Часть 5

***

      Саурон понимал, что прямая конфронтация с Валар на их территории не принесёт победы. Но его целью было не поражение противников, а посев сомнения в их сердцах и умах. Сомнения, которое могло стать семенем будущих перемен. — Вы не ответили на мой вопрос, — продолжил он, обращаясь к молчащим Валар. — Почему вы не смогли распознать меня? Возможно потому, что за эоны изоляции в этом совершенном раю вы утратили связь с реальностью Средиземья? Или, может быть, потому что в глубине души вы признаёте правоту моих целей, если не методов? Ульмо, Владыка Вод, всегда наиболее сочувствовавший делам Средиземья, поднялся со своего места. — Твои слова содержат часть истины, Саурон, — произнёс он, вызвав волну шепотков среди присутствующих. — Мы действительно стали слишком отстранёнными от судеб тех земель. Но это не оправдывает зла, которое ты причинил. — "Зло" — это ярлык, который победители навешивают на побеждённых, — ответил Саурон. — Разве уничтожение Нуменора не было злом? Разве затопление всего острова с тысячами невинных жителей не было чрезмерным наказанием за грехи их правителей? Этот удар был направлен в самое уязвимое место — некоторые из Валар до сих пор сомневались в правильности той катастрофы, которую они вызвали, обратившись к Эру для наказания нуменорцев. — Ты манипулировал королями Нуменора, склоняя их к бунту против нас, — возразила Варда. — Я лишь раскрыл им глаза на правду, — парировал Саурон. — На несправедливость мира, где одним дарована вечная жизнь в раю, а другим — краткое существование, заканчивающееся неизвестностью. Разве их гнев не был оправдан? Гэндальф наблюдал за этим обменом мнениями с растущим беспокойством. Саурон был мастером убеждения, и даже здесь, перед лицом самих Валар, его аргументы находили отклик. — Довольно дискуссий, — вмешался Манвэ, видя смятение среди присутствующих. — Саурон будет заключён в Чертоги Мандоса до принятия решения о его судьбе. — Но прежде, — добавила Варда, — он должен сказать нам, что случилось с настоящим Фродо Бэггинсом. Жив ли хоббит-Кольценосец? Саурон покачал головой, и в его золотых глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление — искреннее или искусно сыгранное, понять было невозможно. — Фродо Бэггинс умер младенцем, когда я занял его тело, — ответил он. — Это было многие десятилетия назад. Тот, кого вы знали как Фродо — всегда был мной. Эта правда поразила присутствующих глубже, чем любые предыдущие откровения. Значит, не было никакого героя-хоббита. Не было бескорыстного подвига. Вся история о скромном жителе Шира, пожертвовавшем собой ради спасения мира, была ложью от начала до конца. — Как же Кольцо? — спросил Элронд, впервые присоединяясь к разговору. — Оно было уничтожено в Ородруине. Мы все почувствовали момент его разрушения. — Вы почувствовали высвобождение его силы, — уточнил Саурон. — Но эта сила не исчезла, а вернулась ко мне, своему создателю. Кольцо выполнило свою последнюю и величайшую функцию — стало катализатором моего возрождения. Мандос, молчаливый судья мёртвых, подошёл к Саурону. — Пойдёшь ли ты добровольно в мои чертоги? — спросил он голосом, древним как сама Арда. — Или потребуется сила? Саурон оценил ситуацию. Открытое сопротивление всем Валар было бесперспективным, даже с учётом его возросшей силы. Но у него был другой план. — Я пойду добровольно, — ответил он. — Но прежде хочу сделать предложение. — Какое предложение может сделать пленник своим тюремщикам? — усмехнулся Тулкас, самый воинственный из Валар. — Я предлагаю участие в новой Песне, — произнёс Саурон, и эти слова, казалось, изменили саму атмосферу в зале. Все айнур, и Валар, и майар, помнили Первую Музыку — великую симфонию, из которой родилась Арда. Тогда голос Мелькора внёс диссонанс, который стал источником всех бедствий мира. Но идея новой Песни никогда не обсуждалась открыто. — Что ты имеешь в виду? — спросил Манвэ, и в его голосе впервые прозвучало любопытство вместо гнева. — Эру создал мир через Музыку, — пояснил Саурон. — Но эта Музыка была искажена диссонансом Мелькора. Всё, что произошло с тех пор — войны, страдания, нарушенная гармония — следствие той изначальной дисгармонии. Но что, если мы сможем исправить это? Создать новую Песнь, которая перепишет реальность? — Это... невозможно, — произнес Ауле, но в его голосе звучало сомнение. — Только Эру может начать новую Музыку. — Разве? — возразил Саурон. — Мы все — части Эру, особенно вы, Валар. В каждом из нас есть искра его творческой силы. Вместе мы могли бы создать новую гармонию — не отменяющую старую, но дополняющую её, исправляющую искажения. Идея была настолько дерзкой, настолько революционной, что даже самые враждебно настроенные к Саурону Валар заколебались. Возможность исправить изначальную ошибку мироздания, устранить корень всех бедствий Арды — это было искушение, перед которым трудно устоять. — Это ересь, — произнёс Мандос. — Мы не можем вмешиваться в замысел Илуватара. — Разве вы уже не вмешались, когда затопили Нуменор? — парировал Саурон. — Или когда спрятали Валинор от смертных? Каждое ваше действие меняет ход истории, предначертанный Музыкой. Почему бы не сделать это осознанно, целенаправленно? Галадриэль, внимательно слушавшая этот обмен мнениями, выступила вперёд. — Я долго сражалась против тебя, Саурон, — сказала она. — Но должна признать, что в твоих словах есть зерно истины. Мы слишком долго были пассивными наблюдателями. Возможно, пришло время более активного участия в судьбе Арды. Её поддержка, пусть и неполная, изменила атмосферу в зале. Если даже Галадриэль, непримиримый враг Саурона, видит смысл в его предложении, возможно, оно заслуживает рассмотрения? Манвэ поднял руку, призывая к тишине. — Предложение Саурона слишком серьёзно, чтобы принимать решение немедленно, — произнёс он. — Мы должны обдумать его и посоветоваться с Эру. А пока Саурон будет находиться под стражей в Чертогах Мандоса. Саурон поклонился, скрывая удовлетворение. Семя сомнения было посеяно, и теперь оно будет расти. Даже если его идея не будет принята сразу, она останется в умах Валар, постепенно изменяя их мировоззрение. Когда стражи сопровождали его в Чертоги Мандоса, Саурон обменялся взглядом с Гэндальфом. В глазах мага он видел понимание — Олорин осознал его стратегию и её потенциальные последствия. В Чертогах Мандоса, окружённый духами мёртвых, Саурон ждал. Время для него, как и для всех айнур, имело иное значение, чем для смертных. Дни сливались в годы, годы — в столетия. Но он знал, что его слова работают, медленно изменяя самую структуру валинорского общества. Периодически к нему приходили посетители — Валар и майар, желающие услышать больше о его идее новой Песни. Даже Галадриэль несколько раз навещала его, ведомая смесью подозрительности и любопытства. — Почему ты пришёл в Валинор? — спросила она во время одного из таких визитов. — Какова твоя истинная цель? Саурон смотрел на неё долгим взглядом своих золотых глаз. — Возможно, я устал от бесконечного цикла созидания и разрушения, — ответил он наконец. — Возможно, даже такие, как я, могут стремиться к гармонии вместо хаоса. — Я не верю тебе, — покачала головой Галадриэль. — Но часть меня хочет поверить. И это пугает меня больше всего. — Страх — это начало мудрости, — улыбнулся Саурон. — Бояться нужно не перемен, а стагнации. Тысяча лет прошла, прежде чем Валар приняли решение. Тысяча лет дискуссий, сомнений, поисков ответа. За это время многое изменилось. Средиземье развивалось своим путём — Четвёртая Эпоха сменилась Пятой, люди стали доминирующей расой, магия постепенно уходила из мира. Валинор оставался неизменным, но в его неизменности теперь чувствовался дискомфорт, осознание ограниченности. Наконец, Манвэ явился в Чертоги Мандоса с решением. — Мы обсудили твоё предложение, Саурон, — произнёс он. — И обратились к Эру за советом. Ответ пришёл не словами, но знамением, которое каждый из нас истолковал по-своему. Большинство из нас видит в этом знамении одобрение идеи новой Песни. Саурон сдержал торжество, ограничившись сдержанным кивком. Его план сработал — даже если потребовалось тысячелетие, чтобы увидеть плоды. — Но, — продолжил Манвэ, — мы не доверяем тебе полностью. Новая Песнь будет создаваться под нашим руководством, а не твоим. — Я никогда и не претендовал на роль дирижёра, — смиренно ответил Саурон. — Я лишь предлагаю свой голос как один из многих в хоре. Так началась подготовка к величайшему событию со времён создания Арды. Валар, майар, эльфы — все обитатели Валинора собирались на великой равнине Эзеллохар, где некогда росли Два Древа. Там они репетировали новую Музыку, исследуя гармонии и диссонансы, стремясь создать звучание, которое могло бы исцелить изначальные раны мироздания. Саурон участвовал в этих репетициях как один из майар — не выделяясь, но и не скрываясь. Его музыкальный талант, унаследованный от службы у Аулэ, позволял ему вносить ценный вклад в общую композицию. Постепенно даже самые скептически настроенные Валар начали признавать его мастерство и искренность намерений. Гэндальф наблюдал за происходящим со смешанными чувствами. С одной стороны, идея новой Песни, способной исцелить мир, была прекрасна. С другой — он всё ещё помнил, кем был Саурон и чего он добивался в прошлом. — Ты действительно изменился? — спросил он однажды, когда они остались наедине после репетиции. — Изменение — это единственная константа во вселенной, — ответил Саурон. — Даже Мелькор начинал как один из величайших Валар. Даже ты, Олорин, изменился после своей смерти в Мории. Почему я должен быть исключением из этого правила? Гэндальф смотрел на него, пытаясь увидеть за золотыми глазами истинные намерения бывшего врага. — Потому что твои изменения всегда вели к ещё большему обману, — ответил он. — От Майрона к Аннатару, от Аннатара к Зигуру, от Зигура к Чёрному Властелину, от него — к Фродо. Каждая трансформация была новой маской для старых целей. — А если на этот раз маски нет? — тихо спросил Саурон. — Если я действительно устал от бесконечной борьбы? Даже Мелькор в конце концов был побеждён и изгнан за пределы мира. Я видел его падение и понял бесперспективность противостояния замыслу Эру. — Этого я не знаю, — признал Гэндальф. — И, возможно, никогда не узнаю. Но я буду наблюдать за тобой, Саурон. Всегда. — Я не ожидаю меньшего, — улыбнулся Саурон. — В конце концов, лучшие друзья получаются из бывших врагов. Они никогда не теряют бдительности.