Глава 16. Найди в себе свет

Я ждал годы, что моя жизнь изменится, но сейчас я знаю, что это она ждала,

когда изменюсь я. (Ф. Воло)

      В её камеру Драко смог попасть только через пять дней. Что такое пять дней в масштабе человеческой жизни? Ничто, краткий миг, который можно и не заметить. Что такое пять дней для человека, чьё сердце замерло в тревожном ожидании? Целая вечность.       Далия была подвешена за руки огромными металлическими цепями. Её ноги едва касались пола. Лицо, когда-то выразительное и живое, теперь было почти серым. Глубокие тени под глазами говорили о бессонных ночах и бесконечных часах боли. На левой щеке зиял свежий шрам — след от удара, который оставил после себя тонкую, разорванную полосу, уже начинающую покрываться коркой.       Руки покрывали синяки и ссадины. Пальцы дрожали, ногти были сломаны и запачканы кровью. На запястьях виднелись глубокие следы от кандалов, которые врезались в кожу, оставляя после себя кровавые багровые полосы. На груди и животе виднелись следы от ударов — синяки, которые уже начали желтеть по краям, и свежие, тёмно-красные пятна. На спине — длинные порезы, колени содраны, на бёдрах виднелись следы от ожогов — результат «особого внимания» Пожирателей смерти. Далия была абсолютно голой. Лишь на груди виднелся маленький окровавленный серебряный дракон — подвеска, которую ей когда-то подарил Драко, словно Пожиратели хотели оставить на ней хоть что-то, что будет напоминать ей о прошлом, причиняя ещё большую боль.       Драко был в ужасе. Он стоял возле решётки и смотрел на неё. Его собственное тело оцепенело, в висках стучала кровь, а к горлу подкатывала тошнота.       Как будто почувствовав его присутствие, Далия медленно подняла голову, посмотрела ему в глаза и… улыбнулась. Совсем слегка, потому что губы были в ранах и кровоточили.       — Ты пришёл, — прошептала она очень тихо, но Драко всё равно услышал.       Ей определённо было тяжело говорить.       — Дал, я… — Голос хрипел, слова терялись, в голове был только шум. Он не заметил, как вошёл в камеру и встал рядом. — Я… мне… так жаль. Я не хотел, я не…       — Я знаю… это был не ты. — Она не могла говорить, только шептала, но каждое её слово Драко ощущал словно кожей.       — Я… мне так жаль… прости меня. Боже, прости меня…       Драко сам не понял, что начал плакать. Слёзы текли по щекам, а сердце болезненно сдавило, будто тысячи маленьких рук, сговорившись, перекрыли сразу все артерии. До безумия хотелось обнять эту хрупкую девушку, утешить, но он понимал, что каждое прикосновение вызовет у неё жгучую боль, поэтому просто стоял рядом и шептал мольбы о прощении.       — Я знаю, Драко, это ничего. Всё хорошо… ты всё сделал правильно…       Тихий шёпот, слова успокоения. Ты всё сделал правильно.       — Я всё исправлю, Дал, я обещаю. Ты… только не сдавайся… пожалуйста.       Её слёзы, его слёзы. Как будто прощание.       — Хорошо, Драко, я не сдамся. Обещаю…       В коридорах послышались чьи-то приглушённые шаги.       — Я люблю тебя, Драко. Хочу, чтобы ты знал. Но тебе пора…       — Нет, я не хочу уходить… не сейчас!       — Тебе нужно уходить…       — Я приду за тобой, обещаю!       — Я верю…       Одно лёгкое прикосновение. Глаза полные боли и слёз. Отчаяние, тоска, скорбь.       Что такое несколько минут для человека, который должен уйти?

***

      Драко сидел на полу в своей комнате, прислонившись спиной к кровати. Его ноги были поджаты, локти упирались в колени, а голова тяжело свисала вперёд. Он размышлял. Все эти дни, как только узнал, что Далия была поймана, Малфой пытался найти способы вытащить её. Он сам себе предлагал десятки идей, и тут же их отметал, потому что все они были трудно осуществимы или по той или иной причине невозможны.       В комнате царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками капель дождя, стучавших по окну. Драко точно знал, что в одиночку ему не справиться. Замок Волан-де-Морта был неприступной крепостью, охраняемой не только мощными заклятиями, но и десятками преданных Пожирателей смерти. Даже если Драко может попасть внутрь, как он выведет оттуда Далию? Что он может сделать один против всех? Это самоубийство чистой воды. Чтобы штурмовать замок, нужна целая армия. А у него нет армии. Зато кое-у-кого она была. Но найти этого кое-кого Драко не мог. В голову пришла только одна единственная, но такая безумная идея. Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Но он был готов пойти на всё.       — Тэсси, — позвал Малфой.       — Да, сэр. — Домовик тут же появился перед хозяином.       — Нужно прошерстить библиотеку мэнора в поисках книг, в которых говорится хоть что-то об одном заклинании.       — Хорошо, сэр. И какое же заклинание мы ищем?       — Патронус, Тэсси, грёбаный Патронус.

***

      Драко стоял в центре комнаты, его палочка была зажата в руке, губы шептали заклинание, которое он так отчаянно пытался наколдовать, а в душе уже кипело раздражение. Он уже несколько часов подряд пытался сконцентрироваться и наполнить свою магию светом, как написано в книгах. Ёбаным светом, блять!       — Экспекто Патронум, — напряжённо крикнул он.       Но ничего не произошло. Опять. Ни вспышки света, ни даже слабого намёка на магию. Только пустота, которая отражала его внутреннее состояние.       Он попробовал снова. И снова. Но каждый раз результат был одинаковым. Ни-че-го.       Драко знал, почему оно не работает. Знал, но не хотел признавать. Патронус — это заклинание, которое требует чистоты души, светлых воспоминаний, искренней радости. А что было у него? Что было у Пожирателей смерти?       Только тьма.       Все они выбрали путь ненависти, путь разрушения. Вступая в ряды Волан-де-Морта, они предали всё, что могло бы дать силу для создания Патронуса. Их души была осквернены, их сердца — полны злобы и отчаяния.       Драко закрыл глаза, пытаясь найти хоть что-то светлое в своей памяти. Что-то, что могло бы стать основой для заклинания. Он перебирал и перебирал в голове каждый момент своей жизни.       Он бегает по садам Малфой-мэнора, смеясь, чувствуя себя свободным. Его мать, рядом, её улыбка такая тёплая, такая искренняя. Она рассказывает ему сказки, учит магии, они смеются. Но отец разгневан, потому что Нарцисса слишком много внимания уделяет сыну, который обязательно вырастет слюнтяем из-за этого. И мать отдаляется.       Далия. Её прекрасная улыбка, её глаза, её голос. Круцио! — и она кричит, корчась на полу в агонии.       Их первая близость. Страстные прикосновения, поцелуи. Её кровь повсюду.       Совместное Рождество. Игра в снежки, смешные свитера, подарки и… она висит в подземелье, прикованная цепями к потолку.       Да должно же, блять, быть хоть что-то!       Драко понял, что он не может вызвать Патронуса. Потому что его душа слишком разбита. Всё хоть сколько-нибудь хорошее в жизни обязательно сменялось чем-то очень плохим.       Драко горько усмехнулся и сел на пол, положив волшебную палочку возле себя. Его накрывало отчаяние. Он почти не спал эту неделю, постоянно обдумывая способы вытащить Далию из тюрьмы. Его тело устало, мозг как будто перестал соображать от бесконечного анализа информации. Драко устало потёр переносицу двумя пальцами и уставился на свою палочку.       Это не было счастливым воспоминанием. Оно точно не было счастливым. Но оно было настоящим. Наверное, самым искренним из всех, которые когда-либо были.       Он медленно поднялся, сжимая палочку в руке. Закрыл глаза и сосредоточился на воспоминании. На самом нужном воспоминании.       — Я люблю тебя, Драко. Хочу, чтобы ты знал. Но тебе пора…       — Я приду за тобой, обещаю!       — Я верю…       Одно лёгкое прикосновение. И слёзы.       — Экспекто Патронум!       Слова, как солнечный поток, пронзили тьму, которая окружала Драко. Из кончика волшебной палочки вырвался яркий, ослепительный луч. Он превратился в фигуру — величественного белого дракона, который парил в воздухе, излучая тепло и свет.       И тогда Драко понял, что Патронус — это не просто заклинание, рождённое из лёгкой радости или безмятежного счастья. Оно может питается чем-то гораздо более глубоким и сложным — переплетением всех оттенков человеческой души. Это и боль, которая оставляет шрамы, и отчаяние, которое ломает, и жертвы, которые меняют тебя навсегда. Но именно эти переживания, эти воспоминания, даже самые тяжёлые, делают человека настоящим. Они учат ценить свет того, кто познал тьму. Они дают силу тому, кто знает, что такое слабость. И именно способность пройти через тернии и всё же найти в себе любовь и свет делает Патронус таким мощным. Это не просто магия, это отражение души, которая, несмотря на все испытания, продолжает верить, бороться и любить.       И где-то на другом конце Англии, в потайном бункере, защищённом всеми мыслимыми и немыслимыми заклинаниями, Гарри Поттер замер, как вкопанный. Перед ним, окутанный серебристым сиянием, материализовался белый дракон, который заговорил голосом Драко Малфоя.       — Дарс схвачена, — прошептал дракон, и в его словах звучала такая боль, что Гарри невольно сжал кулаки. — Волан-де-Морт держит её уже шесть дней. Шесть дней, Поттер! Он… — голос дрогнул, будто Драко с трудом сдерживал ярость и отчаяние. — Он отдал её Долохову. Ты же знаешь, на что он способен! Я не представляю, сколько Далия ещё выдержит. Мне нужна помощь Ордена. Я сделаю всё, что угодно. Пойду на все сделки. И отдам, что у меня есть, лишь бы её спасти.       Он замолчал на мгновение, словно собираясь с силами, прежде чем добавить:       — И клянусь тебе, Поттер… это не ловушка. Я не могу… я не могу потерять её.       Это больше был не тот Малфой, которого знал Мальчик-который-выжил. Это был человек, готовый на всё ради того, кто ему дорог.