Вторник. Дорогой дневник, ох, это непостижимое чувство когда...

Нагиев крепко спал, лежа на спине поперек удобной кровати и раскинув руки. Рот был открыт, набежавшая, но еще не капающая слюна делала его храп похожим на хлюпанье болотных газов, когда чавкаешь с палкой по топи. И тут зазвонила мобила, лежащая на соседней подушке, пронзая тишину слезливым треком Максим. Наощупь нажав на том кнопку и приложив к уху, Нагиев слабо, хрипло ответил: — Але…? — Дима?! — зло, грубо, яростно, пронзительно, отдаленно знакомо… Ни о чем не говорит сейчас. Дай доспать. — Да… — Сука ты, Дима! — проорал в трубку Баринов с налитыми кровью глазами, пугая криком рядом стоящих «инвалидов» в лице Сени, и сбросил вызов. Было уже девять утра. Они вдвоем застряли в очереди на кассе марьинской Пятерочки, груженые различными продуктами под завязку перед бабкой, расплачивающейся мелочью. Продукты к тому же были сомнительного качества. Выбирать особо не приходилось — нужно было торопиться. Легче становилось при мысли об Огузке с Костей, которые сейчас разыскивали «Красное и Белое», чтобы подобрать наименее разбавленную водку к столу. На этом напитке настоял сегодняшний участник шоу, державший при озвучивании названий блюд абсолютно ровное лицо, но… На закуску — черный хлеб с солью, на основное — пельмени покупные, а на десерт… От последнего за сердце схватился Бенуа, поэтому упустим. Ковалев, услышав все, сразу махнул руками оператору, останавливая съемку, с сочувствием кинул быстрый взгляд на поваров, а потом с присущим ему тактом донес мысль до очередняры-Должанского, что такое меню больше не прокатит ни в каких целях. И его эфирное время под угрозой исключения. Он же посмотрел пару минут перед собой, вылудил два литра пива залпом с горла, заготовленного изначально для его традиционного десерта, а потом его слегка осоловевший взгляд встретился с шефом, словно выискивая на теле того тревожную кнопку. И через минуту глаза Должанского недобро загорелись весельем. — Я не умею готовить ничего сложного, у меня с детства дурной вкус. Жру все сырое и без разбора. Боюсь осрамиться перед гостями. Возможно ли продумать меню за меня? Он врал намеренно, наслаждаясь своей значимостью в грядущий вечер. Ковалев, за второй раз посещения конкретно измученный этим троллем, незаметно покачал головой, а потом с отчаянием, желая спасти эфир и свою зарплату, попросил помощи. Баринов хотел просто наорать на участника от досады, но его спасли «инвалиды», опередив и предложив самые несложные блюда по памяти. Должанский же, еле пряча косую усмешку, еще час задавал вопросы касаемо меню, то несогласный, то сомневающийся, то восторженный, и ему приходилось давать объяснения. Но в итоге все же сошлись на трех блюдах (закуска — треугольники из лаваша с ветчиной и сыром по идее Огузка, основное — запеченная курица с соусом по идее Сени, десерт — пирог-сметанник, милость Бенуа варвару), решив начать съемки заново. В квартире естественно не оказалось нужных продуктов. Проявившим инициативу — вперед. Должанский с щедростью отсчитал деньги наликом, улыбнувшись как-то так неприятно. Двое поваров остались наводить порядок на засранной кухне, особое внимание уделяя плите. Ковалев с облегчением снимал интервью, стараясь не сдохнуть от скуки, когда хозяин зачитывал ему рэп, а вот остальные… Баринов вместе с Сеней, проводив злым взглядом бабку, отсчитавшую сто рублей по пятьдесят копеек за пакет кефира, выложили продукты. И тут как обычно: то штрих-код не читается, принесите такой же товар, то товар еще не занесен в учет, не могу пробить. Баринов, вскипев, швырнул всю данную ему сумму на прилавок и с угрозой прошипел: «Милая… складывай в пакет. Сдачи. Не надо». Молодая девчонка-кассир испугалась и тут же пробила некоторые продукты по аналогу цены почти наугад. Наконец-то вышли, не услышав основного, сказанного робко: «Тут не хватает…» Еле добрались обратно. Шеф, руководя на относительно чистой кухне и через раз с раздражением наблюдая в проеме рожу Должанского, с деланым любопытством наблюдающего за готовкой поваров, получил смс от Кости: «Пузырь взяли, возвращаемся». Даже жалость проснулась к ним на короткие секунды. В момент готовности блюд, Баринов с неохотой взял пробу, чувствуя тошноту и жуя мелко, сплюнул в итоге, но дал добро. Должанский с затаенным, понятным только ему весельем, на прощание протянул руку шефу для пожатия, и он с гордостью ее проигнорировал. Ковалев, когда все, кроме бедного оператора, шли до метро, распинался в искренних благодарностях, почти не находя слов. Баринов сдерживал себя, желая сказать слишком многое и нелестное, но ведущий сам позволил себе нецензурное слово в адрес сегодняшнего хозяина вечера, описывая его обычное поведение и отношение к гостям. Ему немного от этого полегчало, даже усмехнулся. Сеня, Федя, Огузок и Костя же просто ржали в голос всю дорогу. Баринов, сидя уже никакой на уступленном месте каким-то школьником в метро на своей ветке, желающий только упасть ничком на мягкую поверхность без движения и смотрящий тупо перед собой, увидел входящий звонок от Нагиева, настойчивый такой, навязчивый. Четвертый пропущенный. Зря. Ответил, опять ощутив раздражение. — Вить, че это было с утра? — с возмущенной дрожью в голосе спросил Дима. И Баринова, наконец-то, прорвало…