Глава 2.6: Память кулаков

Наруто спрыгнул с крыши и почти сразу рванул в сторону скалы Хокаге, словно спасаясь бегством не только от собственных мыслей, но и от той тяжести, что осела внутри. На его лице не было ни намёка на привычную улыбку — только застывшая, упрямая сосредоточенность. Он будто боялся остановиться, дать себе хоть секунду на паузу. Я чувствовал это напряжение, пронзительное, как струна, — и всё же благодарность упрямо жгла меня где-то внутри. Он не стал молчать, не ушёл в себя, не оттолкнул. Просто предложил: «Давай тренироваться». Вытащил меня из этой петли саморазрушения, в которой я бы, наверное, застрял. Значит, и мне пора отвлечься — хотя бы ради него. Наруто мчался по улице, склонив голову, не глядя ни по сторонам, ни вверх. Я ощущал его попытку держаться ровно, не показать ни боли, ни усталости, ни тем более слёз, которые он запретил себе почти сразу же. Он шагал жёстко, почти зло, будто надеялся вытоптать под ногами всё, что осталось от пережитого. Неожиданно он резко затормозил у одной из лавок: его чувствительный нос уловил запах свежей, чуть сладкой выпечки — он вдохнул глубже. Миг — и всю улицу резанул свисток: из-за угла вылетела стая мальчишек на велосипедах. Наруто вздрогнул, быстро шагнул в сторону и прижался к прохладной стене, давая им проехать. Колёса звонко гремели по брусчатке, ленты хлопали по спицам, кто-то весело кричал. Один мальчишка, обернувшись, ухмыльнулся Наруто, скорчил рожу, показал язык и тут же рванул дальше, не сбавляя темпа.       — Ах ты... — выдохнул Наруто, хмыкнул с каким-то детским вызовом — и, не раздумывая, с места сорвался следом. Он почти сразу догнал этого гонщика, не особо стараясь, и в глазах мальчишки мелькнул испуг. Тот вжался в седло, начал крутить педали с удвоенной силой, но Наруто легко держался рядом, искоса поглядывая и будто дразня, сам не замечая, что на его лице промелькнула короткая, по-настоящему детская улыбка — пусть и на миг. И тут прямо перед ними улицу преградили — трое шиноби в разнообразной форме, и в центре высокая женщина, которая сразу бросилась в глаза своей спокойной осанкой и долгими тёмными волосами. Мальчишка едва не врезался в витрину, затормозил, развернулся и тут же укатил обратно, спасаясь бегством. Наруто резко замедлил шаг, будто споткнулся о собственные мысли. Он махнул рукой, как обычно — но на этот раз жест вышел чуть скованным, будто рука была тяжелее обычного. Я сразу узнал их — команду номер восемь, как только они обозначились на фоне улицы: Шино Абураме шёл первым, и его было бы легко не заметить, если бы не странное сочетание мешковатой куртки с высоким воротом, полностью скрывающей лицо, и тёмных очков, за которыми не угадаешь ни единой эмоции. Он словно растворялся в тени от ближайшего здания, двигаясь настолько бесшумно и плавно, что создавалось ощущение, будто на его месте мог бы стоять просто манекен. Слева от него Хината — небольшая, хрупкая, с округлыми чертами лица и слишком большими для её лица глазами цвета молочного нефрита. Тёмные волосы до плеч слегка закрывали щёки, которые сейчас разгорелись ярким румянцем, стоило ей только встретиться взглядом с Наруто. Её форма сидела на ней чуть свободнее, чем надо, а рука нервно сжимала край рукава — привычный жест, в котором читалось волнение, стеснение и почти детская неловкость. Правее всех — Киба, с растрёпанными каштановыми волосами, двумя красными полосками на щеках и выражением вечно раздражённого уличного сорванца. Он стоял чуть в раскоряку, руки засунул в карманы, а на плече у него устроился Акамару — белоснежный пёс с пушистой шерстью, чьи уши и хвост были настороженно подняты, а взгляд — цепкий, как у хозяина. Киба бросал быстрые взгляды на Наруто, сжимал губы, то ли собираясь фыркнуть, то ли зарычать вместе с Акамару. Но, если честно, я смотрел уже не на них. Куренай Юхи. Высокая, стройная, с поразительно правильной осанкой и плавными, почти кошачьими движениями. Чёрные волосы спадали на плечи волнами, за ушами поблёскивали тонкие серьги. Глаза — глубокие, алые, с еле заметной усталостью в уголках, но при этом в них светилась какая-то спокойная сила, без лишнего давления. Белая повязка шиноби контрастировала с её багрово-чёрным плащом, под которым угадывалась лёгкая защита. На лице — ни намёка на улыбку, только мягкая серьёзность. Она стояла, слегка скрестив руки на груди, и даже просто присутствие её в этой компании делало всю сцену… завершённой, цельной. Стоило мне увидеть её, как всё остальное померкло, отошло куда-то на второй план, затерялось в дымке шума, лиц, запахов города. Исчезла Коноха, исчез Наруто, даже мой внутренний голос вдруг будто ослабел. Оставалась только она — вся собранная в себе, спокойная, внимательная, с этой удивительной невидимой силой, что ощущалась просто в том, как она держит спину, как стоит, скрестив руки, как её волосы чуть тронула тень, а взгляд скользнул по улице и остановился где-то рядом. Нет, дело было не в красоте, не в плавных движениях — что-то в ней било прямо по центру моего существа, заставляя забыть обо всём. Это была не вспышка обычного интереса, не какой-то там юношеский восторг. Это было настоящее, головокружительное, нестерпимо острое ощущение — будто что-то внутри меня вдруг рухнуло, и в этой пустоте сразу вспыхнул свет, обжигающий и нестерпимый. Я не знал её — видел лишь однажды мимолётом, не разговаривал, толком не слышал, каким может быть её голос в спокойствии или в гневе. Но теперь, когда она стояла так близко, я понял до кристальной, безумной ясности: мне хочется быть рядом. Просто рядом. Слушать, как она говорит, как смеётся или хмурится, замечать все тонкости в её взгляде, в её жестах, чувствовать каждую мелочь. Хотеть остаться, когда остальные разойдутся. Видеть, как она морщит лоб от забот или улыбается, когда никто не ждёт улыбки. Это стало внезапно важнее всего на свете.       — Эй, ребята! — окликнул Наруто, сбавляя шаг и размахивая рукой в приветствии, чуть напоказ, будто ему важно было показать, что он держится бодро. — А вы чего тут? Киба метнул в его сторону быстрый взгляд, и на губах его промелькнула кривая ухмылка, в которой странно смешались привычная раздражённость и что-то похожее на уважение — мимолётное, неуловимое, но я его почувствовал.       — Миссию сдаём, — буркнул он, задрав подбородок чуть выше обычного, будто бросая вызов. — Ты почему один, а? Команда тебя бросила, что ли? Наруто на секунду замялся, почесал затылок, потом выдохнул:       — Да нет, просто… разошлись. Завтра встречаемся у офиса Хокаге, может, ещё что-то обсудим, может, потренируемся… Шино стоял чуть в стороне, заложив руки за спину, кивнул едва заметно, сохраняя свою вечную невозмутимость. Хината, как только взгляды пересеклись, мгновенно спряталась за его плечом, неловко обхватив себя руками и так крепко прижав ладони к груди, что, казалось, вот-вот оставит следы на форме. Щёки у неё пылали так, что даже в тени это бросалось в глаза — и она тут же, чуть робко, выглянула из-за спины, встретившись с Наруто глазами, но тут же опустила взгляд, почти пряча лицо в воротник. Куренай всё это время стояла чуть в стороне, сложив руки на груди, строгая, уверенная, сдержанная. Она оглядела команду, кивнула строго, оценивая всех взглядом, и твёрдо, не терпя возражений, сказала:       — Хватит разговоров. Вперёд. Киба коротко вздохнул, склонил голову, бросил напоследок в сторону Наруто осторожный взгляд.       — Увидимся, — бросил он, уже отворачиваясь. Наруто шагнул вперёд, вновь махнул рукой:       — Удачи! — крикнул он, уже разгоняясь, и вскоре растворился среди теней улиц, оставив за собой только стук сандалий по камням. И как только Наруто ушёл от своих бывших одноклассников, улыбка тут же сошла с его лица, будто была всего лишь маской, надетой на пару минут. Его шаги стали тише, движения — резче, он молча ускорил шаг, свернул на одну из узких улочек, потом на другую, лавируя между лавками и почти не замечая мир вокруг, пока не оказался у подножия скалы Хокаге. Без слов, без лишнего шума он начал карабкаться вверх по знакомому маршруту — только дыхание, только напряжение в пальцах и мышцах, только тяжесть мыслей, с которой не справиться никакой скоростью. Где-то на середине подъёма он внезапно остановился, замер, опёрся ладонью на холодный шершавый камень и пригляделся внимательнее. Среди сотен случайных линий, прорезавших склон, одна выделялась особенно — она была неправильной, почти идеально симметричной, с вытянутыми краями и чётко очерченным центром, будто кто-то нарочно вывел на скале огромный глаз размером с голову. Наруто задержался на миг, глядя прямо в этот «зрачок», и чувство наблюдения стало почти физическим — будто за ним прямо сейчас кто-то следит. Будто этот «глаз» наблюдает за Конохой и каждым её жителем. Он хмыкнул, провёл пальцами по трещине, ощутив сухую пыль на коже, и пробормотал:       — Прикольно. Потом словно забыл о ней, отпустил камень и полез дальше, сложилось ощущение, что перед ним было не что-то зловещее, а обычное пятно на стене, не заслуживающее большего внимания. Наруто поднялся на вершину скалы Хокаге и на мгновение задержался, обернувшись через плечо. Позади него открывалась панорама на всю Коноху: дома, крыши, мерцающие в солнечном свете улицы, далёкие холмы, сливающиеся с горизонтом, лес, который начинается сразу за деревней, тянется и теряется в дымке, а впереди, на вершине скалы, тянулась равнина, где весенний ветер трепал скудные, цепкие травинки, где между пятнами зелёной земли прятались только редкие кусты и пара низких деревьев. Ни стен, ни вышек, ни хоть какого-то намёка на патруль или защиту — равнина лежала открытой до самого горизонта. Не было ни видимых барьеров, ни мерцания чакры в воздухе — ничто не мешало любому, кто вздумает подняться сюда, стать частью этой тишины. Я ловил себя на мысли: почему? Почему никто не охраняет эту точку? Или здесь всё же есть незримая защита, какой-нибудь барьер? Но я не чувствовал чакры, не видел признаков ловушек. Возможно, моя старая паранойя зря тревожит меня — я уже не верил, что АНБУ следят за каждым шагом, иначе бы не позволили Мизуке избить Наруто в лесу. Здесь слишком открыто, чтобы кто-то мог спрятаться. Здесь, на вершине, — только ты, небо и ветер. Но Наруто, кажется, не задавался этими вопросами. Он просто стоял, всматривался в горизонт, дышал свободно, впервые за долгое время. Один, но не сломленный. Он присел на тёплый камень, уставившись вдаль, и почти сразу оказался рядом со мной во внутреннем мире. Я знал, что должен действовать — и, едва встретившись с ним взглядом, негромко сказал:       — Я хочу тебе кое-что показать. Он вскинул бровь, повернулся всем корпусом, будто бы почувствовал, что за этим стоит нечто важное. Я внутренне усмехнулся: эта сцена уже была в каноне, уже приносила пользу — и, чёрт возьми, почему бы не повторить? Иногда самые простые вещи работают лучше всего.       — Дай мне, — попросил я у него, протягивая руку. Наруто, не раздумывая, сделал привычный жест — метнул воображаемую корону мне в ладонь. Эта корона была нашей шуткой: властью над телом, символом, который возникал только тогда, когда мы соглашались передать управление друг другу. Я на лету поймал яркую вещицу, которая становилась зримой только в момент передачи, и тут же оказался в теле, с лёгкой небрежностью сложил пальцы крестом — всплеск чакры, и рядом возник мой клон. Я снова шагнул вглубь сознания, бросил корону обратно.        — Теперь твоя очередь. Наруто, чуть пожав плечами, спокойно занял своё место, и в следующую секунду в реальном мире рядом с ним возник его собственный клон. Мой клон негромко позвал клона Наруто, и они оба, переглянувшись, ушли за ближайший камень — скрылись из поля зрения, оставив нас в неведении. Я повернулся к Наруто и предложил, чуть усмехнувшись:       — Давай так: наши клоны сыграют в камень-ножницы-бумага, а ты скажешь, кто победил. Наруто хмыкнул, пожал плечами, но согласился, хотя было видно: в голове у него крутится «Макс совсем поехал», — но через мгновение, когда из-за камня донёсся сдержанный смешок и белый дым, его взгляд стал круглым, а рот сам собой приоткрылся.       — Я победил! — вдруг выпалил он, потрясённый. — Но как? Я уже готов был к этому:       — Вся память клонов возвращается к тебе. Ты перенимаешь их воспоминания, их опыт, все их ощущения. Если клон чему-то учился — учился и ты. Если тренировался — результат твой. В этот миг лицо Наруто будто озарилось изнутри. Он раскрыл рот, глаза заблестели, радость проступила в каждом движении. Его восторг был чистым, почти детским — словно перед ним раскрыли новый, доселе невиданный мир.       — Это значит… — начал он, замер на полуслове, осознавая весь масштаб открытия, — если я создам клонов и заставлю их учиться за меня… я стану сильнее в разы быстрее! Он не выдержал, вскинул руки к небу и, не сдерживая радости, рассмеялся во весь голос. Этот смех был громким и лёгким, как будто все тяжести последнего времени слетели с его плеч. Это был настоящий восторг — такой, каким бывают только дети, когда вдруг узнают, что домашнее задание можно разделить между пятерым собой, и никто не узнает подвоха. Наруто ещё не успел перевести дух после открытия — всё в нём сияло, радость брызгала, будто он только что получил в подарок какой-то невидимый шанс стать сильнее без скучной зубрёжки учебников. Но я видел: эта энергия искала выход, её было слишком много для простой болтовни.       — Хочешь проверить на деле? — спросил я и, не дожидаясь ответа, чуть улыбнулся. — Давай устроим тренировку. Я возьму твое тело — а ты выставишь против меня своего клона. Наруто создал своего клона, и я сразу перебрался в тело. Спарринг начался, мы не били в полную силу, это был танец точности. Я двигался осторожно, выверяя каждый жест. В этом теле всё ощущалось иначе: короткие конечности, лёгкость, быстрая реакция, мышцы слушались, но их возможности ещё казались мне чужими, будто я примерял чужую одежду не по размеру. В голове невольно всплывали схемы и приёмы, которым меня учил Ирука — отработанные удары, стойки, блоки. Я не придумывал ничего своего: просто ловил дистанцию, не давал клону зайти за спину, проверял защиту, реагировал на каждый выпад так, как учили в академии. Всё было немного механично, почти скучно, но работало безотказно. А вот клон Наруто действовал иначе. Если вообще это можно назвать действием — это был хаос, воплощённый в движении. Его стиль, если бы его кто-то попытался описать, заслуживал бы названия вроде «Стиль безумца»: он бросался на меня, раскручиваясь на одной ноге, прыгал, размахивал кулаками и ногами, порой — даже без малейшего намёка на логику. Казалось, его целью было не ударить, а просто оказаться везде одновременно, запутать и себя, и противника. С таким невозможно спорить — только парировать и уворачиваться. Я легко ловил его замахи: то отбивал локтем слишком широкий удар, то подставлял предплечье под нелепый пинок, то просто шагал в сторону, когда он с размаху пытался врезаться в меня всем телом. Опасности не было, но наблюдать эту разницу было странно и почти забавно. Где-то глубоко внутри даже чувствовалась зависть: такой вот безумной энергией я никогда не обладал. В этом теле было что-то особенное: я ощущал себя героем той самой поговорки — «Сила есть, ума не надо». Если бы у меня в прошлом были такие возможности, я бы легко смог выигрывать поединки, хоть по правилам бокса, хоть в боях без правил. Мог бы ломать доски и выбивать победы одной физической мощью. Всё, что раньше казалось невозможным, теперь становилось почти обыденным — и от этого хотелось только одного: использовать это сильное тело по максимуму. Я легко парировал очередной неуклюжий замах клона — одно неловкое движение, и вот уже его рука у меня в захвате, я чуть подталкиваю его вбок, чтобы вывести из равновесия. В этот момент поймал себя на неожиданной улыбке: что бы там ни происходило раньше, сейчас я чувствовал спокойствие, уверенность, которой мне так не хватало в повседневной жизни. Меня кольнул взгляд Наруто изнутри — не просто любопытство, а жадная внимательность, с которой ребёнок следит за руками фокусника, чтобы понять секрет трюка. Я не удержался, задал вопрос, чтобы заполнить тишину:       — Слушай, где ты вообще учился так драться? Он мгновенно застеснялся внутри собственной головы, ответил неуверенно:       — Ну… В академии же показывали всякие удары, приёмы… Только там всё по книжке. Я пробовал — честно! — но у меня всё как-то наоборот выходит. Первый, второй, стойка, удар… Это скучно! Я вообще-то свой стиль придумаю, вот увидишь, даттебаё! Я невольно дёрнул губой, одновременно уходя от хаотичного удара его клона:       — Свой стиль, да? Это который — «Прыгни-удиви-испугайся сам»? Наруто не ответил, но в мыслях у него явно промелькнула обиженная ухмылка, упрямство и детская бравада — он всё равно будет делать по-своему, даже если не получится.       — Ну, зато никто не догадается, — усмехнулся я, отбивая очередную атаку. — Даже ты сам. В ответ он только тихо фыркнул носом, и мысленно упрямо добавил:       — Ага! Вот увидишь, ещё прославлюсь своим стилем. Я вдруг поймал себя на мысли: будь их больше, будь не один клон, а десяток, мне пришлось бы попотеть. Здесь уже неважно, кто как машет руками, важно только не попасть под эту детскую бурю из кулаков и ног. Наруто всегда побеждал соперников не техничностью, а упорством, хитростью, часто — банальным напором. Я понимал: если против меня выйдет целая армия вот таких разудалых клонов, мне вряд ли удастся победить. Пусть их техника и хаотична, но в массе — это уже не шутки. Это лавина, которая сметает всё. И, как назло, прямо посреди очередного обмена ударами клон, ловко обойдя меня с фланга, резко заехал мне по руке. Я даже не понял, как пропустил этот выпад — всё произошло в какой-то суматохе, когда внимание на долю секунды соскочило с цели. Клон тут же засиял гордостью и, не сдержавшись, выкрикнул:       — Что, Макс, больно? Смотри, как я ещё могу! Я внутренне усмехнулся: вот он, тот самый дух — фантазия без тормозов, непредсказуемость, которую я сам иногда теряю за всем этим контролем. Но позволять ему хозяйничать вечно я не собирался. В голове тут же всплыл совет Ируки — отступи, дай противнику поверить, что взял верх, дождись широкого замаха и сократи дистанцию. Всё просто. Я дождался: размашистый удар, шаг вперёд — и короткий, точный удар в челюсть, не слишком сильный, но уверенный. В воздухе вспыхнуло облако пара, и клон рассыпался на светящиеся частицы. В ту же секунду Наруто взорвался в голове восторженным воплем:       — Ого! Ты так круто сражаешься! Я едва не фыркнул вслух, отвечая:       — Я просто повторяю то, чему нас учили в академии. Если бы ты был чуть внимательнее, мне бы и шанса не оставил. Наруто задумался, и я даже услышал, как мысли у него лихорадочно работают. Потом он, с обычным своим запалом, предложил:       — Слушай, а давай теперь соревнование между нашими клонами устроим! Я посмотрел на небо и пожал плечами: почему бы и нет? Сам хотел попробовать одну идею, что не давала покоя.       — Хорошо, — ответил я. — Я как раз кое-что хочу проверить. Я сложил печати, создал двух своих клонов, это был почти мой максимум, после чего уступил Наруто контроль — тот моментально добавил ещё двух своих, явно не желая уступать в количестве. Перед нами выстроились две пары — мои клоны переглянулись, синхронно сложили руки, щёлкнул белый дым, и вот уже на месте двух мальчишек стояли два взрослых Макса, каждый словно удивлённый собственным отражением. Они внимательно ощупывали лицо, тёрли щёки, хмыкали, никак не веря, что выглядят так же, как и я. Клоны Наруто сблизились с интересом и, в унисон, восхитились:       — Ого, круто! Я, в отличие от остальных, сразу заметил огрехи: у одного моего клона нос выглядел так, будто его в детстве пару раз приложили к дверному косяку, у второго глаза расположились чуть на разной высоте, а рот и вовсе сдвинулся вбок, как у карикатуры. Однако всё это было пустяками — важнее было то, что техника работала безупречно. Если бы я менял облик на настоящем теле, эффект был бы лишь визуальным, но с клонами чакра делала форму реальной — руки, черты лица, даже походка менялась. Теперь мои копии могли не просто повторять мои движения, а быть полноценными партнёрами в спарринге, напарниками, соперниками другого роста, веса, да и вообще — другой личности. Это был совершенно новый опыт, и я был уверен: для Наруто такая практика неоценима. Один из моих клонов неожиданно расправил плечи и, с какой-то бравадой в голосе, объявил:       — Ну, если мы тут все — клоны, тогда хватит сдерживаться! Погнали на полную! В этот момент будто кто-то щёлкнул выключателем. Всё пространство ожило: мои клоны слаженно шагнули вперёд, заняв боксерские стойки, взяв на прицел соперников. Их лица — внимательные, сосредоточенные. Клоны Наруто, напротив, растерянно переглянулись, покопались взглядом в пыльной земле у своих ног — то ли надеялись найти вдохновение, то ли просто ждали подсказки. В этот момент в голове прозвучал голос Наруто, до боли честный, почти детский:       — Макс, а почему мы раньше так не делали? Я улыбнулся внутри себя, мягко напомнив:       — А раньше ты этой техникой пользоваться не умел. Он мигом понял и, с обычной для себя скоростью, согласился:       — А, ну да. Пауза длилась лишь миг — и тут все клоны разом обернулись к Наруто, выжидая сигнал, как стая собак перед стартом. Он, недолго думая, широким размашистым жестом махнул рукой: — Начали! Это было как удар гонга. Клоны Наруто, позабыв про все сомнения, сорвались вперёд, разрывая тишину воздухом, наполненным куражом. Их движения были спонтанны — то ли хулиганская драка, то ли детский праздник. Мои клоны встретили их, не уступая ни в скорости, ни в координации: удары — короткие, отточенные, парирование, перекрытие траекторий, всякая хитрость, что я знал. Наруто, довольный и чуть напряжённый, отбежал назад, отдал инициативу на поле — теперь он был зрителем, которому самому хочется влететь в эту кутерьму. Один из клонов Наруто внезапно сделал выпад — короткий прыжок, попытка ударить сверху, но мой клон легко ушёл вбок, и атака разошлась в холостую. Я не удержался и рассмеялся вслух, наблюдая, как парни кувыркаются и машут руками, словно в несуществующем балете. Секунды превратились в минуты — воздух наполнился хлопками, пылью, шальными взмахами и отчаянными выкриками. Но тут у Наруто и его копий что-то щёлкнуло в голове. Они посмотрели друг на друга — в их взгляде мелькнула опасная искра, что-то вроде молчаливого сговора. В следующий миг — синхронное движение рук, мгновенно сложенные печати, и прямо у меня на глазах прибавляется ещё два блондинистых клона. Теперь их стало вдвое больше — четыре против двух.       — Вот так! — выкрикнул Наруто, вскинув руки с торжеством и даже несколько раз хлопнув в ладоши. — Теперь я точно победил! Я с интересом смотрел, как мои клоны переглядываются: у одного мелькнула гримаса разочарования, у другого выражение, будто его только что назначили начальником туалета. Может, показалось, а может, и нет — но их эмоции были такими живыми, что я почти поверил в их самостоятельность. Четверка клонов Наруто тут же смяла оборону моих ребят, и тем пришлось пятиться к краю скалы, выбирая — либо держаться из последних сил, либо катиться вниз. Всё поле боя превратилось в настоящую свалку: воодушевление, хаос, смех, шутки — и ни тени осторожности. Всё как в настоящей безумной тренировке. Ещё мгновение — и вот мои клоны уже у самого края, балансируют, один скользит пяткой по камню, теряет опору и, казалось бы, вот-вот улетит вниз, но второй успевает схватить его за руку, резко тянет вверх. Эта сцена выглядит почти как спасение из кино — динамика, шум, короткий вдох — и в тот же миг клоны Наруто несутся следом, разбрасывая по воздуху обрывки листвы и песка. Один из клонов Наруто, явно на взводе, подпрыгивает повыше, вцепляется в моего, и они кубарем катятся по склону, будто завязавшись в тугой узел, не разбирая, кто есть кто. На очередном камне мой клон чудом не взрывается от удара, и тут клон Наруто, совершенно случайно, подставляет спину, смягчая удар, — и тут же, по всем правилам этого мира, взрывается в облаке белого дыма. Мой уцелевший клон морщится, хватает горсть камней, быстро оглядывается, не думая ни секунды, выкрикивает:       — Вспышка справа! Второй мой клон среагировал мгновенно: прыгнул вбок, а тот, что внизу, швырнул горсть щебёнки прямо в клонов Наруто. Те, даже не пытаясь парировать, сразу закрылись руками, остановились, давая моим время перегруппироваться. На миг наши клоны встретились взглядами — в этом коротком взгляде было что-то болезненно узнаваемое, будто бы каждый упрекал другого: «Ты снова ошибся», «Ты мог всё испортить». И хотя их движения оставались слаженными, за внешней чёткостью пряталась тонкая трещина, невидимая со стороны. Дальше — синхронное движение: плечом к плечу, они мчатся по склону вниз, петляя между стволами деревьев и булыжниками, — их уже и не видно в этой зелёной путанице. Но расслабляться было рано. В тот же миг сверху донёсся крик одного из клонов Наруто:       — Техника скоростной рогатки! Два других тут же хватают его за лодыжки, и следующим движением запускают его вперёд, как пружину — он буквально взлетает по воздуху, рывком уносится за убегающими. Остальные бросаются следом с диким, торжествующим визгом. Я хоть и находился глубоко внутри сознания, но прекрасно ощущал, как у Наруто горят глаза — не просто интересом, а настоящим азартом, который захватывает всего целиком, вплоть до дрожи в кончиках пальцев. Он почти подпрыгивал на месте от нетерпения, будто едва сдерживал себя, чтобы не ворваться в этот бой лично, прямо туда — в круг летящих щепок, пыли, смеха, неразберихи. Его дыхание сбивалось, руки непроизвольно сжимались в кулаки, и если бы не остатки самоконтроля, он бы уже давно нёсся за этой орущей, дерущейся толпой, на ходу придумывая новые приёмы. И он действительно рванул следом, подбадривая клонов криками, едва не запнувшись о скользкий камень на склоне, пока вся эта погоня не унеслась с холма в заросли у подножия. Даже с расстояния было видно — он в восторге, его захлёстывало удовольствие от того, как легко можно быть собой, не прятать чувства. Мои клоны удирали, не разбирая дороги, но один из них вдруг резко затормозил, развернулся, раскинул руки и на выдохе выкрикнул:       — Пламя! Клоны Наруто, словно ожидая чего-то по-настоящему эффектного, притормозили и встали столбом. Но ничего не произошло — только второй мой клон в этот же миг выскочил вперёд и, не теряя ни секунды, мощно пробил кулаком по виску ближайшего противника. Всё произошло настолько быстро, что даже я удивился.       — Второй фраг! — самодовольно объявил мой клон, мгновенно отступая, чтобы оценить обстановку.       — Первого клона убила его собственная глупость, а не ты, — с сарказмом добавил второй, не скрывая иронии в голосе. Оставшиеся два клона Наруто, не теряя времени, переглянулись и синхронно отпрыгнули в стороны, меняя тактику. Мои сработали мгновенно: первый бросился в атаку, резко сокращая дистанцию и блокируя одного противника, второй мгновенно перехватил инициативу, не давая опомниться сопернику, чтобы тут же атаковать оставшегося. Между парами образовалось чёткое разделение — пространство, в котором каждый сам за себя, и вдруг стало очевидно — мои клоны действуют не столько ради победы над чужими, сколько наперекор друг другу. Их движения уже не были отточены, как у союзников. В них появилось что-то нервное, рваное, будто внутри каждого из них копилась невыносимая усталость от того, что приходится снова видеть своё собственное лицо рядом. Их взгляды пересекались слишком часто — острые, цепкие, почти колючие. В них читалось не только раздражение, но и скрытая обида, невысказанная злость, как будто в каждом было слишком много нерастраченной боли. Когда один из них слишком громко выдохнул, второй тут же напрягся, будто этот выдох был упрёком — и в ту же секунду их движения стали ещё жёстче, резче, более отчуждёнными. Клоны Наруто в панике пытались искать глазами друг друга, явно рассчитывая на поддержку, но мои не дали ни шанса. Теперь поле боя превратилось в две самостоятельные дуэли, и каждый участник полностью погрузился в собственный поединок. В воздухе повисла напряжённость: раздавались только короткие выкрики, топот, стук камней по ботинкам. А Наруто стоял в стороне, его взгляд метался между парами бойцов, голова ходила из стороны в сторону, а рот чуть приоткрыт от напряжения. Было видно: вот-вот он свалится со своего наблюдательного камня, так стараясь уследить за каждым движением. Наконец, терпение кончилось. Он вскинул руки и громко выкрикнул:       — Стойте! Подождите! Все остановились. Клоны, мои и его, замерли на полуслове, с удивлением повернувшись к нему, будто не веря, что кто-то прервал их прыть. Я, в роли зрителя, только разводил руками, наблюдая за этим балаганом: и что теперь не так? Наруто хлопнул себя по лбу, тихо расхохотался:       — Да у меня так голова закружится, если за всеми следить! Давайте иначе: теперь в каждой команде по одному клону — один Наруто, один Макс! Так интереснее! Клоны с разной степенью энтузиазма пожали плечами, подошли ближе друг к другу и почти синхронно выстроились в пары, лицом к лицу. В их взглядах читалась смесь облегчения и боевого задора.       — Ты прям дирижёр сражения, — не удержался я, наблюдая через экран, как он увлечённо раздаёт указания своим бойцам.       — Да! Я! — радостно подхватил он, а потом вдруг нахмурился, задержал дыхание и с подозрением спросил: — А кто такой дирижёр? Я с тяжёлым вздохом опустил голову и, прикрыв лицо ладонью, тихо пробурчал:       — Наруто... Я вдруг заметил: мои клоны смотрят друг на друга с той яростью, которая бывает только у заклятых врагов, будто бы им и не нужно ничего, кроме как раздавить соперника. Стоило Наруто громко крикнуть:       — Начали! Как мои клоны, забыв обо всём, кинулись друг на друга, не обращая внимания на других клонов. Куда там командной игре — их захватила эта дикая, необъяснимая вражда, которая не давала ни шанса остановиться. Удары сыпались один за другим, и каждый следующий был чуть жёстче, чуть резче предыдущего. Они двигались с такой скоростью, что я едва успевал следить за каждым финтом, каждым разворотом, каждым захватом. Где-то внутри мне стало тревожно: ведь это уже не просто тренировочная ссора, это был бой на грани, где никто не думал о правилах. В этот момент клоны Наруто просто переглянулись, как два зрителя в первом ряду театра абсурда, и остались в стороне, наблюдая за моими. Я даже почувствовал, как оригинальный Наруто слегка попятился, и в голове прозвучал тихий, недоумённый вопрос:       — А чё это они так?       — Понятия не имею, — признался я вслух, сам не веря происходящему. — Будто с ума сошли... С каждым ударом между ними вспыхивал жар, воздух становился плотнее, тяжелее, — даже трава начинала обугливаться и тлеть от мимолётного касания. Всё вокруг дрожало, как если бы сама природа не выдерживала этого накала. Тренировка внезапно стала чем-то совсем другим: настоящей битвой, в которой не было места пощаде. Казалось, они забыли обо всём: нет ни победы, ни задачи, ни смысла — только ярость и желание уничтожить. И чем больше я смотрел, тем сильнее в груди разрасталась глухая тревога: где-то здесь происходит нечто страшное, что может вырваться из-под контроля в любую секунду. И вдруг — резкий, рваный жест. Один мой клон вытягивает руку вперёд, пальцы дрожат, губы сжаты до белизны, взгляд — лютый, как у зверя. И вот уже из-под земли вырывается огромная, страшная земляная лапа — с треском, с гулом, хватает второго клона, сминая, тащит к себе. Тот в ярости вырывается, хрипло кричит:       — Пошёл ты! И внезапно вокруг этого клона вспыхивает целый водопад — вода вырывается кольцом, разрезая земляную руку и кусты вокруг. Я даже не сразу понял, что это было — настолько всё случилось внезапно, необъяснимо. Клоны выдыхают, падают друг к другу, лежат, не двигаясь, тяжело хватая ртом воздух. Их тела дрожат, лица перекошены то ли от злобы, то ли от боли. Один клон еле поворачивает голову, сипло бросает:       — Это твоя вина.       — Ты их убил, — отзывается второй с какой-то обречённой пустотой в голосе. И меня пронзает током. Волна воспоминаний накрывает, хлещет, как пощёчина, всё наполняет болью и отчаянием. Как я мог забыть? Как мог делать вид, что ничего не было? Я вдруг чувствую, что не могу дышать — сажусь, хватаюсь за колени, утыкаюсь лбом во что-то твёрдое, и почти беззвучно, шёпотом повторяю одну и ту же фразу, как спасение или как приговор:       — Это я их убил… Это я… Мои клоны с трудом поднимаются. Остаток воли толкает их навстречу друг другу, и с последней силой они одновременно бьют друг друга по лицу. Всё гаснет — две вспышки дыма, две тени, и только тяжесть внутри не исчезает. Боль, вина, всё, что я упрятал на дне души, вырывается наружу. Я чувствую, как по щекам текут слёзы — даже не пытаюсь их остановить. Почему? За что? Почему мне приходится жить с этим? Разве я заслужил такую жизнь? Я не сразу понял, что на самом деле произошло: чьё-то тёплое, чуть неуверенное прикосновение к плечу выбило меня из оцепенения. Я повернул голову и встретился взглядом с Наруто. Он смотрел сверху вниз, нахмурившись, и в его голосе не было ничего, кроме подлинной, детской искренности:       — Что с тобой? Я почти резко встал, отшвырнув его руку скорее инстинктивно, чем осознанно — не потому что злился на него, а потому что не хотел, чтобы кто-то сейчас касался той боли, которая только что выплеснулась наружу. В следующее же мгновение я стиснул зубы, провёл ладонью по лицу — и слёзы, что только что текли по щекам, исчезли. Я словно силой воли вытер их из реальности, вычеркнул саму возможность их существования — будто бы если не покажешь, не признаешь, значит, ничего и не случилось.       — Всё хорошо, — коротко ответил я, не глядя на него в упор. — Не переживай. Наруто кивнул медленно, как будто ему всё это знакомо, как будто он давно уже понял, что иногда люди не хотят объяснять свою боль — и ему ничего не остаётся, кроме как принять это молча. Я бросил взгляд на экран внутреннего мира: клоны Наруто уже исчезли, сам он сидел, прислонившись к упавшему дереву, стараясь удержаться, чтобы не шмякнуться лицом в грязь. Я сделал глубокий вдох, будто пытаясь очистить грудь от этой внезапной боли, и вернулся мыслями к тому, что только что случилось.       — Подожди… — пробормотал я, — а с каких пор я вообще так умею использовать стихии? — Я начал перебирать в голове всё подряд: как жар от злости вырывался в переулке, как я бился с Саске, с Какаши, как управлял землёй, защищая себя и Ируку, как облил Кибу водой, и закопал его в земле — и вот теперь мои клоны — они только что вызвали водяную струю, земляную ловушку… А если бы я захотел повторить сейчас то же самое — я бы не смог. Я не знаю, как вызвать водяной шар, не понимаю, как вытянуть из почвы руку, не представляю, откуда вообще берётся эта сила. У клонов получалось — как будто само собой. А я… я не мог. Всё это казалось неправильным, как будто мне чего-то не хватало — или, наоборот, что-то ускользало от меня каждый раз, когда я пытался до этого дотянуться. Очевидная разгадка была где-то рядом, буквально перед глазами, но я никак не мог ухватить её за хвост. Я снова обратился к памяти, к тем обрывкам, что возвращались вместе с воспоминаниями клонов, и наконец понял: они действовали не по правилам. Не складывали печатей, не вспоминали технику, не выкрикивали заклинаний — просто захотели, чтобы земля схватила, чтобы вода разрезала, и это произошло. Всё просто. Звучит как бред, нереально, но я это видел, чувствовал. Я находился внутри, я помню этот импульс: захотел — и случилось. Но стоило мне самому попытаться сделать что-то подобное — и ничего не выходило. Только через злость, только через отчаяние, только когда внутри всё трещит по швам. Почему? Почему клоны могут, а я нет? Я не находил ответа, и от этих бесконечных размышлений устал так, что внутри уже не осталось сил ни на что, кроме одной мысли: хватит, нужен перерыв.       — Наруто, может, пойдём домой? Поесть, отдохнуть… Он кивнул без лишних слов, как будто всё это время только и ждал, когда я сам предложу свернуть тренировку. Его шаги были чуть медленнее обычного, плечи опущены, взгляд не цеплялся ни за что вокруг. По пути домой мы не встретили ни одной знакомой души, даже ветер казался уставшим, и окна домов зажигались будто для кого-то другого. Было странное ощущение, что этот день длится не часы, а годы — и ни одно событие уже не кажется близким, всё словно затёрлось и растворилось в усталости. Дома всё происходило почти на автопилоте: Наруто молча умылся, наскоро поел что-то холодное из вчерашнего ужина, даже не раздеваясь завалился на кровать, и почти сразу заснул. Я устроился на воображаемом диване, привычно закинул ногу на ногу и, чтобы хоть как-то зацепиться за реальность, открыл свою записную книжку — ту, в которой записывал всё, что случилось за этот бесконечный день. Сначала строчки были ровными, аккуратными, даже мысли казались собранными и ясными. Но стоило перелистнуть несколько страниц — буквы становились всё более неровными, линии укорачивались, слова путались, перетекали друг в друга, будто кто-то писал их дрожащей рукой. Иногда казалось, что я вижу не слова, а линии пульса — частые, нервные, сбивчивые. Чуть дальше почерк и вовсе превращался в скоропись, буквы сливались в пятна, как если бы смысл вырывался наружу сам по себе, без участия воли. Я видел, как мысли сплетаются в тугой клубок, как всё, что я пытался держать под контролем, вдруг выходит из-под власти. В какой-то момент рука будто отказалась повиноваться, строчка пошла вкривь и вкось, и на следующей странице я вдруг увидел чёрное, выведенное с отчаянием слово. "Смерть." Ещё раз — "смерть". И ещё — будто глухой приговор, от которого невозможно избавиться. Всё сжалось вокруг этой боли, и казалось, что не осталось ничего, кроме этой истины. Я смотрел на эти каракули — и чувствовал, как усталость накатывает, заставляя сердце медленно сжиматься. Всё, что случилось — с Наруто, с близнецами, с Саске и Сакурой, со мной, — не укладывалось в голове, не превращалось ни в урок, ни в опыт. Просто тяжесть. Просто вина. Просто потери. Я отложил тетрадь в сторону, долго сидел в темноте, не шевелясь, и только потом позволил себе выдохнуть, медленно и с усилием — так, будто учился этому заново.

***

Я взял со стола доклад — очередная жалоба жителей на шум, донёсшийся с тренировочной площадки. Положил его в сторону: сначала — важное. Стены кабинета словно впитывают тревогу. Я всегда ощущаю здесь движение времени — в этих старых досках, тяжёлых балках, в стопке писем и в списках имён… Иногда всё кажется зыбким, словно всё это может исчезнуть, стоит лишь закрыть глаза. Я едва успел сделать глоток остывшего чая, как в комнате, будто из ниоткуда, возник АНБУ. Его появление было бесшумным — ни вздоха, ни скрипа пола. Только тень, легшая у окна, и плавное движение маски — белая, с резкими чёрными полосами и хищным изломом клюва. Орёл. Я привык к их визитам, но эта фигура всегда приносит с собой чуть больше холода, чем остальные.       — Хокаге-сама, — голос был ровным, без дрожи, — у меня срочный доклад по джинчурики. Я отложил свиток, внимательно посмотрел на него.       — Говори, Орёл. АНБУ опустился на одно колено — так они всегда начинают самые важные сообщения.       — Мне кажется… — на миг он замялся, — с Наруто Узумаки что-то происходит. Он ведёт себя всё страннее. Я бы сказал, что он… сошёл с ума. Я опустил руки на стол, сжал пальцы в замок, чтобы не выдать лишних эмоций. Усталость накатила волной, в груди кольнуло нехорошее предчувствие.       — Подробности, — тихо приказал я, и в этот момент в кабинете стало совсем тихо, будто даже стены замерли, слушая.