Часть 28

- Как чудесно, что вся семья снова в сборе. Наигранная улыбка, наигранный семейный уют, который в детстве да мог бы обвести вокруг пальца одиноких детей, желающих лишь парочку вещей. Семью да любовь, которая так и витала в воздухе, но в отличие от все тех же детей, которым большего и не нужно было, Люмин прекрасно понимала всю ложь, всю наигранность, которую, пожалуй, ощущали и старшие в прошлом? В прошлом, когда впервые удалось попасть в этот дом, столкнуться с так называемыми старшими братьями да сестрами, с теми, кто мило улыбался, сидел за одним столом, говорил добрые слова, давал добавку и на ночь укладывал, не забывая сказать о том, что теперь жизнь изменится. Пожалуй, если бы не глупые детские мечты, надежды, то тогда бы удалось заметить наигранную улыбку, которая вот-вот могла сползти с лица, наигранную доброжелательность, вечные взгляды отца да матери, так и говорящие, чтобы не смели сболтнуть ничего лишнего, и самое главное — страх. Страх, который ощущала теперь и она, сидя за одним столом со всеми этими людьми, даже с теми, кого когда-то действительно считала своей семьей, своими младшими, теми, кого нужно было защищать, а вышло так, что добровольно подписала всех на смертный приговор. Точнее, саму себя, да и кого волнует мнение ребенка, которого хотят удочерить, избавившись тем самым от лишнего рта, особенно не от одного, а от целой кучи. Но сейчас все должно быть хорошо. Все должно быть по-другому. Она всего-то проведет один вечер здесь, за ужином, затем отправится туда, даст что нужно и уйдет. Уйдет и забудет все как страшный сон. Его, это место, Сяо и все, что с ним было. И тогда жизнь станет легче немного. Не будет страха, не будет вечной черной полосы, не будет этих дурацких правил, обычаев и этих чертовых существ. Будет лишь она и дальнейшая жизнь, хорошая, отличная и самое главное — без него. А это хорошо же. Очень. Однако вместо радости ощущался лишь страх да чувство, кричащее, что она совершает ошибку, что поступает неправильно, что не нужно было заключать этот дурацкий договор, который в результате обернется болезненным исходом для нее и для Сяо. Даже если для нее только временным, после которого все забудет. - Какого вновь ощутить семейный уют? - Они мне не семья. - Оу, я уверен, что они расстроятся, как только это услышат. - Мне все равно... Было действительно уже все равно. Легче от всех возможных мыслей не становилось, а думать о чьих-либо чувствах тем более уже не было ни желания ни сил, даже не было до конца ясно, как время подошло к тому, что она оказалась в комнате. В комнате, вызывающей с самого детства лишь страх и больше ничего. А мерзкий шепот из темноты, все усмешки, пронзительный взгляд да эту тошнотворную ухмылку на этой тошнотворной морде, по которой так сильно хотелось врезать. Правда, куда ей там, сил не хватит точно, даже если он и был близок к смерти, то все равно не являлся человеком, так что даже при таких условиях, при таких обстоятельствах она ничего не сможет сделать. Слишком слабая. - Забавные у тебя мысли. Очередная доза усмешки, на которую ладони сжались в кулаки от злости. - В голову ко мне лезть уговора не было. Хотелось закончить с этим как можно скорее, да вот только мерзкие руки упали прямо на плечи, сжав их. На тело сразу накатила тошнота, отвращение и страх. - Знаешь ли, что будет, если одновременно заключить два договора? - Мне все равно. - Оу, я бы не спешил с таким ответом. Тебе, конечно же, ничего не будет, ты выполнишь свои условия, мы свои, но вот только твое условие, боюсь... выйдет не так, как хотела. - В каком это смысле? Почему-то стало не по себе, стало страшно, не за себя, а за парня, которому до этого желала лишь человеческой жизни, чтобы он больше не мог делать то, что делал. Не мог быть таким же существом, как сзади стоящий, чтобы понял, какого это быть человеком. А сейчас ей говорят, что ее условие выйдет не таким. - Понимаешь ли... - ушей коснулся звук смешка, пока в плечи вцепились куда сильнее, острым прокалывая не только одежду, но и кожу. - Я изначально не собирался следовать ему. - Ты нарушил наш договор?! От возражения острые когти лишь сильнее вцепились в кожу, причиняя боль, которая виновнику была явно по душе, вместе с сладким запахом крови, от которого голова шла кругом, пробуждая аппетит ощутить ту на языке, насладиться и ликовать, что его вещь вернулась к нему. - Ну-ну, я его исполнил, сделал как ты и просила, лишь не сказал самую малость, например, что при таком желании... Ну, он умрет. Пожав плечами, как ни в чем не бывало, да вновь улыбнувшись от ощутимого страха, он начал ликовать, пока Люмин пыталась успокоить свои мысли. Одна кричала громче другой, но все единогласно приняли решение, что их хозяйка идиотка, дура, та, кому не следовало лезть сюда изначально, лишь в очередной раз проглотить и забыть об этом. - Ты лжешь. - Оу, я похож на обманщика? Меня ранят твои слова, хотя это и правда, но тем не менее... В таком я врать не буду, видишь ли, он не раз нарушал правила, не раз получал, причем так, что обычный человек наврядли бы выжил, но он держался. Потому что был таким же, как и я, слышишь, был! Акцент сделал не зря. Это стало сразу ясно, так же как и то, что нужно бежать, но вот только бежать ей не дадут, слишком сильно вцепились в плечи, причиняя боль, даже если вырваться получится, даже если сможет убежать из комнаты, никто отсюда не выпустит. Сама себя загнала в ловушку, из которой теперь выхода нет. - Но вот я. Я давно отрекся от всех этих правил, принципов, моралей... Хватка как по желанию исчезла, давая облегчённо выдохнуть, да болезненную попытку тронуть свои плечи, ноющие и истекающие кровью, что ощущалось слишком ясно. Так же как и дверь впереди. - Они всегда мне казались бредовыми, мол, это не делай, то нельзя, это нельзя, считайся с мнением и бери только то, что тебе пологается по договору. Но зачем мне брать мелочь, когда я мог, могу взять большее! Стало до жути смешно, что она оказалась в такой ситуации, до жути смешной, до жути глупой, до жути клишированной, как фильм, где один решил, что он царь да бог в этом мире, желающий получить как можно больше, получивший затем кару в лице смерти. Да вот только сама она наврядли убить сможет, не знала как, не знала, что делать, а единственный, пожалуй, кто мог, кто, пожалуй, и не был самой меркой фигурой да обманщиком во всем этом, по ее вине умирал. - Ты... Ты получил, что хотел, теперь... - Я не отпущу тебя. Но должен поблагодарить за то, что облегчила работу. - У нас договор! - Мне все равно на него. Обычная бумажка, которую разорву с удовольствием, а ты... Ты пока побудешь здесь. Вспомнишь наше прекрасное время вместе. Все возможные проклятия летали в голове, с желанием саму же себя убить, пристрелить, да хоть что-то сделать, чтобы совесть не грызла так сильно. - Какие грустные мысли. Не расстраивайся так сильно, с кем не бывает? А, ну да, ни с кем, ведь не каждому дано быть почетной вещью. - Я тебе не вещь... - А? Какое громкое заявление. Хотелось смеяться от души, от жалких попыток добраться до двери ползком, с уверенностью, что что-то получится, от жалких попыток оправдать саму себя, что она чего-то стоит помимо своей «особенности», которая совсем скоро исчезнет, стоит найти другую или другого. Предпочтительно другую, все же кровь была куда слаще, вместе с ощущением страха, которое будоражило, возбуждало и заставляло желать большего. - Ты же понимаешь, что врешь самой себе, что сама довела себя до этого состояния, а он предупреждал. Да, говорил, что обману, что нельзя так делать, но твоя дурацкая гордость... Твое дурацкое желание показать свою правоту, как и всегда. Попадал прямо в точку, прямо в цель, делая от этого ещё больнее, но разве есть в чем ее винить, если просто-напросто хотелось обычной жизни, быть обычным человеком, а не вещью для прихотей, для утешения своего эго. - Да пошел ты к черту. Древность в этом доме была до жути смешной, но и таким отличным шансом вырваться отсюда, что и вновь помогло. Сранная свечка, которая влетела прямо в глаз приблизившегося, от боли вскрикнувшего и отпрянувшего назад, с желанием убить на месте, за причиненную боль, в то время как Люмин ринулась к выходу. Даже если не получится, даже если за дверью кто-то будет ждать, кто-то схватит, она все равно добьется своего, хотя бы попробует убежать отсюда, хотя бы покажет, что не согласна на такое, и может быть... Может, кто-то поможет? Кто-то позволит, кто-то даст на это шанс, войдёт в положение и прервет этот порочный круг, взбунтуется, и все выйдет куда удачнее. До двери добраться не удалось, оставалось всего чуть-чуть, но вновь схватили, а затем уже ее крик от пронзающей боли в лице, невыносимой и куда сильнее, чем в тех же плечах. - Мелкая дрянь, да я прямо здесь тебя убью, прямо здесь сверну тебе шею... Дальнейшие слова улетали мимо, в ушах отдавался гул сердцебиения, щеку жгло болью, кровь стекала вниз, пачкая шею, капая на пол, пачкая руку, дрожащую и боящуюся вновь прикоснуться к оставленному следу когтей на щеке, шрам на которой, скорее всего, останется. - Ух... тише-тише... хах, просто нужно расслабиться и... - Убрал свои руки. От знакомого голоса появилась надежда, голова приподнялась в надежде увидеть родного ей хоть и не человека, но все же родного, на которого уже даже желания не было злиться, лишь слёзно извиняться, да только встретила ее темнота, за которой был шум, а затем вспыхнуло пламя. От страха зрачки расширились, все чувства кричали бежать прочь, но тело ринулось в сторону огня, набирающего слишком быстро обороты, хотя чему тут удивляться? Все легко воспламеняющиеся бумажки, какие-то ткани, да сами вещи в комнате по щелчку пальца могли от одного неловкого движения сгореть. Что сейчас и происходило, освещая комнату да давая лицезреть картину, от которой сердце сжималось в страхе за и так преданного ею парня, который всеми силами вцепился в гребанного обманщика, не желая отпускать, лишь сильнее подталкивая к точке невозрата, к огню, к месту, где он бушевал сильнее. Тогда тело остановилось, дальше оно не спешило идти к нужному, лишь наоборот принялось отступать назад прямо к двери, хотя все мысли и кричали, что нельзя, что так нельзя, что нужно идти к нему, что нужно как-то помочь, но ничего не получалось. Она лишь коснулась ручки двери, распахнула ее и тут же столкнулась с множеством глаз, одна пара из которых гтрела огнем ненависти и злости, принадлежащие ее так называемой «матери», схватившей за шиворот и вытолкнувшей прочь, на холодный пол коридора, вбегая прямо в комнату, куда следом направилось ещё парочку человек, что-то крича. - Эй, ты как? Голос был обращен уже к ней, обладателя которого удалось когда-то считать братом, но не сейчас, когда ситуация была мягко говоря хреновой и по хорошему нужно было срочно уходить, пока либо сам пожар не распространился и на другие комнаты, да в целом на весь дом, либо пока его не потушили, поскольку из комнаты яро доносились крики тащить огнетушитель, да вызвать помощь. - Давай я тебе помогу. - Опять какой-то подвох? Запрешь в комнате? Не дашь уйти отсюда? Да? Говорить все же было больно, но все накипело, навалилось и требовало вырваться, к несчастью этим человеком стала нежеланная личность. Ответа на обвинения не было, лишь молча подошел, помог встать и неспешным шагом повёл к выходу, минуя многочисленны двери в комнаты, даже в прошлую ее. - Я понимаю твою злость, хотя после твоего побега было сложно понять, почему ты так сделала. Почему бросила нас, но потом я лично понял и... и сожалею, что все вот так складывается. - К чему сейчас такое откровение? - Возможно загладить вину, ведь если бы не я, то этого не было. Ты бы вместе с ним дальше жила спокойно и избегала нас, но в тот момент, когда я тебя увидел, меня это так разозлило, что я... я просто не смог пройти мимо, а потом все рассказал. - Ты... - Я свой выбор уже сделал, ты свой, поэтому просто живи дальше и постарайся не забыть хотя бы меня. Прохладный воздух улицы ударил в лицо, в одно время и давая почувствовать лёгкое удовольствие, в другое же очередную дозу боли, оттого что рану на щеке начало щипать, как будто соль насыпали. - Ты подрос... - Оу, да. Обещал же, что буду выше тебя, и кстати так и получилось. Ты единственная, кто остался самой мелкой. - Паршивец. - Я рад, что ты была моей сестрой, хоть и не родной, но все же. - Да. Я тоже. - Теперь иди, пока есть возможность. Хотелось сказать, чтобы и он ушел, вместе, как и в детстве, но стоило ступить шаг на волю, как голова стала пустой. Как будто не было прежних мыслей, желаний, слов и каких-то ложных выборов, лишь одно действие, которому тело повиновалось. Идти прочь от дома, куда дальше. - Жаль, что раньше не получилось тебя понять... ***** Рука коснулась щеки, ощущая гладкую, местам немного не ровную поверхность от пластыря, под которым был слой бинтов, ваты и всего, что помогало ране побыстрее зажить, да заразы поменьше зацепить, а ещё швы, которые не радовали. Означало лишь одно, что шрамы все таки останутся, хотя и пообещали минимизировать их заметность, да в целом, попробовать устранить, во что верилось слабо. - Так значит, вы не помните, да? Отвечать на одни и те же вопросы было той ещё морокой, в особенности когда приходили по сто раз на день, желая выяснить, как она оказалась рядом с горящим домом, в крови, с ранами на теле, без документов, без памяти. Как она оказалась там даже сама Люмин не помнила, откуда взялись раны, тем более, а что делала с незнакомым ей горящим местом, так вообще не знала. Лишь помнила, что была дома, что смотрела фильм, а затем, как в тумане, очнулась уже на дороге, рядом с машинами, сирены которых так давили на уши, что мысли в одну кучу было тяжело, благо, доставать тогда сильно не стали, видя состояние, отвезли в больницу и там уже каждый день приходили, спрашивали, допытывали. Как сейчас, сидя, смотря недоверчиво, мол, ты кому тут врешь? Все равно же все узнаем. Но ей смысла врать не было, она не помнила. Ничего. - Я уже отвечала на вопрос. Я не помню. Что вам ещё нужно? - Мы лишь хотим узнать, как вы там оказались, рядом с домом, к которому по вашим словам не имеете никакого отношения и в крови, с такими ранами, которые, пожалуй, можно приписать к зверю. - Хотите сказать, на меня дикий медведь напал? Или волк покусал, о, а может, я сама себя порезала, сожгла какой-то чертов дом и строю сейчас из себя дурочку? Вам ясно дали понять, что я ничего не помню, я дала вам понять, что я ничего не помню, да все в этой чертовой больнице скажут вам и даже покажут мои... - Спокойней, мы ни в чем вас не обвиняем. - По вашим походам сюда, словам и взгляду я думаю иначе. - Прошу вас успо... - Я успокоюсь, только когда вы пойдете к черту отсюда! Все бесило, раздражало, нервировало, даже она саму себя бесила, от такой безысходности, от потери этой дурацкой памяти, об многих пробелах в ней и от ощущения, что она забыла что-то настолько важное, что было жизненно необходимо вспомнить. - Отдыхайте. Как и всегда, ушли молча, оставив закрытый вопрос все ещё открытым, с желанием добиться какой-то правды, которую она бы и сама не прочь узнать. - Да пошли вы... Рука вновь коснулась щеки, пройдясь по пластырю, с желанием содрать его, посмотреть масштаб трагедии, оценить и, может быть, понять, как это так вышло, ведь на ветки это уж точно не тянуло, максимум посрапают, максимум перекись да пластырь помогут, а тут слишком глубоко, да так, что до швов дошло. - Ненавижу больницы... Тяжело вздохнув, да устроившись поудобнее на больничной койке, девушка прикрыла глаза, желая заснуть, набраться сил и, может быть, что-то вспомнить. Что-то, что даст понять, что за важную вещь она забыла. ***** - Хо-хо, какие люди! Как прошел больничный? - Лучше всех... Отдохнуть не получилось. Совсем. То вечные походы этих дурацких полицейских, желающих узнать правду, то вечный шум в этой больнице, то сдать то, сдать это, то вечные перевязки, и последние два дня дома, которые прошли в относительном спокойствие и тишине, да в какой-то странной атмосфере. Не раз Люмин ловила себя на мысли, что все как-то не так. Что чего-то, а может, кого-то не хватает. Что могла она часами сидеть и пялиться в одну точку, приходя в себя резко, как по щелчку пальца, в очередной раз начиная корить себя за что-то. И так два дня в тишине, непонятном состоянии, и вот работа. На которую идти не хотелось. Не только из-за того, что рану на лице приходилось до сих пор перевязывать, как и на плечах, которые достаточно было спрятать под кофтой, но и потому что сил совсем не было. Даже желания работать, но деньги сами себя не добудут. - Оу, что-то случилось? - Ну, если не учитывать, что я ничего не помню, что получила на лице пару шрамов и что сейчас я нахожусь в непонятном состоянии, то все нормально. Да. Пожав плечами, Люмин продолжила дальше складывать в кучки документы, пока стоящий рядом не знал, как нормально поддержать. - Если... если что-то нужно будет, то ты обращайся, тут все рады помочь и... - Да, спасибо. Обязательно воспользуюсь твоим предложением, а пока я хочу побыть одна, так что будь так любезен. - Понял, понял. Хорошей работы. И коллега ушел, оставив действительно в тишине, разбавляемой шелестом страниц, нажатием кнопок клавиатуры вдалеке, да тихими шепотками. Это все бесило. Раздражало, даже эта лёгкая работа, которую ей дали, со словами: «Тебе нужно отдохнуть, восстановить силы и бла-бла-бла». Но единственное, что ей нужно было, это вспомнить, вспомнить ту самую важную вещь, которую она забыла, которую было необходимо понять и желательно запомнить на всю жизнь. Как бы сильно не пыталась, как бы сильно не напрягала свои мысли, было пусто. И стоило бы успокоиться, решить, что просто небольшая травма головы, что оказалась рядом с домом по ошибке, поехала в какой-нибудь магазин, заплутала и оказалась там, где не стоило, за что и расплатилась. Да, хороший вариант, хорошее решение проблемы, да вот только невидимая пустота рядом, вместе с ощущением того, что из нее вырвали важный кусок жизни с корнем, не давал так легко сдаться. Опустить руки и пустить всю ситуацию на самотёк. - Хочешь уйти? - Да, извините, но мне нехорошо. - Понимаю, понимаю. Можешь идти, работу... - Я доделаю дома все и пришлю вам файл. - Конечно. Отдыхай. Кивнув в качестве благодарности, да улыбнувшись, что у нее такой понимающий начальник, Люмин отправилась на выход, желая оказаться дома, перерыть его вверх дном, но найти. Найти то, что, по ее мнению, было важным, что дало бы вспомнить обо всем. И показать, что она не такая уж и сумасшедшая. Правда, по приходу домой ничего толком найти не удалось, все вещи валялись вверх дном, все её вещи и только ее. Ни посторонних, ни хоть какой-то вещи, напоминающей о чем-то. Лишь новости, громкие, по которым уже какой день гремела новость о сгоревшем доме, да о том, что выживших по пальцам пересчитать, лежащих до сих пор с ожогами в коме, а ещё о том, что скрылись все схемы, что это была секта, что там все было не так просто. Но даже они не помогали вспомнить. Дом, люди, приложения, фотографии, все, что показывалось, все, что было указано в статьях, не помогало понять, как она с этим связана. Память не давала, а вот сердце, каждый раз сжимающееся, да бьющиеся слишком близко от непонятного страха, доказывало об обратном. В конечном итоге от окончательного погрома в квартире спас звонок врача из больницы, который уверял, что это необходимо в случае, если что-то ему в результатах анализов не понравится. Пришлось взять, хотя хотелось проигнорировать, лишь бы не слушать, что все хорошо или плохо, что ей надо прийти на перевязку, снятия швов или что-то ещё, но в ходе разговора она никак не ожидала услышать, что всего-то каких-то девять месяцев, даже чуть меньше, и ожидай пополнения в семье. Тогда все вновь было как в тумане, даже для самой себя не стало ясно, как так быстро удалось оказаться в кабинете врача, желая узнать об этой ошибке. Она никогда ни с кем так далеко не заходила, по пьяни уж точно не могла, а от воздуха, ну, наврядли получится забеременеть. Но ошибку доказать не получилось. Даже предложили повторно сдать тест, сделать УЗИ, сдать ещё парочку анализов, мол, смотрите, вот они, ваши, всё, что там написано, правда, и тогда она убедилась. Убедилась, что точно сошла с ума, раз не помнит, как так могли выйти, как так получилось забыть человека, с которым удалось зайти настолько далеко, а потом по волшебству, по щелчку пальца забыть его. - Что ж, поздравляю вас и вашего молодого человека. Врач лучше не делал, лишь сильнее подливал масло в огонь, который пылал и так сильно, желая выжечь всё на своем пути, всех, кто попадется, даже ее саму. Слов элементарно не находилось, оставалось лишь беспомощно смотреть на лист, где четко было написано всё, что ей сейчас рассказывали, всё, что пролетало мимо ушей, и вот что-то перевернулось, что-то пошло не так. Дверь в кабинет открылась, влетел незнакомец, яро извиняющийся за то, что опоздал, а затем и слушавший всё, что врач говорил, что лучше делать, что не стоит и как в целом вести себя в эти периоды. Она не слушала, лишь задавалась вопросом, кто этот незнакомец? Кто он? Почему от его вида становилось как-то и спокойно, и больно, и даже страшно? Особенно от перебинтованной руки, беглых взглядов на нее, от которых хотелось сжаться в комочек, лишь бы не видеть этого пугающего холодного взгляда. Но консультация, если это можно так назвать, подошла к концу, и вот они стояли наедине на улице, в сторонке, в уголочке, чтобы не мешать никому и поговорить. Ну, по крайней мере, так думала Люмин, которая даже не знала, как начать этот разговор. Задать просто вопрос по типу «Ты кто?» или закричать, заорать, что он идиот, да маньяк, решивший ворваться в кабинет да притвориться ее парнем, которого видела в первые. Или... Или вариантов больше не было, поэтому удалось лишь прошептать тихое «Знакомы?» и словить в ответ смешок. Он ввел в ступор. - Эй, что смешного? - Прости, прости... Я понимаю, сейчас это всё будет звучать бредово, но, пожалуйста. Выслушаешь? Только сейчас удалось чётче разглядеть черты лица, заметить небольшие ранки, то ли царапины, то ли что-то похожее на синяки, разглядеть смягчившийся взгляд, да подметить, что в прошлый раз в кабинете он был более сосредоточенным, нежели злым или пугающим. И понять, что все же она его знала. Почему-то было такое жутко смутное ощущение, что забыла что-то важное, точнее, кого-то важного, и именно его. И почему-то бред, рассказанный ей про какие-то секты, про какие-то договоры, про какие-то укусы, да их связь, казался не таким уж и бредом, а какой-то... Правдой? Хотелось в голос от этого смеяться, да плакать от дурацкой ситуации, лишь бы понимать, что стоит сказать, что ответить на молчаливо сидящего в ожидание ответа. - Так... Что-то скажешь? - Что..? - Без понятия. Я понимаю, что это звучит как бред, но все же... - Если все так и было. Как выжил? Если пожар, договоры, все правда, как ты выжил? Верить хотелось очень сильно, на что намекал не только какой-то дальний голос разума, но и необъяснимая тяга к этому человеку, который на деле, по словам, им не являлся, но и вопрос этот просто напросто проигнорировать она не могла. В конце концов, если все рассказанное каким-то образом действительно правда, и ей по щелчку пальца вернуться воспоминания, все вспомнит, все поймет, все равно нужно понять, как. - Скажем так... Мы заключили договор. - Слишком много договоров что-то в моей жизни. Мне их на работе хватает с лихвой. - Я... Я понимаю, как это звучит, но я действительно не вру. Одна из рук парня накрыла ее, легонько сжимая, вызвав хмурый взгляд на лице, после которого последовал слабый кивок. - Действительно... Бред... Поэтому прошу прощения, но я пойду. - Эй, ты что собираешься делать? - Если ты считаешь, что я поверю незнакомому парню, который утверждает, что является каким-то древним существом, то ли демоном, то ли не пойми кем, то ты ошибаешься. Я не такая дура, и это мне тоже не нужно. Поднявшись со своего места, девушка отправилась на выход из кафе, не желая больше слушать этот бред, да сделать задуманное, по крайней мере узнать, есть ли записи, в конце концов, ей не нужны были проблемы да лишние мороки в лице ребенка. - Стой, я не позволю. - Да кто ты такой, чтобы я тебя вообще слушала? Обернувшись к нагнавшему ее, Люмин вопросительно вскинула бровь, желая получить ответа на поставленный вопрос, услышав лишь тяжёлый вздох. - Я понимаю, что сейчас ты не хочешь в это верить, да считать меня отцом и... - Стоп. Я тебя не знаю, считать им тем более не собираюсь, это просто... Ошибка, сбой в программе у них, да что угодно! - Верь как хочешь, просто... Просто возьми это хотя бы. Взяв в очередной раз руку без спроса, да вложив в раскрытую ладонь какой-то медальон, от чего вновь последовал хмурый взгляд, вперемешку с немым вопросом «Серьезно?», но ответа на него не последовало, да и не нужно было, поскольку после этих действий незнакомец ушел, давая вздохнуть с облегчением и с каким-то разочарованием. Дома же не покидало чувство, что она упустила свой шанс ухватиться за ту потерянную вещь, за тот свет, который бы прояснил темноту в воспоминаниях, за того человека, который, возможно, и не врал, в чем каждый раз она убеждалась сильнее, прокручивая в руках отданную вещь, от которой становилось не по себе. То ли дело было в символах, то ли в своих чувствах, кричащих им довериться, да даже разум, который она считала до этого ясным, который твердил, что это бред, сдался под напором другого чувства, кричащим, что это правда, и в результате нервы сдали. Медальон с силой был прижат к столу, пока по квартире раздался тяжёлый вздох, за которым светловолосая поднялась со своего места, отправившись прямо к двери. - Это все ещё бред, все ещё бред... Дверь открылась, открывая взор спокойно сидящему на ступеньках, на звук поднявшего лишь голову. - Преследуешь... - Нет, просто мы вместе принимали решение купить квартиру. - Пф... Я все ещё считаю это бредом, но... Но почему-то я хочу тебе верить. - Я... - Но имей в виду, я все ещё не уверена в своем решении, поэтому я очень надеюсь, что ты убедишь меня окончательно. - За это не волнуйся, вот... Поднявшись с ступенек, да быстро сократив расстояние, темноволосый протянул сложенный в несколько раз листок, который девушка взяла с недоверием, разворачивая его, быстро бегая глазами по пунктам. - Договор? Серьезно? И что это за условия такие? - Которые я хочу... Ты можешь дописать свои. Ничего не ответив, Люмин лишь вновь вернулась к немногочисленным пунктам, которые больше выглядели как какая-то свадебная клятва, мол, обещаю быть честным, верным и всегда быть рядом, выбивался только пункт окончательно стать человеком, на который почему-то хотелось смеяться. - То есть, ты утверждаешь, что если я это подпишу, то вспомню. Да? Это какой-то вид мошенничества? - Нет, нет, клянусь, я абсолютно честен с тобой. Теперь честен. - Теперь? - Просто подпиши и все поймёшь. - Ох, чувствую, я буду сожалеть об этом, но, наверное... Наверное, я сделаю правильно. Пожав плечами, да отступив пару шагов назад, молчаливо приглашая в квартиру, Люмин отправилась назад, на кухню, на стол положив лист, после чего собралась отправиться за ручкой, правда парень остановил, протянув небольшой складной ножик, словив немного испуганную и недоверчивую реакцию. - Кровью. Нужно кровью. - Да ты точно псих, хотя я не лучше, раз соглашаюсь. Закатив глаза на саму себя, да взяв предмет, светловолосая отправилась назад, по пути легонько прокалывая себе палец для получения небольшой капельки крови, которая в дальнейшем оказалась на листе, и как итог. Она ничего не почувствовала. Вообще ничего. Ни чудесного возвращения памяти, ни каких-то эмоций от своего действия, но даже реакции от стоящего. - И? Это всё? Развернувшись, да просмотрев с вопросом в глазах, девушка стала ожидать чего-то ещё, мало ли время пройти должно, чтобы всё подействовало, во что вера уже угасала, вновь пробуждая сознание, начинающее потихоньку говорить, что она поступила неправильно, впустив какого-то дебила себе в квартиру, да вот только этот самый дебил, прошептав тихое «да», ринулся прямо к ней. В себя прийти удалось не сразу, шок накатил с головы до ног, стоило резко схватить да поцеловать, а затем ударить, дать пощечину, слишком громко, да, судя по всему, болезненную, раз парень шикнул, отойдя на пару шагов назад, став потирать ушибленное место. - Да ты... Ты совсем рехнулся, кровосос чёртов?! Думаешь, обманул меня несколько раз и вину свою загладить сможешь? Да ты... Да лучше бы в своём пожаре... Осенило, как холодной водой облили, приковывая взгляд золотистых глаз прямо на руку, которую девушка схватила, резко, с силой, вырвав немного болезненный вздох, после которого смягчила свои действия, проведя пальцем по шершавой поверхности бинта. - Это... - Небольшой ожог, ничего страшного. - Да ты... Ты идиот... Хотелось прибить на месте, очень сильно, за все выходки, даже за ту, которая вроде и положила конец, но вроде и оставалась туманной, до конца не было ясно, что за договор они заключили, да даже по последнему пункту всё ещё были сомнения, что он вновь врёт, что пройдёт время, и всё будет по новой. - Я не хочу тебе верить... - Я понимаю, но на этот раз я клянусь, что честен. - Если ты меня обманываешь, я тебе этот контракт в задницу засуну и голову сверну. - Ха, я запомню, а пока... Я... Я очень рад, правда, и... - Оу, а как же шанс мал? Как же слова, что в сторонней связи меня винить не будут? А? - Я просто, просто... - Ты идиот просто. Слабо кивнув, Сяо виновато улыбнулся, словив в ответ хмурую реакцию, от которой улыбка пропала, в то время как Люмин думала, как прибить этого парня, как наказать и как вообще сделать ему побольнее. Причем не так, чтобы на рану надавить со всей силы, да смотреть, как он кривится от боли, а так, чтобы больно было более морально. - Я на тебя всё ещё обижена, поэтому спишь ты на диване до тех пор, пока я не прощу тебя. И ко мне не прикасаться. Понял? - А? Я же извинился и... - Думаешь, я так легко прощу тебя? Думаешь, раз согласился стать человеком, в чём я не до конца ещё уверена, я сразу же брошусь к тебе в объятия? - Нет, но... - Вот и молчи стой. Я тебе всё сказала. Хотелось возразить, высказаться против, но пришлось лишь молча кивнуть, да понадеяться, что девушка долго злиться не будет. - Дурак... - Ты же сказала не прикасаться. - А мне можно. Сжав руки сильнее, тем самым укрепляя хватку в объятиях, в которых хотелось поучаствовать и Сяо, но нарушать запрет, хотя к чёрту его, даже если потом получит по голове, просто напросто хочется обнять девушку как можно сильнее, да не отпускать больше. - Я люблю тебя. - Да пошёл ты... Скажет об этом Люмин потом, когда с размаху врежет, в качестве наказания, да небольшой мести за причиненные проблемы, да враньё. Врежет, потом поцелует и сама скажет, что любит, да, идеальный план, который придёт в исполнение в сию же секунду.