Пролог

      Мне было плохо. Нет, не так. Мне было плохо. Будто бы вся кровь в теле превратилась в железные лозы, что стягивали меня, мою кожу и органы куда-то вовнутрь... А внутри, где-то совсем близко, в глубине груди и одновременно бесконечно далеко от меня что-то шипело, сопротивлялось и все-же сплавлялось в что-то целое, правильное.       С не моих губ срывались незнакомые мне слова, а тело совершало движения без единой мысли о том. Казалось, что боль, застилающая моё сознание, никак не мешала неизвестному оскорблять то-ли меня, то-ли весь мир и вместе с тем продолжать отчаянно сопротивляться ныне осознаваемому мною слиянию. Слиянию, которое я хотел, которое я должен был завершить. Внутренний крик и непрекращающаяся боль заглушаются этим желанием, поглощаются им, давая мне время, чтобы наконец завершить то, чего пожелал не знающий того, о чём просит. Что-то глубоко истерзанное сопротивляется, но я, ведомый желанием, начинаю... Операцию?       В тот же миг я открываю глаза в знакомых пенатах районной поликлиники №--. Передо мной два операционных стола. Один из них пуст, другой же занят молодым, бледнолицым и беловолосым мужчиной. Он морщиться, пытается вырваться, кричит, но руны... Не важно. Нужно закончить. Аккуратно делаю разрез, вскрывая его от шеи и до паха, отчего-то зная, что он не умрёт. Разваливающиеся органы оперируемого внушают лишь омерзение, а отсутствующее сердце заставляет задуматься о том, а был ли он когда-то...  Не важно. Сейчас нужно закончить операцию. Почему я хочу закончить операцию? Мне нужно закончить операцию...         Ложусь на соседний, прижатый вплотную к первому стол и, дождавшись, когда моя одежда исчезнет, я делаю на себе идентичный предыдущему разрез. Боль и страх пронзают мой разум, когда я понимаю, что в отличие от странного пациента, не смогу достаточно долго пробыть... Таким.        Зачем? Зачем я это делаю? Мне нужно, нужно остановиться, я ведь убиваю и себя, и его... Но так ведь правильно, он сам захотел... А я? А я просто... Стечение обстоятельств? Простая неудача, воплощенная в одном человеке, что оказался не в том месте, не в то время. Нужно продолжить.       Я отрезаю себе одно легкое, прикусывая губу до крови, пытаясь подавить крик, и дрожащими руками вкладываю его в оперируемого. Да... Да, так правильно. Меня ждет много, очень много работы. . . .       Выдохнув, уже не имея сил на крик, я наконец заменил последний разлагающийся орган. У пациента оказалось на удивление мало крови и, вместе с тем, удивительно хорошая пищеварительная система.       — Хех, за такую многие девушки бы душу продали... — быть может, от нервов сказал я вслух — Хотя почему девушки? Наверное, профдеформация настигла-таки...       Ну вот, хоть что-то смешное нашлось... А теперь к самому сложному...       Я, с полностью пустым и обескровленным телом, поднес свой скальпель к голове оперируемого. С невероятной легкостью и простотой верхняя часть черепа была отрезана, открывая мне вид на мозг. Изъеденный, разрозненный, гниющий, умирающий от старости... Но все же гораздо, гораздо более сильный, чем мой мозг лежал предо мною, исправно принимая кровь от ныне бьющегося сердца. Проделав то же самое и со своей головой, я был готов с той же легкостью и относительной простотой повторить сделанный уже десятки раз фокус, но... Желание исчезло. Ведущий меня сквозь этот бесконечный край боли фонарь безмятежности исчез, оставив меня наедине с пациентом и пониманием. Оно... Оно желало, чтобы я сам, без чьей-либо помощь завершил операцию.       Страх в голове запульсировал с невиданной раннее силой. Я... Я ведь сделаю это? Сделаю, ведь выбора у меня особого и нет... И так и так умру. Какая изощрённая пытка. Ладно. Пора прекращать этот фарс с софистикой.        — Fais ce que dois, advienne que pourra... (фр. — Делай, что должно и будь, что будет)       Достав свой мозг, я, уже не удивляясь тому, что до сих пор могу мыслить, сделал шаг к пациенту, и...       Желание.        Оно вновь вернулось, будто бы в насмешку снимая уже преодолённый страх. На лицо против воли выползла кривая усмешка. Ну да, вовремя оно. Это аналог морфия перед смертью, что-ли?.. Наконец подойдя к мужчине, я поднес мозг к его голове.       Храбрость. Награда. Сохранение.        Три слова возникли в моей ныне пустой голове, даруя надежду. Преодолев наваждение грёзы, я всё же закончил операцию. Моё тело выключилось будто по щелчку, перестав подчиняться приказам, но пустые глазницы все еще показывали мне, что происходит. В операционной погас свет, а пол начал дрожать, разрушая комнату и даруя мне спасительную и столь желанную темноту. . . .       Впрочем, ненадолго. Знакомый, пропитанный кровью пол пробудил не хуже нашатыря, заставив содрогнуться всем телом. Да, содрогнуться. Тело, наконец, подчинялось моим приказам. То есть приказам Владимира. То бишь меня. Я — Владимир. Воспоминания и знания, что прежде обещали обрушится на меня всем своим неподъёмным весом, начали быстро и гармонично распределяться среди моей ныне практически пустой памяти.        Я — Владимир. Я — Алый жнец. Я — принц Камавора. Я — убийца прошлой итерации Даркинов, безумных и практически всесильных монстров. Безумное количество информации будто пыталось компенсировать утерянное мною. Я ведь потерял все, абсолютно все личные и многие, многие другие воспоминания, что принадлежали мне, и едва-ли мог вспомнить родительский дом, не говоря уж о самих родителях...       Просматривая те немногие воспоминания, что у меня остались, я вновь почувствовал себя плохо. Меня трясло. И трясло сильнее, чем когда я самолично вырезал из себя органы. "Меня" практически нет на фоне всех знаний и воспоминаний древнего повелителя крови. Такое ощущение, будто в каркас из "меня" залили всё, что можно было добавить от Владимира и еще немного сверху. Как так получилось?..       Голова запульсировала от боли, а я быстро получил ответ. Ритуал. Владимир провел ритуал, взывая к основе Рунтерры — рунам, дабы исполнить одно-единственное своё желание. Поднявшись с пола, я смог убедиться в правильности воспоминаний. Вокруг меня, на расстоянии шести метров были иссушенные трупы самых разных народов. Демасийцы, ноксиане и ионийцы. Маги и воины всех стихий и стилей фехтования. Даже такому могущественному и влиятельному существу, как Владимир было непросто собрать и сковать столь много могущественных личностей. Все они были принесены в жертву рунам, а затем их тела использованы для того, чтобы... Обновить? Да, обновить, подогнать тело под новые реалии условно-бесконечной жизни. Даже знания Владимира не могли до конца объяснить, что и как сделали эти могущественные воплощения концепций с моим телом. Хотя ближайшую понятную аналогию я привести смог. Замена составляющих. Если я "чинил" Владимира в более... Духовном плане, то кровь и плоть этих бедняг послужили материалом для изменения тела. Если быть точным, то основные изменения произошли с мозгом. Сильные изменения. Больше всего, конечно, развились гиппокамп и кора, прибавив и в объеме, и в... Качестве? Да и сам мозг более не являлся полноценно физическим объектом. Он будто-бы "проявлялся" у меня в голове, разворачиваясь там из другого места. Это, в теории, давало Владимиру... То есть мне, возможность выжить даже при потере головы. Полезно. Но полезней всего было другое. Память. Наконец я не буду забывать... Наконец-то люди перестанут приходить и уходить, будто их и не существовало. Уже потерянную память это мне не вернёт, но новую забыть не даст. Прекрасно. Но пора прекращать просто стоять. Волевым усилием очищаю себя от крови и прочих... Жидкостей. Подхожу к центральному стенду, и без каких-либо приспособлений беру кроваво-красную руну. Жизнь и Смерть. Ле Блан называла её "Темная Жатва". Какая удивительная глупость... Впрочем, я не могу её винить. Слишком сложная для понимания, слишком непростая концепция. А ведь руны еще и связаны между собой, при желании имея возможность отдавать часть своей концепции другой. Я чувствовал это, я видел это, когда не одна, но множество синих, зеленых, красных и желтых рун сковали изувеченное тело Владимира.       Руна ластится ко мне, приветствует как мать — давно потерянное дитя. Она открывает мне многие и многие знания, которыми обладали прошлые её владельцы. К сожалению, быстро поглотить я могу только знания о магии крови, жизненной энергии и отчасти реальности. Для изучения остальных знаний понадобится провести с ней много времени. Но сейчас слишком рано забирать её. Я, пусть и имею достаточно влияния, не могу забрать козырь Ноксуса. Свои же не поймут. Взять руну даже на один этот ритуал стоило непомерно дорого. Поглаживая руну и обещая однажды забрать её из плена, параллельно поглощая все возможные знания, выхожу из ритуального зала.       — Санатт. Одежду мне и хранилище для руны. Передашь хранилище нашим "друзьям". — имя служки пришло в голову мгновенно. Одна из Алого Круга, не самая сильная и талантливая, но верная до одури, за что и получила возможность прислуживать "Господину". Девушка появилась возле меня мгновенно. Кареглазая, черноволосая и, как любой маг крови без маскировки — бледная. Опустившая глаза в пол, она протягивала мне дорогие одеяния вместе с длинными металлическими кольцами-когтями.       Неспешно одеваясь в свой отныне любимый красный цвет, я рассматривал каждую деталь одежды. Во-первых, каждая из них имела хоть немного красного цвета. Это плюс. Во-вторых, она была крайне... Острой. Опасно-красивой, но не слишком вычурной, чтобы начать неприятно мозолить глаза. И в-третьих, она была дорогой. Она была безумно дорогой. Просто перечисляя то, из чего сделана эта одежда, можно было довести до сердечного приступа аристократа среднего звена.       Наконец, полностью облачившись, я увидел перед собой хранилище из петрицита. Дефицитный, сложно добываемый ресурс из Демасии, который имеет свойство поглощать любое проявление магии. Основа могущества государства, на котором зиждется сила их армии. Разумеется, они не хотят, чтобы такой ресурс попал к врагам.       Дождавшись полного поглощения доступных знаний, я, с трудом расцепив пальцы, положил руну в небольшой сундук, и напоследок снова погладил её, закрывая крышку. Приятное ощущение близости исчезло, и мне с трудом удалось удержать спокойное выражение лица. С благоговением смотрящая на меня служанка смутилась, заметив мой взгляд, направленный на неё.       — Что происходило, пока я проводил ритуал?       — Ч-через полчаса после начала в сокрывающий барьер ударил столп магии. Барьер начал разрушаться слой за слоем, и я оповестила магов из Черной Розы об этом. Они прибыли, стабилизировав барьер. И еще, Бледная Леди выразила желание встретиться с вами. — служанка знала, что Господин не любит пустых разговоров на важные темы, а потому, уняв дрожь, рассказала обо всем настолько четко и кратко, насколько смогла.       Застыв на секунду, я доставал из памяти все, что связано с Черной Розой. Отчасти я знал, что это за организация, все же о Ле Блан я "вспомнил" достаточно быстро. Интриганы, политики, маги и наемники со всего света, повязанные тайнами и секретами, что они узнают, и вечно борющиеся друг с другом, как пауки в одной банке. Банке, которую закрыла Ле Блан. Она, находясь вне всех интриг, поглощает и запоминает все грязные секреты и тайны, в нужный момент нанося удар. Страшная женщина. Какое благо, что она — моя союзница.       — Молодец, ты сделала всё правильно. — я провел рукой по её голове, ощутив то же самое чувство родственности, только очень сильно ослабленное. Точно! В ней ведь моя кровь, для гарантии верности. Всё-таки знания в моем доме не для простых людей. Сама девушка от моего движения задрожала, и, кажется впала в небольшой шок. Не каждый день таинственный и практически всемогущий Господин допускает тактильный контакт. Если быть точным, то ранее Владимир вообще не допускал подобного. Что же, пускай изменения будут заметны сразу после ритуала, может, меньше подозрений будет. — Передай Леди, что я буду ждать её в своей комнате.