Глава 1

"— ….кто имеет уши слышать, да слышит!" [Лк.8,8]

* * *

      Не слышим под ногами шелест листвы осенней в ночи, да не видима мощёная тропа, прорезающая позабытый хозяевами газон. Лишь слабое дуновение ветра проникает в дом непрошеным гостем, заходит вслед первым приглашённым — тем, что не обзавелись своим лицом.       Чрез порог переступает последний полуночный визитёр, решившийся внемлить шептанию немому, робкому, не человеку адресованному. Кромешной темнотой встречает коридор его хозяйский, и ветер только игриво теребит завесы в проходной. Казалось, словно дом стыл после дня, обласканного последним тёплым днём намедни. Застыло будто время безмятежно, взывающее заглянуть за пелену той странной тишины.       Не остаётся звука лишнего от шага гостя нового. Негоже прерывать хозяев, взывающих в молебствии поздним часом столь. Вся паства собралась послушать. Вся паства собралась решать. Чья очередь обзавестись лицом сегодня и стать чуть ближе к Богу, к НЕМУ, кто хоронил их как детей своих.       Младая женщина сидит в гостиной пред диваном старым и помятым. Её ладони сжаты, а пальцы крепко меж собой переплетены, и на тонкой алой нити свисает Сына Божьего распятие. С пересохших губ её беззвучно падает молитва, а на глазах сбираются слёз горьких капли, стекая по лицу неведомо самой ей. В её миниатюрный юный образ впиваются глаза неправильные: пар около пяти, не меньше. И каждый ждёт, не смея поначалу даже голоса подать, отвлечь её от зова столь порочного.       Очертания лица её смутно знакомы, надлежит приметить. Остановившись подле косяка двери, скрываемый во тьме, как будто под вуалью, недолго всматривается альтернатива образ и медленно, меж тем, на бок склоняет голову. Несвойственно ему оставить в памяти чужие лица. Те быстро расплывались, исчезали во тьме пучины, лишались формы навсегда. Он повидал немало таковых, что разделяли её ношу — не сосчитать по пальцам ни одной руки: не хватит даже трёх, а то и, может быть, шести. Неоперившаяся мать, что потеряла в одночасье кровь и плоть свою — дитя, оберегаемое ею и супругом дорогим её. Так просто испарилась дочь, как будто не было её, а образ, отпечатавшийся в голове родителей не большим был, чем наваждением лукавого.       Всего-то пару дней назад ни одна младая душа нечеловеческая и не думала входить в этот дом, наполненный любовью. Добычу паства во времена те искала проще, обходила стороною то, что не стоило их телодвижений.       Недолго в проходе стоит Шестой, оставляя женщину с той паствой, что видит в ней боле интереса, нежели он сам. Слова её царапают и дальше слух, сродни горланящей пред теменью вороне. Укрыться от её молебствий не удастся, пусть даже будешь ты на мили от источника её. Пусть даже цели в поиске лица ты более не ставишь. Ведь никогда, в отличие от молодых, его ты не терял.       Не так давно он был в стенах сих в последний раз. И шаг его нетороплив был, как хозяйский. С неумолимой точностью воспоминания ему писали комнат положение, вели, как будто за руку его. Во тьме сокрытые предметы увидеть помогали и глаза. А руки вздрагивали еле-еле. Те помнили белёсую пеленку и тепло, что источал ребёнок в ней. Напоминали, пользу принести пытаясь, вкупе с разумом очнувшимся.       Вот и глава семейства. Он не был интересен сегодняшним гостям. Был тот не подле дорогой супруги, что зазывала во таинстве ночи детей несколько иных, чем думалось ей. В кровати он, наедине с собой, и без единой мысли вобрать в объятия свои потерянную мать, навзрыд Псалом читающую. Спит, желающий сокрыться от кошмара этого. Иль слушает её, встать не решаясь, раздражённый её набожностью лишней. Быть может, он не верит в Бога так, как она пытается. Быть может, в этом он и прав. "— ...сердце мое поражено и иссохло, как трава, так что я забываю есть хлеб мой; от голоса стенания моего кости мои прильпнули к плоти моей... не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле."       Таких страданий ему — альтернативу — не постичь никогда. Не понять гнусной боли, способной сковывать тот орган, что людям был известен "сердцем". Весь мир порушился в тот день, когда в ночи включился телевизор, послышался надрывный плач. Когда умолк он. Когда пустой осталась колыбель, и вновь затихло в доме всё. И пустота та внешняя, как змей, вползла в нутро её и поселилась, пуская корни в то, что люди называли сердцем.       Вера лишь осталась ей. В те силы вера, что могут дать надежду на исход хороший. Быть может, чадо её живо. И может ждёт, когда найдёт она его.

* * *

      "— Испокон веку люди лгут самим себе искуснее любого из нас."

      "И даже тебя?"

      Вопрос тот не потребовалось проговаривать. ОН ощущал, читал и знал. Читал свою паству как открытую книгу. Знал их, как детей своих. И лицо его в тот миг разрезала улыбка чистоты такой, что ниц мог пасть любой, рыдая от благословения сего.

Среди них не был бы Шестой тогда, смотрящий на Всевышнего без толики сомнения, да и без капли восхищения, на его лице отразившихся. Люди всегда верили слепо и безнадёжно.

      "— Последний тыл - их вера."

      Лик светлый Гавриила мог обмануть любого. Но не было ни раза, чтоб лукавствовал он пред паствой своей, пусть даже им неведомы доподлинно цели его грандиозные. Сомнения Шестого шли из глубины, но не могли продвинуться вопросов дальше. И задавал он их без интереса, как будто воля не его была то.

И понимал архангел то, отвлёкшийся от дел своих и развернувшийся к сыну своему духовному во всё величие своё. Нежные руки его святые дотрагиваются до сокрытого капюшоном лица, и тот альтернатив не смеет отпрянуть, внимая праведнику и речам его. Здесь только они.

      "— ..Даже меня в своём искусстве лжи они способны попереть, коль отчаялись и потеряли в мире место своё."

* * *

      Касание то отзывается спустя столь долгие года, напоминает о тепле, давно покинувшем его родное тело. И вместе с ним тогда пришло и понимание, успокоение того, что можно было обозвать "душой". Альтернатив, он, был ближе к Богу, чем она, потомок пастухов обманутых. ОН откликался на слова Шестого, словно сына, но бросил дочь свою в беде, прекрасно слыша каждый её слог. Мольбы её — не больше, чем обеденный звонок.       И смысла в жизни ей он не подарит. Не приободрит. Не спустится с небес.