними, его голос зациклился на монотонном предупреждении: — Напоминание: пациент нуждается в покое. Бондрюд откинулся на подушку, сжимая рукоять меча так, что костяшки побелели. — Я не ситх, — выдавил он, но это прозвучало как ложь даже для него самого. — Ты... — он обернулся к Райнеру, но тот уже стоял в дверях спиной о нему, за ним — силуэты ополченцев с бластерами. — Мы не твои враги, — сказал Райнер, не оборачиваясь. — Но если вздумаешь жечь тут всё к чёрту... Райнер замер. Потом резко развернулся к двери: — Слушай, я... — Он запнулся, глядя на свою руку. — ...спасибо. Но если ты тронешь их... Вместо слов — дверь захлопнулась. Эн повернул голову на 180 градусов: — Вопрос: почему вы не сказали ему правду? Бондрюд уставился в потолок. Где-то за стеной смеялись дети — те самые, ради которых вода везлась. — Потому что она никому не нужна, Эн, — пробормотал он. Он попытался встать. Спина болела так, будто через неё протащили ржавый спидер. Бондрюд шагнул в коридор, цепляясь за стену. Стены здесь были низкими, слепленными из глины и обломков корабельной обшивки. Не защита — бутафория, чтобы пустыня не казалась такой бескрайней. Бондрюд шагнул за порог, и солнце ударило в глаза, будто пытаясь выжечь остатки слабости. Посторонние запахи — жареный куртунский гриб, масло, пыль — смешались в комок в горле. Медсестра, проходившая мимо с подносом пустых флаконов, замерла. Её глаза метнулись от меча на его поясе к лицу, скрытому под капюшоном. — Спасибо, — выдохнула она, слишком быстро, словно слово обожгло губы. — За воду. Дети... они два дня не пили. Она убежала, не дожидашись ответа. Бондрюд почувствовал, как рукоять меча жжёт бок, будто напоминая: «Ты не герой. Ты — необходимость». Он сделал шаг. Тяжело, немного ноют мышцы, но идти можно. Он оперся ладонью о треснувшую стену, как вдруг полуостровам холодный металл под подмышкой. — Э-эн?! — Возмутился тот, — мне не нужна помощь! — Фиксирую ложь. Ваше состояние говорит о том, что вам необходима дополнительная точка опоры. — Я из тебя щас для этой стены сделаю точку опоры! Отпу… Он замолк. Тонкий, как лезвие бритвы, звук пробился сквозь треск песчаной бури за окном. Детский плач. Не нытье, не каприз — сдавленный, хриплый вой, будто рвущийся сквозь зубы. Бондрюд замер. Его уши дрогнули под шлемом, повернувшись к источнику. Щель в двери. Полоска желтого света, дрожащая, как огонек в шторм. Он не хотел смотреть. Но шагнул. Медбрат, тощий, с лицом, изрезанным шрамами от песка, склонился над койкой. Его пальцы, обмотанные грязными бинтами, дрожали, накладывая повязку. На койке — ребенок. Мальчик. Лет семь, не больше. Кожа — серая, в синяках и ожогах. На шее — багровый след от электроошейника, мясо вокруг обуглено, будто кто-то прижигал рану, чтобы остановить кровь. Правая рука. Кисти нет. Торчит обгорелая кость, черная на концах, будто ее не отрубили, а сплавили. Запах гари висел в воздухе, густой, как дым от горящей плоти. — Еще держись, — бормотал медбрат, прижимая тряпку к культе. — Почти… почти… Мальчик не кричал. Он скулил. Тихо, по-звериному, закусив губу в кровь. Глаза — слишком большие для этого изуродованного лица — смотрели в стену, не мигая. Бондрюд узнал этот взгляд. Так смотрят, когда боль уже не чувствуется. Он резко отпрянул от двери. В ушах — звон. В горле — ком. Шахты. Клетки. Мать, прижимающая его к себе, пока надсмотрщик лупит ее шокером по спине. Его лапа сжала рукоять меча так, что когти впились в перчатки. — «Дюна»… Он развернулся и вышел. На улицу. В песчаный ад. В ветер, который выл, как тот ребенок. И впервые за долгие годы — задыхался. Улица встретила его слепящим светом. Поселение оказалось кучкой глинобитных домишек, обнесённых стеной из спрессованного мусора — обломки дроидов, ржавые панели, даже крыло старого TIE-истребителя. По улице сновали люди. Старик с перекошенным от ожога лицом кивнул, но пальцы его сжали черпак, как оружие. — Думал, спаситель? А ты просто другая гнида. Светящаяся, но гнида. Ладонь сама потянулась к мечу. Старик не отпрянул — стоял. Бондрюд вдруг представил, как легко было бы швырнуть его телекинезом в стену. Как когда-то швырял их, но… — Иди к чёрту, дед, — выдавил он вместо этого и прошёл мимо. Двое подростков, тащивших ящик с патронами, замолчали, когда он прошёл мимо. Один прошептал: — Это он... Говорят, целый отряд Дюны в песок втоптал. — И глаза у него... жёлтые. Как у демонов из голокронников. — Наблюдение: ваши показатели стресса превышают норму на 87%, — Эн шёл следом, щёлкая сенсорами. — Рекомендую вернуться в госпиталь. — Эн… — Он медленно повернулся к нему. Взгляд на секунду стал острее. — Просто… оставь меня и погуляй где нибудь! Дроид щёлкнул датчиками, как бы выполняя приказ. Он уже сделал шаг в сторону, как лепи схватил его за металлическое запястье. Дроид, как ни странно, стал... надёжнее людей. — Ты это… — Резко сказал Бондрюд, но тут же понизил голос. — Смотри, чтоб тебя тут на металлолом не разобрали. Если увижу — сожгу город нахуй. Бондрюд ускорил шаг. Камни под ногами крошились, словно пытаясь убежать. Он брел по городу десять минут – то ли изучая его, то ли пытаясь убежать от невидимого врага, что притаился у него за спиной. Взгляды впивались в него, как иглы. Местные жители, ополченцы, с которыми он еще вчера шел в одном конвое... Реакции были разными: где-то – искренний интерес, где-то – сдержанная благодарность. Но чаще – страх. Густой, липкий, как смола. Недоверие. Настороженность. Пальцы сжали рукоять меча на поясе. Страх других, их покорность – это всегда было сладким блюдом, которое он готов был вкушать в любое время. Но сейчас, ловить такие взгляды от тех, кому он только что спас жизни… Это раздирало. Злило. Раздражало до дрожи в когтях. Раньше это было сладко. Раньше он питался этим. Страх других – это власть. Это доказательство того, что ты сильнее, что тебя стоит бояться. В Ордене это было нормой. В Ордене он гордился этим. Но сейчас... Эти люди не были имперскими офицерами. Не были надсмотрщиками, не были теми, кого он ненавидел. Они были жертвами. Такими же, каким был он сам когда-то. И всё же они смотрели на него так же, как когда-то смотрели на него. Как на угрозу. Где-то глубоко, под слоями цинизма и привычки к ненависти, что-то дрогнуло. Стыд. Не за то, что он сделал в каньоне – нет, он спас их, чёрт возьми. А за то, что он есть. За то, что даже когда он не хочет быть монстром – он всё равно остаётся им в их глазах. И хуже всего было то, что они не ошибались. Потому что если бы они знали, на что он способен... Если бы знали, сколько раз он наслаждался страхом других... Они бы не просто боялись. Они бы убежали. И он не мог их винить. Потому что он сам когда-то убежал бы от такого, как он. Впереди, у склада, копошился Райнер. Он разгружал ящики, швыряя их ополченцам с похабными шутками: — Эй, Малк, не урони! Это тебе не мамкина посудина! — Сам небось вчера чуть не свалился в ущелье! — огрызнулся тот, но смеялся. Райнер обернулся, заметив Бондрюда. Улыбка сползла с его лица, как масло с раскалённой сковороды. — О, кролик. — Он швырнул ящик в грузовик, грохот заглушил паузу. — Чё, решил проверить, не спёрли ли твои гранаты? Бондрюд остановился в двух шагах. Рука сама потянулась к мечу, но он сжал пальцы в кулак. — Не видел Эна? — Твой жестяной приятель на КПП возится. Говорит, «оптимизирует оборону». — Райнер вытер лоб, оставив полосу грязи. — Слушай, насчёт вчера... — Забей. — Бондрюд резко развернулся. — Мне похуй. — Ага, вижу. — Райнер пнул камень. Тот отскочил к ногам Бондрюда. — Только не прикидывайся дерьмом, ладно? Ты же не... Где-то у ворот донесся визг дроида. Эн орал на ополченца: — Недопустимо! Установка датчиков на высоте 1.7 метра снижает эффективность на 38%! — Да заткнись ты, банка! — Ополченец, коренастый мужчина с шрамом через бровь, отмахнулся. — Мы десять лет без твоих «оптимизаций» жили! — И именно поэтому ваши показатели выживаемости… Бондрюд перевёл взгляд на Райнера и фыркнул. Даже здесь, на краю галактики, этот дроид пытался всё «оптимизировать». Он уже направился к нему, как вдруг… — Эй, ушастый! — Райнер окликнул его вдогонку. — Если решишь снова поиграть в героя... позови. А то моя кровь теперь у тебя внутри. Нехер транжирить. Бондрюд замер. Шлем медленно повернулся назад, фиолетовая прорезь сузилась. — Ты чё, ревнуешь? Райнер хмыкнул, доставая сигарету. — Да ну, просто интересно. Ты ж не из тех, кто просто так спасает кого попало. Особенно с такими... способностями. — Способности? — Голос Бондрюда стал ледяным. — Ну да. — Райнер затянулся, выпуская дым колечком. — Телекинез, световой меч... Это ж не просто так. Бондрюд резко шагнул вперёд, сократив дистанцию до полуметра. — Ты хочешь об этом поговорить? Серьёзно? Райнер не отступил. — А что, нельзя? Мы ж теперь почти братья по крови. — Братья? — Бондрюд фыркнул. — Ты даже не знаешь, кто я. — Вот потому и спрашиваю. Тишина повисла между ними, прерванная только криками Эна и руганью ополченцев. — Ладно, — наконец сказал Бондрюд. — Ты хочешь знать? Я — бывший раб. Бывший ситх. Бывший ублюдок. Доволен? Райнер задумчиво кивнул. — Почти. А теперь главный вопрос: почему ты нам помог? Бондрюд повернулся, чтобы уйти, но Райнер схватил его за плащ. — Не убегай, ушастый. Мы все здесь с тёмным прошлым. Но если ты с нами — будь с нами до конца. Бондрюд резко дёрнул плащ, освобождаясь. — Я ни с кем не «с вами». Я здесь за деньгами. — Враньё, — усмехнулся Райнер. — Я вижу что ты их так же ненавидишь, как мы. Только вот — почему? — Он сделал шаг, улыбка чуть потухла. — Ты знаком с ними? Бондрюд не ответил. Он просто ушёл, оставив Райнера с его вопросами и дымящейся сигаретой. Где-то в стороне группа ополченцев перешёптывалась, бросая взгляды на Бондрюда. — Видал, как он вчера их разнёс? — прошипел один. — Да это ж ситх, блять! — ответил другой. — Они ж потом своих же режут! — А может, не все они такие? — встряла девушка с перебинтованной рукой. — Ой, да ладно! — первый махнул рукой. — У него на поясе световой меч! Какие ещё нужны доказательства? Тем временем Эн, закончив свой спор, подошёл к Бондрюду. — Запрос: почему они продолжают обсуждать вашу видовую принадлежность, несмотря на очевидные доказательства вашей полезности? Бондрюд хрипло рассмеялся. — Потому что люди, Эн. Они всегда боятся того, чего не понимают. Дроид замигал сенсорами. — Вывод: иррационально. А в это время Райнер кинул, казалось бы, последний взгляд на Бондрюда. Окурок сигареты, прилипший к его губам, уже давно выгорел, оставив горький привкус пепла. Он сплюнул, втоптал окуток в рыжий песок подошвой ботинка и двинулся следом, не спеша, будто просто решил пройтись в том же направлении. Когда они снова вышли на улицу, ноющая пустота в желудке Бондрюда дала о себе знать — не столько голод, сколько привычное чувство, что внутри что-то грызет его изнутри. — Эн, отыщи тут какую-нибудь забегаловку. — Бондрюд сморщился под шлемом, когти непроизвольно сжались в кулаки. — Напоминание: Картографические данные Битриза в архиве Галактической империи устарели на 94%, — пискнул Эн, его сенсоры замигали желтым, пока он сканировал грязные улочки. — Однако анализ тепловых сигнатур указывает: в 200 метрах зарегистрировано скопление органических существ. Вероятность 87%, что это... заведение общепита. Бондрюд хмыкнул, ухо под шлемом дернулось. — Веди, стиралка. Эн кивнул с характерным металлическим скрипом и двинулся вперед, протискиваясь в узкую щель между двумя домами-близнецами из черного туфа. Его броня поскрипывала, цепляясь за выступы камня. Забегаловка представляла собой низкое строение из того же пористого камня, что и весь город, но с одним существенным отличием - стены здесь были покрыты слоем жира и копоти, въевшихся в камень за десятилетия. Над дверью болталась вывеска с потрескавшимися буквами «ГАЛК-СТОЛ», где «О» давно отвалилась, оставив ржавый след. Из щелей в стенах сочился тусклый желтый свет, смешиваясь с запахом пережаренного масла и чего-то кислого. Бондрюд остановился у входа. Его лапа замерла на ручке двери, когда он внезапно вспомнил те взгляды, что бросали на него ополченцы. Голос из-под шлема прозвучал неожиданно тихо: — Эн... — он повернулся к дроиду, — Ты... скажи честно... — модулятор слегка исказил слова, придав им неуверенное звучание. — Ты... боишься меня? Эн наклонил голову под неестественным углом, его сенсоры замерли на мгновение. — Я — дроид. Страх — иррациональное чувство, — ответил он ровным голосом, будто докладывал о состоянии двигателей. — Однако если бы я обладал эмоциями, я бы испытывал тревогу за вашу склонность к нерациональным решениям. Например, к голоданию. Бондрюд усмехнулся под шлемом. Без злобы, без привычной горечи. — Сентиментальный кусок металла. — Он толкнул плечом покосившуюся дверь и вошёл внутрь. Запах ударил в лицо - смесь пота, старого масла и чего-то сладковато-гнилостного. Помещение было узким и длинным, с низким потолком, закопченным от дыма жаровен. Вдоль стен стояли грубые столы из темного дерева, покрытые слоем жира и царапин. В дальнем углу дымилась жаровня, где пожилая женщина с лицом, изборожденным шрамами, переворачивала что-то на раскаленной плите. Посетители - несколько шахтеров в заляпанных грязью комбинезонах и тви'лек с обмотанными вокруг шеи хвостами - замолчали, когда в дверь вошел Бондрюд. Их взгляды скользнули по его фигуре, задержались на рукояти меча, едва видневшейся из-под плаща, и тут же отвели в сторону. «Опять этот цирк», — подумал Бондрюд, чувствуя, как мышцы спины напряглись. Эн, не обращая внимания на атмосферу, прошагал к свободному столу, его металлические ступни гулко стучали по каменному полу. — Рекомендация: попробуйте местный белковый суп. По данным, он содержит 78% суточной нормы питательных веществ, — объявил он на всю забегаловку. Кто-то из шахтеров фыркнул. За спиной Бондрюда раздался знакомый хрипловатый смешок. Он резко развернулся, лапа уже лезла под плащ к рукояти меча, когда глаза наткнулись на светлую щетину и оскал кривых зубов. — Блять, Райнер! — прошипел он сквозь модулятор, чувствуя, как мышцы спины сковывает знакомая дрожь. — Да не ссы в трусы, пушок! — Райнер широко ухмыльнулся, протискиваясь мимо него в дверь. Его броня скрипнула о косяк, оставив на камне свежую царапину. — Ралечка! Милая! — крикнул он, хлопая ладонью по стойке, — Мне Колу'сс. Две порции. Бондрюд замер, ощущая, как напряжение в груди медленно сменяется раздражением. — Чё, угостить меня решил, благотворитель? — шикнул он, нарочито громко щелкая когтями по столу. — Я же «тот, кто режет глотки», если ты забыл. Райнер вздохнул, положил жилистые руки на бока и посмотрел на него со смесью усталости и того выражения, которое Бондрюд уже ненавидел — как на упрямого щенка. — Сейчас ты хер, который вчера спас мне задницу. И притом — голодный хер. Садись, блять. Эн, стоявший рядом, наклонил голову. — Уточнение: физиологическая потребность в пище действительно может влиять на когнитивные функции и настроение. — Заткнись, Эн. Райнер фыркнул и плюхнулся за дальний столик, откинувшись на скрипучую табуретку. Бондрюд нехотя последовал за ним, шлем всё ещё скрывал его морду, но уши под ним дёргались от раздражения. Через пару минут Ралечка принесла два странных блюда: что-то, напоминающее пульсирующий пузырь из плотной мембраны, внутри которого угадывались куски мяса и нечто, похожее на гарнир. Бондрюд уставился. — Это чё за хуйня? Райнер, не моргнув, взял тонкий нож, ткнул в верхушку пузыря — и оттуда брызнула острая жидкость. Оболочка лопнула, раскрывая тушёное мясо какого-то местного тваря, пропитанное пряным соусом и смешанное с зернистым гарниром, напоминавшим рис, но с фиолетовым оттенком. — Битризский деликатес. — Райнер ухмыльнулся. — Первый раз — бесплатно. Бондрюд медленно повернул шлем к Эну. — Ты знал? — Предупреждение: местная кухня содержит непривычные для внеплановых видов текстуры. Райнер уже вовсю уплетал своё блюдо, периодически облизывая пальцы. — Ну чё, ушастый, боишься? — поддел он, тыкая вилкой в его порцию. Бондрюд хмыкнул, снял шлем — и тут же пожалел, потому что запах ударил в нос с тройной силой. Но голод пересилил. Он ткнул вилкой в мясо, оторвал кусок и сунул в рот. Оказалось… чертовски вкусно. — Ну и? — Райнер приподнял бровь. — Съедобно. — О, да ты, оказывается, ещё и скромный! — Райнер рассмеялся, откинувшись назад. Эн стоял рядом, наблюдая, как они едят. — Вопрос: почему вы употребляете пищу с такой скоростью? Это повышает риск нарушения пищеварения на 27%. — Потому что могу, — буркнул Бондрюд, откусывая ещё кусок. Райнер ухмыльнулся и потянулся за кружкой какого-то мутного напитка. — Ладно, кролик, раз уж ты тут… Расскажи-ка, какого хрена такой крутой ситх торгует оружием на краю галактики? Бондрюд замер на секунду, затем медленно положил вилку. — Длинная история. — У нас время есть. Тишина. Где-то за стеной кричали дети, слышался гул спидеров. — Не твоё дело, — наконец сказал Бондрюд. Но в его голосе уже не было прежней злости, только усталая горечь. — Слушай, я уже понял, что ты от кого-то бежишь. — Райнер потёр висок большим пальцем, оставив жирный след от еды. — Но ты не один такой с багажом. Вот Келлер, бывший охотник за головами, профессиональный киллер. А теперь воюет за Республику. — Республику? — Бондрюд хмыкнул, когти поскребли по столу. — В этой дыре кроме Абу-групп есть хоть какая-то власть? — Хару, — коротко бросил Райнер, размазывая соус по тарелке куском хлеба. — Она тут заправляет уже лет пятнадцать. С тех пор, как я ещё бегал по пескам и пинал броне'Граллов, как мячи. Бондрюд достал из-под плаща флягу, опрокинул её в пасть. Лишь пара жалких капель упала на язык. Он заглянул внутрь пустого сосуда, скривился. Райнер заметил это мгновенно. Его глаза блеснули. — Выпить хочешь? — Он уже потянулся к своей фляге, но вдруг замер с преувеличенно невинным выражением. — Хотя стоп... Что же может хотеть попить такой ушастый господин, м-м? Бондрюд почувствовал подвох. Лапа сжала флягу так, что металл затрещал. — Даже не думай, ублюдок... Райнер лишь развёл руками в мнимом недоумении, но уголки губ предательски дёргались. — Ну, я просто подумал... может, тебе морковного соку? — Последние слова он растянул, ухмыляясь во весь рот. — СУКА! — Бондрюд подавился собственной слюной, уши дёрнулись. — Я БЛЯТЬ НЕНАВИЖУ ЭТИ ТУПЫЕ КЛИШЕ ПРО ЛЕПИ! Ещё одна шутка про морковь, и я... — Его голос сорвался. Он резко замолчал, опустив взгляд на стол. — ...не знаю. Тишина повисла между ними, нарушаемая только потрескиванием жаровни. Даже Эн, обычно невозмутимый, замер в ожидании. Райнер первым нарушил молчание. Он медленно отвинтил крышку своей фляги и протянул её через стол. — Ладно, ладно... Просто самогон. Говорят, из кактусов. Хотя, — он хитро прищурился, — на вкус как морков... Бондрюд кинул в него своей ёмкостью. Фляга с грохотом ударилась о его доспехи, расплескав оставшееся содержимое. Но Райнер только рассмеялся, вытирая брызги с лица. — Да шучу я! Успокойся, морковный! — Внезапно из его нагрудного кармана что-то выскользнуло. Блокнот. Старый, потрёпанный, с облезлой обложкой. Бондрюд поймал его рефлекторно, прежде чем тот упал в лужу жира на столе. — А это чё за... — начал он, но замолчал, увидев, как лицо Райнера перекосилось в странной гримасе — смеси паники, испуга и такого смущения, будто его поймали за чем-то постыдным. — М-мое! — рявкнул Райнер, резко потянувшись через стол. — Отдай, блять! — А хуй тебе, — теперь ухмылялся Бондрюд, отстраняясь и ловко уворачиваясь от хватающих рук. — Расплата за морковный сок, ублюдок. Он раскрыл блокнот на первой попавшейся странице. Глаза пробежали по строчкам... "Зарядом жизнь твоя оборвётся После стольких ночей Пылью прах тогда твой обернётся В тени детских качель..." — Это... — голос Бондрюда стал тише. Он даже не заметил, как Райнер вырвал блокнот обратно. — Ты... стихи пишешь? Райнер швырнул тетрадь вглубь кармана, лицо покраснело до корней светлых волос. — И что? — пробормотал он, с силой вдавливая вилку в оставшееся мясо. Бондрюд молчал несколько секунд, изучая его взглядом. — Красивые, — наконец сказал он неожиданно мягко. Райнер поднял глаза, в них мелькнуло что-то уязвлённое и в то же время надеющееся. — Ты... правда? Бондрюд фыркнул, откинувшись на спинку стула. — Ну, если честно — фигня, конечно. Но... не самая плохая фигня. Райнер расслабился, уголки губ дрогнули. — А мне помогает. Лучше, чем просто текст. Как-то... упорядочивает мысли. Успокаивает. Он помолчал, потом внезапно выдал: — Боба Фетт поел конфет. Бондрюд замер. Сначала от неожиданности — откуда в этой дыре знают легендарного мандалорца? Потом от абсурдности строчки. Потом... Он резко прикусил губу, лоб стукнулся о стол, из-под которого донёсся глухой, сдавленный хрип. — Боже... какая это... тупая хуйня! — выдавил он между приступами смеха. Райнер фыркнул, потом захихикал, и вскоре оба хохотали так, что Ралечка сердито цыкнула на них из-за жаровни. Эн беспомощно моргал сенсорами, фиксируя «необъяснимые колебания эмоционального фона». — Ну ладно, ладно! — Райнер хохотал, вытирая потный лоб грязным рукавом. Вдруг его лицо стало серьезнее, хотя глаза всё ещё смеялись. — Кстати... После вчерашнего Хару хочет с тобой поговорить. Когда вернёшься в Крепость-17... — Он сделал паузу, перекатывая пустую кружку между пальцами. — Тебя Ханджи повезёт. Бондрюд медленно поднял голову со стола, шлем слегка позванивал от удара о дерево. — Это ещё кто? И нахуя я ей сдался? — Ханджи — та самая стерва, что тебя везла, когда ты у меня на руках кровавой тряпкой висел. — Райнер хмыкнул. — А Хару... Ну, расплатится за конвой. И насчёт твоей... э-э... «особенности» поговорить хочет. Бондрюд тяжко вздохнул, когти поскрипели по столу. — Один поеду? — Да, спидер тебе выделят. Один. — Она совсем ебнулась? — буркнул он, но без прежней злости. Райнер только усмехнулся: — Да ты в одиночку пол-Дюны разнёс. Спидера тебе хватит. Наступила пауза. Бондрюд неожиданно хихикнул — странный, хрипловатый звук, будто он давно забыл, как это — смеяться по-настоящему. — Ладно... — он снова взялся за вилку, но вдруг его плечи затряслись: — Йода съел пол-банки йода... Райнер фыркнул носом, затем громко заржал, ударив кулаком по столу так, что тарелки подпрыгнули. Ралечка сердито зашипела на них из-за стойки. — Нет, слушай! Император Палпатин... — он словил судорожный вдох, — ...танцевал латино! Наступила пауза. Бондрюд неожиданно хихикнул — странный, хрипловатый звук, будто он давно забыл, как это — смеяться по-настоящему. Он изобразил похабные танцевальные движения, чуть не свалившись с табуретки. Бондрюд, к удивлению даже самого себя, смеялся так, что в шлеме зазвенело эхо. Эн беспомощно моргал сенсорами, фиксируя «аномальный эмоциональный всплеск». Они ржали как дети, пока Ралечка не швырнула в них грязной тряпкой. Эн стоял рядом, его сенсоры мигали в такт их смеху — 86% вероятности, что это проявление «дружеской связи», как гласили его базы данных. Напряжение спало полностью, ведь теперь-то Райнер знал точно — Бондрюд — Чистый Дак’кун — Колючий снаружи но с приятной водой внутри.