Глава 16

      Конечно, Алёшка сразу узнал странную песенку! Это ведь её позавчера пела на развалинах дома Софьи Александровны та девочка, которая говорила про себя, что она «маленько колдунья»! И которая отправила его к своему дедушке, так не вовремя ушедшему на пенсию…       Алёшка остановился как вкопанный. Он сообразил: ведь если здесь внучка, то и дедушка должен быть где-то рядом! Или, во всяком случае, внучка должна знать, где его найти. Тогда, на развалинах, она сказала, что поможет ему, и помогла… и вдруг сегодня поможет ещё раз?!       Вот только сейчас песенка про серую мышь, с которой в сказку почему-то может прийти беда, пелась на три го́лоса.       Впрочем, так было даже проще: голоса́ звучали громко и звонко, так что Алёшка без труда определил, где поют. Пение доносилось из уходящего вбок переулка.       Он свернул туда, прошёл немного вглубь и во дворе второго дома по правую руку увидел трёх девчонок — те рассаживали на траве кукол и раскладывали для них игрушечную посуду. Присмотрелся.       Двоих он видел первый раз в жизни, зато третья была та самая! Дедушкина внучка и маленько колдунья!       Алёшка постеснялся перебивать чужую песню и мешать чужой игре. Он просто прислонился к столбику невысокого заборчика и стал ждать, понимая, что его очень скоро заметят.       Так оно и вышло. Через минуту-другую одна из девчонок бросила на него быстрый взгляд и что-то негромко проговорила подружкам. Те умолкли и тоже посмотрели.       Дедушкина внучка узнала Алёшку. Коротко спросила таким тоном, будто они расстались всего час назад:       — Что? Вернулся уже?       — Вернулся… — вздохнул он.       — А чего невесёлый такой?       — А вот… так уж вернулся, — буркнул он. — Слушай… можно мне с твоим дедушкой ещё раз поговорить?       Девчонка внимательно посмотрела на него. Намотала прядь волос на палец. Задумчиво сказала:       — Дедушка вчера на пенсию ушёл…       — Да знаю! Тот парень, что вместо него теперь будку занял, привет передавал, — торопливо приврал Алёшка. — Ну… я же не на работу к нему пришёл, а вот… сюда…       — Привет, говоришь… — Девчонка прищурилась и глянула так, что Алёшка даже поёжился. Неужели враньё почувствовала?! Ох, не надо было это говорить… — Пришёл с приветом, уйдёшь с отве… там видно будет. Ну, тогда пошли.       Она что-то бормотнула подружкам, встала с травы, отряхнулась. Вышла со двора и мотнула головой куда-то ещё дальше вглубь переулка.       Алёшка пошёл вслед за ней, и через один дом они оказались перед очень странным забором.       Все дворы здесь были огорожены больше для красоты — ажурные невысокие заборчики из тоненьких деревянных реек, только чтобы границы обозначить, да всякую мелкую живность не пускать куда не надо. Этот же забор был сплошным, без щелей, и высоким — обычный взрослый человек поверх него посмотреть не смог бы, разве что какой-нибудь двухметровый баскетболист. На досках зачем-то были мелом написаны цифры.       Девочка толкнула калитку (или тут правильнее было бы сказать «дверь»?) и жестом показала Алёшке входить. Он вошёл.       Внутри оказался самый обычный двор с бочками, тачкой и поленницей. Слева дом, справа постройка, в каких устраивают кухни и бани.       — Дедушка сейчас там! — она кивнула на кухню-баню и тут же убежала. Наверно, дальше играть с подружками. Калитка закрылась за ней со скрипом, от которого по Алёшкиной спине пробежали мурашки.       Он подошёл к двери и несмело стукнул по ней. Изнутри донеслось невнятное «угу!».       С первого же взгляда Алёшка понял, что ошибался: была это не кухня и не баня, а мастерская. Причём даже не сапожная — на стенах висели всякие пилы, киянки и прочий плотницкий инструмент.       Дедушка сидел за столом из грубых неструганых досок, на котором ярко горела лампа, и рассматривал что-то сквозь толстые очки.       — Меня внучка ваша привела… — пробормотал Алёшка.       — Знаю, понял уже… — старик отложил на стол свою работу и выключил лампу. Алёшка пригляделся: короткий ножик с сильно скошенным острым лезвием и… крохотный деревянный кораблик?!       Нет, не кораблик — колодка для маленького башмачка. Видимо, старый мастер собирался шить что-то для кукол своей внучки…       — Ну? С чем на этот-то раз пришёл?       — Я был в Ветрогорске… сделал, как вы сказали. И кораблик добыл. Только… почему-то всё совсем не так вышло! Я даже вроде понял, почему! Хотел исправить, как получится, а оказалось, что исправлять ничего не нужно. Из-за ошибок, что я наделал, всем лучше стало… всем, кроме меня! И я ничего не понимаю уже… — Алёшка даже всхлипнул.       — А вот сырость разводить не нужно! Были уже в твоей сказке потоки, которые дел натворили… Ну что ж! Не понимаешь, так давай попробуем вместе разобраться. Рассказывай по порядку, — велел дедушка.       И Алёшка начал рассказывать. Всё по порядку, с того момента, как он вышел из сапожной будки. Как дошёл до стадиона, как пролез через щель в заборе, как к нему подошла необычная лошадь с большими умными глазами, как без слов задала ему вопрос…       — А ну, постой! — встрепенулся старик. — Говоришь, спрашивала, не нужно ли тебе в Тридевятое царство?       — Ну да.       — Что за лошадь-то? Давай про неё подробнее.       Алёшка пожал плечами:       — Лошадь как лошадь… Здоровенная, ну в смысле, высокая такая. Красивая. Глаза большие. Вот ещё странно… ну да! У неё грива и хвост развевались как бы сами по себе, без ветра.       — Сама предлагала… — прошептал дедушка. — Ну надо же… — И он посмотрел на Алёшку, как на дурачка.       — А что…       — С тобой, чтоб ты знал, — веско проговорил старик, — разговаривала принцесса страны волшебных лошадок. Попасть туда… за это многие не то что дети — взрослые бы что угодно отдали… кабы нынче знали. И отдадут ещё, как узнают, попомни моё слово.       — Никогда о такой сказке не слышал, — несмело прошептал Алёшка.       — То-то же, что пока не слышал. У них сейчас не самые лёгкие времена. Про Изумрудный город книжки читал хоть?       — Конечно!       — И про Жёлтый Туман тоже?       — Не, эту не знаю…       — Ах, ну да… — дедушка глянул на стену, где висел календарь, и досадливо поморщился. — Она же пока только в журнале напечатана, книжкой-то не вышла ещё… Я к чему сказал-то: там одну злую колдунью на пять тысяч лет усыпили, чтобы зла не творила. А как она проснулась, так с ней всё-таки пришлось сражаться. У тех лошадок сейчас похожая ситуация… тоже срок подходит, вот принцесса и ищет, кто бы мог помочь. В тебе, видать, чего-то углядела, раз сама звала, а ты… эх! — Он махнул рукой.       — И что? — ужаснулся Алёшка. — Теперь не справятся?       — Справятся! — сказал, как отрезал, старик. — Кто дружбу за чудо и волшебство почитает, те не могут не справиться! Но без тебя. А ты дальше рассказывай.       Алёшка вздохнул и стал рассказывать дальше. Как прошёл через стадион, пришёл в агентство, как кассирша за три копейки продала ему Зелёный Билет. Как он успел сбегать домой и собраться, как пошёл потом к реке и стал ждать.       Рассказал и про путешествие, и про разговоры с Капитаном, и про то, как тот предлагал ему стать на своём корабле Старшим Помощником…       — Дурак я был, сам уже понял — вздохнул он, закончив эту часть истории. — Надо было соглашаться, да?       — Вот тут не знаю… — раздумчиво произнёс дедушка. — Тут, может, и не дурак. Дело-то такое… чтобы с капитаном Те… тебе его имя ничего не скажет, в рейс уйти, это очень крепко подумать надо, и то ещё не факт, что не ошибёшься. Сказка-то его, вишь, не простая, ох не простая!       — Какая сказка? — безнадёжно спросил Алёшка.       — Англичанин он, из колоний, их когда-то у Британии Владычицы Морей много было…       — Англичанин?! — Алёшка, которому было уже почти всё равно, не сумел удержаться от удивления. — А по-нашему так гладко говорил, и не подумаешь…       — Ну так годы-то его! Было время языки превзойти, да и разговаривали вы в сказке. Ты вспомни: когда с Се… сей лошадью общался, то вместо Э… э-э… названия её страны про Тридевятое Царство услышал. Сказка сама подставила, чтоб понятно было.       — Понятно…       — Вот… Англичанин он, и моряком-то сначала даже не был, а был обычным кузнецом в портовом городе. В море его потом судьба затащила, а там… ты про Летучего Голландца хоть слышал?       — Конечно, слышал! — Алёшка даже обиделся.       — «Конечно»… Про него сказок и легенд-то много. Пиратствовал он, Голландец-то… по-настоящему его звали Филипп Ван дер Деккен, хотя сам он себя на английский манер Дэйви Джонсом называть любил, Морским Дьяволом. Набирал себе экипаж из погибших моряков и… в том экипаже оказаться никому не пожелаешь. Долго так было, пока не встретился ему тот самый английский моряк, бывший кузнец. Сразился с Голландцем, пронзил его чёрное сердце шпагой, которую сам и выковал…       Алёшка так и ахнул, настолько эта история не вязалась с обликом толстого, бородатого и немного смешного Капитана.       — …по сказочным законам, он после того сам должен был занять на проклятом корабле капитанский мостик вместо убитого. И занял. А только за доброе дело, за то что экипаж освободил, воздалось ему. И вместо проклятия наградой обернулось. Дано ему теперь бороздить водную стихию, сколько сам он того хочет. Вот и бороздит. Стареет, хоть и медленно, бороду и пузо уж отрастил, ну ты видел… — дедушка усмехнулся, — а душа всё молодая. Нет, оно и правильно, что ты с ним не ушёл.       — Почему?       — Так я же говорю, он время замечать почти разучился. Замотало бы тебя надолго, с ним ты бы и сам не замечал. Приключения-то он тебе обещал без шуток, так бы всё и было.       — А если бы я с той лошадью… ну, то есть принцессой пойти согласился?       — Она волшебница, каких поискать! Отмотала бы тебе время обратно, вернулся бы ты на тот же стадион парой минут позднее. Как есть мальчишкой, только в голове память о приключениях… ну как память — то ли было, а то ли приснилось. Я ещё слышал, что сестра её в таких делах особенная мастерица… Ладно, с этим понятно. Дальше-то что?       Алёшка рассказал про своё знакомство с Лётчиком. Как с парохода пришёл на аэродром и там разговаривал с Диспетчером, как тот при виде Зелёного Билета послал девицу за Лётчиком для Особых Поручений, а тот оказался мальчишкой. Как летели они в Ветрогорск и как услышал он историю Антошки Тополькова.       Начал пересказывать и саму историю, но дедушка его остановил:       — Это знаю. Не трать время, дальше говори.       Алёшка продолжил. Про Кота, встреченного на окраине Ветрогорска, старик тоже коротко сказал: «знаю его». И стал уточнять, о чём был с ним разговор. Услышав, как Кот отправился знакомиться с Лётчиком, даже в затылке почесал:       — Одна-ако! Вот уж действительно, учудил… Ну, ты, парень, даёшь! Такое нарочно не придумаешь, а ты сделал.       — Да знаю! Мне надо было самому отправиться, а я этого дурацкого Кота послал вместо себя…       — Дурацкие вещи ты сейчас говоришь! — глаза старика за очками блеснули. — Не суди по первому впечатлению! Что́ ты про Капитана думал, пока я тебе его историю не рассказал?! Двоих хотел подружить — это тебе дурь?!       — Да ведь лучше можно было сделать!..       — Может, и можно было! А только не это важно. Важно, что и так совсем не плохо вышло… Ты про дело своё рассказывать не забывай. Добрался, значит, до Ветрогорска, поговорил с Котом. Потом, я так понимаю, в город направился. Ну?..       Рассказывать оставалось не так уж много. Про музей и встречу с Хранителем, про то, как он, выслушав стихи, отдал кораблик…       — Мне-то прочтёшь? — поинтересовался дедушка. — Только именно так, как ему читал… это я на случай, если потом чего досочинить успел.       — Не-а, не досочинил… — Алёшка встал прямо и прочёл. По мере чтения старческие глаза за очками становились всё более колючими, а взгляд сделался каким-то жёстким.       — Поня-атно… — проговорил дедушка сквозь зубы, когда стихи были дочитаны до конца. — Это, значит, был третий раз. Не принёс тебе кораблик счастья, да и не мог принести. И затея твоя сорвалась… не знаю уж как именно, но не могла не сорваться.       — Какой ещё третий раз?!       — А вот какой: чтобы планы твои прахом пошли, должен был ты на своём пути три раза дрянь какую-нибудь сотворить. Как в той сказке про Незнайку: три скверных поступка, и волшебство сразу кончилось. Помнишь?       — Чего я скверного-то совершил? Да ещё три раза? Не пошёл с Лошадью, Капитаном и Лётчиком? Или то, что кораблик не отдал ни мальчику, ни моряку на вокзале?       — Нет. Совсем нет. Там ты был в своём праве, решать и отказывать. Про первые два раза не знаю — видать, не всё ты мне рассказал — а третий раз ты оступился, когда начал перед Хранителем под его дудку плясать и стишками своими паршивыми хозяйку кораблика грязью поливать!       Слова эти так потрясли Алёшку, что он даже сказать ничего не смог. Только открыл и закрыл рот, как рыба.       — Чего губами хлопаешь? Софья Александровна тебе кораблик подарить хотела? Хотела, понравился ты ей! А ты про неё чего в своих виршах набрехал?! Дескать, такая-разэтакая гнусная мещанка, держала кораблик в плену своих поганых шляп, да как же хорошо, что домик её развалился и кораблик на волю уплыл! Да он, небось, уплыл, только чтобы в руки тебе не даваться! Кто же знал, что тебя за ним аж до Ветрогорска понесёт… и я, если б знал, нипочём помогать не стал бы! Надо же, как ты купился-то: наплёл тебе Хранитель с три короба, обложил всяко презренных сухопутных крыс, а ты и рад был подпеть!       — Но он… он же так хорошо и красиво говорил! Про море, про паруса…       — …и про жалких дураков, которые от них в восторг не приходят. А про то, что старинные шляпы ничем не хуже тех старинных парусов, тебе никто не говорил? Или, скажем, старинные башмаки… И кто тут теперь самый большой дурак? А?       — Я думал, он совсем не такой…       — Думай чаще, может, и научишься. Снова скажу: а не суди по первому впечатлению! Я ведь ещё намекал тебе: Хранитель даже перед тем не остановится, чтоб игрушку у детей забрать, стоит им чуть зазеваться, настолько те кораблики душу его отсыревшую захватили! И тебя даже не удивило, что он так легко отдал тебе? Потому и отдал, что наперёд знал: двух дней не пройдёт, как кораблик снова в его загребущих руках окажется.       — Я доказал, что мне нужнее, потому и отдал!       — Держи карман шире. Не доказал, а угодил. Сплясал под его дудку, он тебе и дал на денёк поиграться. Доволен?       — Ну, третий раз… а первые два?       — Про первые не знаю. Видать, что-то натворить успел ещё до того, как ко мне в тот раз пришёл. Да и чего-то уже неинтересно мне тебя дальше слушать…       Тут, видимо, у Алёшки что-то отразилось на лице. Потому что дедушка пожевал губами, бросил взгляд в окно и смилостивился:       — …а впрочем, ладно. День-то всё равно уже почти кончился. Признавайся, что было перед тем, как ко мне в будку заглянул?       — А с чего начинать-то?       — Ну, пожалуй, с того, как ты кораблик тот впервые увидел. Когда это было-то?       — За день до того как раз…       Алёшка подробно рассказал про драмкружок, про поход за шляпами. Про то, как они с Машей обнаружили кораблик и вместе рассматривали его. Старик покивал головой: дальше, мол!       Дальше была репетиция, закончившаяся «дуэлью». Дослушав до «дуэли», дедушка хлопнул ладонью по столу, будто убивая назойливую муху:       — Ну так вот! Вот же они, первые два раза-то! Чему ты ещё удивляешься? — Он глянул на Алёшку и не стал дожидаться вопроса. Поинтересовался: — Тот парнишка, который принц, тебе много гадостей сделал? Вспоминай-ка! Мелочь с тебя на курево тряс? Портфелем твоим в футбол играл? В «сифу» шапкой твоей перебрасывался? Или как там это нынче у вас называется… Вот это всё такое.       — Н-нет… — оторопел Алёшка. — Один раз только портфель у меня одалживал, ворота обозначить. Он попросил, я дал…       — То есть, ничего плохого он тебе в жизни не сделал? А ты его стихами бранными, да не просто так, а когда трудно ему было, роль не получалась. Опять талант свой на всякую дрянь употребил, второй раз уже… то есть первый, ежели по порядку.       — Он эту роль занял! А она мне нужнее была!       — Та-ак. А на роль ту он себя сам, что ли, назначил?       — Олимпиада Викторовна…       — И правильно сделала, между прочим. Золушка, она тоненькая и хрупкая, Принц рядом с ней должен высоким и сильным выглядеть. Потому и взяла парнишку постарше да повыше. А ты вспоминай давай, вспоминай! Хоть одну-то гадость припомни?       Алёшка постарался, но у него ничего не припоминалось. Жили в одном доме, встречались иногда во дворе, только и всего. Был тот случай с портфелем, который он сам дал по просьбе (и который потом честно занесли ему домой). Первоапрельская шутка, когда «принц» окликнул его и сказал про развязавшийся шнурок, на гадость никак не тянула…       Однако он не сдавался:       — Ну, первый раз, ну ладно. Ну, третий! А второй?!       — Второй был почти сразу после первого. Когда ты ни в чём не повинного парнишку, тобой же ни за что оскорблённого, шпажонкой отлупил. Мало тебе было слов, ещё и к делу перешёл.       — Он же сам меня на дуэль вызвал!       — Ему-то простительно. После оскорблений на пустом месте, да в стихах, голову потерять немудрено. Ну, это ладно. А ты в ответ предупредил, что в отличие от него, шпажонкой махать обучен?       — Ещё чего, предупреждать!       — То есть, поднять клинок против заведомо слабого для тебя нормально… Чего ж тебе ещё? Кто тебя только учил, дрянь-человечишка ведь попался, по всему видно…       — Почему? — вяло спросил Алёшка. Теперь он уже совсем ничему не удивлялся.       — Потому что главному не научил. Тому, с чего начинать должен был. Что клинок против кого-то лишь в двух случаях всерьёз поднимать дозволено. Для защиты других, да ещё на настоящего врага, с которым иначе не совладать никак. Ну, историю Капитана я тебе рассказывал. Ступай, Алексей. Я всё ответил, про что ты спрашивал. Да через калитку не выходи, отсчитай от неё влево седьмую доску, она отодвигается. Вылезешь в дырку, так тебе путь до дома короче будет.       Алёшка машинально пробормотал «до свидания» и в ответ увидел лишь скептическое шевеление седыми бровями. Вышел из мастерской, сделал как было сказано.       За отодвинутой доской оказалась улица Первомайская, будто лез он сейчас через забор стадиона, а не забор дедушкиного дома. Впереди виднелась будка, где теперь работал другой сапожник. Доска качнулась обратно и встала на место.       Тут Алёшка сообразил, зачем вокруг двора был такой высокий забор и почему доски в нём были пронумерованы. Наверняка через них можно было попасть не только в город короткой дорогой. Может быть, даже в Сказку!       Он торопливо поднял с земли острый камешек и нацарапал им на доске крестик — кое-как, лишь бы потом можно было найти. Потом дёрнул доску обратно.       Но увидел перед собой лишь пыльные прогнившие трибуны.