Понедельник. Дорогой дневник, что я здесь забыл?

Баринов, сидя как на иголках в фургоне с логотипом «Званого ужина», упер злой взгляд в лицо присмиревшего Огузка, как будто был виноват именно он в том, что услышал от Нагиева, побоявшегося попасть на бабки через суд, оттого еще в пятницу прямо и без обидняков назвав все условия, которые должен исполнять он сам и его «команда инвалидов». Услышав все, Баринов ощутил себя униженным, не сдержал чувств: «Готовить и подбирать напитки за кадром в квартирах на неоснащенных кухнях?! Для каких-то психов и неформалов?! Ну, спасибо, Дима, удружил…» Дело чуть не дошло до драки, но вмешалась Вика, кое-как успокоив и уговорив шефа подчиниться. Рабочий понедельник оттого начался намного раньше, чем обычно. В четыре утра. Сеня с Федей, уронив головы друг другу на плечи, дрыхли, еле донеся свои тела до остановки условленного транспорта. Костя смсил через телегу Насте. Луи же беседовал с ведущим шоу этой недели, Ковалевым, который, жалея всех своих напарников, но, понимая решение руководства их задействовать, подробно и с тактом излагал мысль, сводящуюся к следующему — во время съемок может случиться всякое. Никогда нельзя предсказать что. — Ну, вы особо не переживайте. Все основное беру на себя. Заговорю зубы, отвлеку и собью настрой. Вы, главное, кучнее держитесь и не обращайте внимания на их поведение… Баринов, почти размазав Огузка по салону своей ненавистью во взгляде, на секунду посмотрел на пейзаж за окном. Ехали уже полтора часа, в загородный дом. К горлу вдруг подступила тошнота, укачало, шеф позеленел и отвлекся на свое состояние. Огузок облегченно выдохнул и стал через плечо тайно читать от скуки любовную переписку Кости, ухмыляясь. Когда машина остановилась по нужному адресу в Московской Области и все вышли, кроме водителя, быстро размяли затекшие мышцы, а потом Ковалев уверенно довел поваров и оператора к массивной железной двери, нажав на звонок. Не открывали больше десяти минут. Только Ковалев, покачав головой, хотел достать телефон, чтоб разбудить участника, дверь все же распахнулась. И все ребята-поварята от внешнего вида участника, глаз навыкате, ирокеза на голове, а в основном от выбранной одежды и макияжа, ощутили шок. Таращились. То был фрик, прооравший «АДВАКАААТ!» в шоу на Первом Канале. Он был предупрежден о новом условии, как и все участники, но как-то без энтузиазма, критически рассматривая каждого, пропустил профессионалов на свою кухню, где сразу приступили к съемкам готовки трех блюд. Взгляд участника, полный подозрений, переходящий в отвращение, то и дело съезжал с лица ведущего, дружелюбно сыплющего вопросами, на поваров. На закуску придумал жареные огурцы, на основное — жаркое из мяса страуса с креветками, а на десерт — зефир. Смешав бурду без настроения для всех трех блюд на камеру, был вовремя пойман ведущим под руку, почувствовавшим его желание начать учить поваров готовить, а после с обезоруживающей улыбкой и веселой болтовней поведшего того снимать знакомство с хозяином вечера и домом. Баринов, пошевелив усами, проверил продукты — у страуса полгода как истек срок годности по виду и тот был просто разморожен, а не вымочен, на что требовались сутки. Поморщился. Извращение какое-то. Сеня, вздохнув тому же, стал шаманить, как мог. Креветки, закатывая глаза, размораживал и разделывал Федя. Луи со вдохновением приступил к зефиру. Огузок напросился жарить огурцы, утверждая, что все знает. Костя же, осмотрев бар, выбрал красное вино, которое менее всех отдавало по вкусу виноградным порошком. Не гнать же хозяина прямо сейчас в магазин элитных вин? Баринов был так же строг и критичен, как и в ресторане, за Огузком следил тщательно, провожая взглядом каждую половинку огурца в кляре из крахмала, направляемую им на сковородку. Но вроде бы все справились, даже украсили блюда. Баринов, держа суровое выражение лица, брал пробу, чтоб убедиться в съедобности, особенно не доверяя огурцам. Как вдруг вернулись хозяин вечера и Ковалев. «АДВАКААТ», скривившись увиденному, презрительно фыркнул, лишь бы прицепиться: — Если вы не доверяете своим поварам по итогу, то с чего должен я? Вдруг нарочно пересолили? Или переперчили? Баринов, прожевав мелкий кусок страуса, а потом понюхав огурцы с, увы, аппетитным запахом, и не воспринимая фифу всерьез, посмотрел на него с иронией: — Тогда будут переделывать. Снова. Снова. И снова… Пока у вас в доме не закончатся продукты. Хозяин вечера раскрыл глаза шире, не зная, что сказать на такое проявление перфекционизма. Ковалев, уже задумавший издевательские стишки о блюдах, сполз по стенке за спиной хозяина, сотрясаясь тихими смешками. После позвал оператора, чтобы снять готовые блюда. Закончив через полчаса, душевно пожелал «АДВАКААТУ» удачи «на вечернем судебном заседании», пожал руку, вежливо попрощался, тайно перекрестил оператора, остающегося до победного, а потом, все еще со смехом в глазах, повел поваров обратно до фургона. Баринов, довольный всеми «инвалидами» и их оперативностью, даже стараниям Огузка, все равно позеленел от качки на подъезде к Москве. А уж еще более ему поплохело, когда Ковалев печально вздохнул: — Если бы ваши кулинарные шедевры еще пробовать стали… А то большей частью набирают вегетарианцев, либо тех, кто ставит целью швырнуть тарелку через стол в соперника. Но вы молодцы, сразу видно, профессионалы, у меня от одного вида в животе заурчало. Костя все еще смсил и мечтательно улыбался. Баринов, раздраженный, на него рявкнул, тут же отводя взгляд: — Ты напиши своей Настьке, что она дура. Вегетарианка, понимаешь… Костя переглянулся с Огузком. Сеня с Федей, о чем-то спорящие с Бенуа, тоже замерли в удивлении. Баринов же знал одно — завтра такой же подъем в четыре утра, а потом дорога до очередняры… Ему срочно требовался коньячный допинг. Но Дима все запасы заблаговременно отобрал.