Глава 9: Попытаться сбежать

Лондон грязен. Лондон жесток. Лондон всегда голоден. Но, черт возьми, он был нашим. Вместе с ребятами мы уже умели вытаскивать кошельки так ловко, что их хозяева замечали пропажу только через полчаса. Мы знали, где самые пьяные джентльмены выходят из клубов, где лавочники оставляют кассу без присмотра, а где лучше вообще не соваться, если не хочешь закончить ночь в чьём-то подвале с перерезанным горлом. Сырой воздух густо пропах угольным дымом и лошадиным потом. Узкие улочки, освещённые газовыми фонарями, стелились перед нами, как лабиринт. Где-то вдали, на главных улицах, кареты катились по мостовой, каблуки дам цокали по плитке, звучал смех и музыка — другой мир, параллельный нашему, но мы в нём не жили. Мы жили здесь, в тенях. Мы только что удачно почистили карманы у нескольких господ и уже праздновали маленькую победу бутылкой дешёвого джина. — Лиззка, у нас талант, — весело произнёс Клык, вытирая губы после очередного глотка. — Конечно, талант! — гордо заявила я, забирая бутылку. — Если бы Фрэнсис Дрейк был жив, он бы нас в свою команду взял. — Кто? — Пират такой. Великий человек, а не то что мы, — ухмыльнулась я. Мы сидели на корточках в переулке, болтая и деля добычу, когда раздался звук. Не просто звук. Что-то тяжёлое глухо шмякнулось о землю, а затем… скрип. Как будто кто-то медленно вытаскивал что-то длинное и острое из плоти. Я замерла. Клык и остальные тоже. Тишина повисла в воздухе, давя на уши. Я медленно повернула голову. На фоне фонарного света, пробивающегося в переулок, виднелись две тени. Одна стояла. Другая… лежала. Из груди лежащего торчал нож. Длинный, узкий, блестящий, словно серебряный. Человек ещё пытался что-то сказать, открыть рот, но из него вырвался лишь булькающий звук. А потом он затих. Тот, кто стоял, вытер нож о свою перчатку — дорогую, кожаную, возможно, даже с монограммой — и сделал шаг назад, словно разглядывая свою работу. Я закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. — Нам надо валить, — одними губами прошептал Клык, и я заметила, что он бледный, как простыня. Я только кивнула. Мы отползли назад, сливаясь с тенью. Я не знаю, сколько времени мы сидели, затаив дыхание. Может, минуту, может, больше. Но когда я снова рискнула выглянуть — убийцы уже не было. Зато появился кто-то другой. Низкая фигура в чёрном фраке, цилиндре. Длинный плащ едва не касался грязной мостовой. За ним следовал кто-то ещё, повыше, но не менее внушительный. Даже отсюда я видела всплеск синего. Граф. Черт бы его побрал. Я узнала этот силуэт сразу. Хотя он и был ниже меня, в нём всегда было что-то пугающе властное — эта чопорная осанка, этот замёрзший аристократизм, эта способность превращать даже движение руки в угрозу. Я не слышала их слов, но видела, как граф осматривал тело, как лениво махнул рукой, давая распоряжение. Возможно, это было знаком полиции. Возможно — его дворецкому. Как бы там ни было, мне оставаться здесь нельзя. — Это он расследует, — шепнула девчонка, сжав кулаки. — Ага, — буркнула я. Это означало одно: если я осталась бы здесь, мне конец. Если кто-то узнает, что я видела убийство, меня либо заткнут, либо припрут к стенке и заставят говорить. Оба варианта были паршивыми. — Нужно смываться, — я поднялась. — Надолго. — Куда ты? — Из Лондона, — прошипела я. — Как можно дальше. Я быстро собрала жалкие пожитки и попыталась сбежать из города.

Попыталась.

Но это не просто серый мир. Это жадная сука, которая держит тебя в своих когтях и не отпускает. Ко всем поездам — патрули. Дороги на выезд перекрыты, говорят, ищут свидетелей преступления. На окраинах ходят слухи: кто-то видел убийство, кто-то знает, кто это был. Каждый, кого я спрашивала, только качал головой. Каждый мой шаг заканчивался тупиком. В какой-то момент я оказалась на берегу Темзы. Вода была чёрной, как пролитое чернило, в ней отражались редкие фонари.

Мне конец.

Я прислонилась к холодной кирпичной стене и выругалась. Похоже, Лиззка опять вляпалась.