Всё ради любви?

      Юри Акаи или же Лилия (как её звали в далёком прошлом), обладательница глаз цветом горных рек, которые источали из себя свет и тепло вперемешку со счастьем и радостью. Так казалось на первый взгляд. Но если вглядываться в глубину очень-очень долго, можно увидеть удручающую картину. Она уже много лет не испытывает ни радости, ни счастья. Горные реки покрылись непробиваемым льдом. Но для всех окружающих она всё та же хорошенькая женщина. Прекрасная актёрская игра.       У Юри тонкая шея, — схватись одной рукой и чуть сдави и она уже мертва. Ключицы тонкие, так и выпирают из прозрачной кожи. Сама по себе она худая, вернее будет сказать, — истощённая.       Ей было всего двадцать, когда она только вступила во взрослую жизнь. И всё, что она помнит — сплошная боль, непонимание и непрекращающаяся ненависть.       Ей было всего двадцать, когда она впервые встретила его, такого красивого и харизматичного мужчину, но и в то же время грубого, жестокого (как она узнала позже), что тут же просила забрать её с собой, в надежде на лучшую жизнь. Не важно куда, просто забери. Конечно, ей хотелось компенсировать недостаток нежности, тепла и любви, которого она не получила в детстве, что была готова увязаться за любым, кто подарит ей хоть немного внимания. Она получила, что хотела. А он же получил всё, что Юри могла предложить: душу, тело, сердце, которое билось только для него.       Иногда ей становилось страшно за собственную жизнь. Ведь, когда на тебя смотрят с убийственным взглядом, всё внутри сжимается и ты готовишься к удару в самое сердце. А после следует мягкая улыбка и тяжёлая рука ложится на голову, гладит её по русым волосам. И в такие моменты она думает: он может сделать ужасные вещи с кем угодно, но только не с ней. Она любит и она любима.       Но Юри чувствовала себя преданной. Только ему она об этом не говорила. В ней зарождалась ненависть по отношению к ещё неродившемуся ребёнку. Это значило для неё лишь одно: любовь, которая предназначалась ей одной, будет ещё кому-то подарена. Как же ей тогда хотелось избавиться от плода. Но не могла. Он может обо всём узнать, ему всё доложат и тогда она точно нежилец. Юри оставалось полагаться лишь на волю случая...       А как же она светилась от радости, когда любимый холил и лелеял её во время беременности, но взгляд спустя несколько секунд становился потухшим, снова пришло осознание, что любовь, предназначенная ей одной придётся делить.       Она мечтала о том дне, когда их физическая привязанность с ребёнком прервётся. И наконец-то это случилось, — пуповина разрезана, Юри чувствует сплошное ничего. Она сквозь пелену видит, как её любимый держит на руках ребёнка. Радуется он. Ну и всё, ей больше не будут уделять внимание должным образом. Всю любовь у неё украла Рин.       Юри не хотела становиться матерью. Она не готова. Но делала всё что от неё требовалось (только тогда, когда он был рядом), в остальных же случаях надеялась, что Рин просто умрёт от недостатка внимания и заботы. Удача отвернулась от Юри. Акаи нужно с этим смириться и принять неизбежное: она уже никогда не сможет быть на первом месте для него.       Когда же Рин стала совершеннолетней, Юри вздохнула с облегчением. Ей больше не придётся делить квартиру с ней (но только, когда Рин исполнится двадцать). Он обо всём позаботился: он всегда хотел, чтобы у его дочери было всё самое лучшее. Дарил самые лучшие игрушки, платья, исполнял все её хотелки. Раз в год обязательно путешествовал с ней в другие страны. В общем, Рин смогла компенсировать недостаток материнской любви с помощью отца, но это всё равно не то. Безусловная любовь матери не заменит никакую другую любовь.       А потом уехал. Не навсегда, конечно, но оставил Рин и Юри одних. Юри мечтала о том, чтобы дочь как можно наподольше уехала в Россию навестить бабушку с дедушкой, чтобы дать матери побыть наедине с собой.       Юри плохо помнит, что случилось на самом деле. Помнит только то, как Рин лежит без сознания на кафельном полу, а из её головы льётся густая кровь, пачкая неподалёку белоснежный коврик у ванны. Лицо её было спокойным, будто это не дочь её лежит на полу без сознания, истекая кровью…       Ей пришлось вызывать скорую, слёзно говоря в трубку, что случилось, параллельно обустраивая всё так, будто это несчастный случай. Актриса погорелого театра, как бы сказала мать Юри.       Юри все последующие дни проводила с дочерью. Она не могла её просто взять и прикончить. Он бы узнал, тогда мёртвой была бы уже Юри. Хотелось, чтобы это всё был несчастный случай. Хотелось, чтобы это с Рин сделал кто-то другой. Её дружки со школы, маргиналы, как считала их Юри, отлично бы подошли на эту роль и подозрения бы не пали на Акаи. Ведь в глаза посторонних, Юри — идеальная хорошая мать.       Юри неотрывно сидела и смотрела на кардиомонитор, показывающий пульс дочери. Когда он на секунду показал прямую линию, женщина почувствовала облегчение и сожаление. Лишь на секунду. Потом всё вернулось на свои места и Рин открыла глаза. Скорее всего, воображение Юри нарисовало эту проклятую полоску, а сердце Рин так и продолжалось биться.       Не следует забывать, что Юри — хорошая мать... в глазах других… Поэтому она начала «искренне» рыдать, когда дочь очнулась.       Слёзы облегчения полились, когда она приехала домой, продолжая крутить мысль в голове, что у Рин амнезия. Удача наконец-то повернулась к ней лицом, хоть и не так как женщине это хотелось. Поэтому первым делом, она отправилась в комнату дочери. Телефон лежал на прикроватной тумбочке. Контакт отца, бросила в чёрный список, (он ей не звонил, когда находился за пределами страны, а в данный момент уехал по работе надолго), точно так же поступила с номером сводного брата. Номера отбросов оставила, но удалила имя контактов, напоследок прочитав переписки. Юри улыбнулась. Как славно, ей упростили задачу, не придётся от лица дочери им строчить.       Юри перерыла всю комнату, нашла её дневник, фотографии детские, всё это спрятала у себя в комнате, даже фотографии, развешенные по всей квартире убрала. Ни к чему ей эти воспоминания. Женщина делала ставку на то, что память вернётся к Рин не скоро, ведь на двадцатилетие отец подарит ей квартиру. Идею подкинула сама Юри, из лучших побуждений, конечно же. Ей осталось добраться только до закрытого ящика и компьютера, но ни ключа, ни пароля она не нашла…       Если он узнает, что случилось с его любимой дочерью, он придёт в ярость. Но Юри сможет же провернуть всё в свою пользу, ведь из двоих свидетелей этого инцидента, только она и знает правду. А Рин же, пусть лучше ничего не вспомнит и лучше ей не задавать лишних вопросов. А только пусть спрашивает про воспоминания, которые попытается навязать ей Юри.

      И это всё только из-за того, что ты не хочешь делить любовь мужчины с другой девушкой? Да.

      Юри снова приходится вызывать врача, после того как её дочь не просыпалась больше суток. Она дышит. Но не реагирует.

***

      2017.       Рин разбудил чей-то громкий, режущий слух, голос. А потом добавился второй. Она раскрыла глаза. Слишком резко. И тут же их прикрыла. А так хотелось послушать звуки тишины и покоя. Не в этой жизни.       — Уже очнулись?       — Где я? — спросила Рин, поднимаясь с койки. Она огляделась вокруг: не её комната и точно не больница.       — Вы упали в обморок и теперь в медпункте станции, — ответил мужчина.       «Отлично. И как я тут оказалась?»       Медицинская койка огорожена шторкой, за которой продолжаются разноситься чей-то разговор. Слишком эмоциональный разговор.       — Может, вам нужна помощь?       — Нет, спасибо, я в порядке, — ответила Рин, поднимаясь с кровати.       Мужчина отошёл к коллегам, а она прислушалась к разговору.       — Ты сделал скачок во времени! И изменил будущее!       «Что за бред-то?»       Она распахнула шторку, прерывая разговор и оглядывая мужчин. Рин прищурилась, рассматривая парня, сидевшего на кровати и второго, который повернулся к ней вполоборота. Секунда Акаи потребовалась на размышления и она сложила дважды два.       — Ты за день решил вернуть естественный цвет волос? — спросила, складывая руки на груди.       — Кто это? — шёпотом спросил мужчина в деловом костюме.       — А! Это ты тогда была на качели двенадцать лет назад?!       — Вчера, — нахмурилась Рин, переводя взгляд на стену, где висел календарь, — блять, — руки опустились по бокам, когда она увидела дату июля две тысячи семнадцатого года.       — Извините, но у нас приватный разговор.       — Извиняю, — Рин села на край кровати, сложив ногу на ногу, выжидающе взглянула на мужчину напротив.       Повисло неловкое молчание. Ну, как неловкое: только двоим было неудобно, Рин старалась держаться особняком, показывая всем видом, что уходить она не собирается. Да и куда она пойдёт, если сама не понимает как очутилась здесь с этим чудиком, сидящим рядом.       — Вы оба, думаю, понимаете, что происходит, — нарушила тишину Рин, — я же напротив, ничерта не понимаю. Буквально вчера я болтала с ним, — она указала пальцем на Такемичи, — имени твоего не помню, — он и не называл, — я вернулась домой и легла спать, а очнулась здесь. Я останусь здесь и никуда не пойду, потому что я не могу понять каким хером меня впутали в эту историю.       — Знаю прозвучит странно, но я путешествую во времени, — Рин перебила:       — Это я прекрасно поняла из вашего разговора, меня волнует только одно: каким боком тут я и как мне вернуться в своё время.       — Своё время? — переспросил Наото.       Рин смотрела ему за спину: там ходили туда-сюда работники станции, на пару секунд останавливались неподалёку от них и нагло грели уши.       — Мы можем поговорить в другой обстановке, слишком много лишних ушей, — ответила Рин.       Трое покинули медицинский пункт станции метро. Рин нащупала телефон в переднем кармане джинс. Она шла позади, изучающе всматриваясь в спины мужчин.       — Назовите хотя бы свои имена, — Рин услышала то что хотела, в ответ называя своё имя.       — Ответь, что ты имела в виду, когда говорила о своём времени, — спросил Наото открывая дверь машины.       — Я не из вашего времени, — ответила она, садясь на заднее пассажирское место, пристёгивая ремень безопасности. — Я вообще из двадцатых годов.       — Чего?! — воскликнул Ханагаки, оборачиваясь в её сторону.       — Вот и я не понимаю, — скучающе ответила Рин, доставая телефон из кармана.       Машина тронулась с места. Рин сосредоточилась на телефоне. Зашла сообщения и переписки. Снова ничего интересного. Есть множество непрочитанных сообщений от неизвестно номера.

      «Давай поговорим».

      Рин хмыкнула, убирая телефон. Что же за секреты она прячет, о которых не может догадаться Акаи. Она вглядывалась пейзаж за окном, параллельно слушая разговор Наото и Такемичи.       — Кто такая Тачибана? — поинтересовалась Рин.       — Сестра.              — Моя девушка. Она погибла.       — И вы хотите её спасти, — заключила она.       Отлично. Но её всё ещё волнует нерешенный вопрос: каким боком тут она?       Квартира Наото выглядит как свалка макулатуры. Так подмечает Рин, когда оказывается в его доме и обводит взглядом помещение. На стене висит детективная доска, где красуются фотографии неизвестных ей личностей, записки, газетные статьи, миллион документов на рабочем столе.       — Впечатляет, — говорит Рин, присаживаясь на свободный стул и подпирает рукой подбородок.       Рин внимательно слушала теории Наото о способностях Такемичи перемещаться во времени. Ей нужно запомнить всё от и до, так как теперь эти скачки во времени напрямую касаются её.       Чем больше Тачибана говорил, тем больше Акаи хмурилась. Понятно, что переместиться во времени можно только на двенадцать лет и в тот же день. Её не интересовала ситуация с Тачибаной, какой план по её спасению придумают парни, нет, её это не касается, нужна только информация про путешествие во времени.       — А вы не думали о том, что ей суждено было умереть? — спросила Рин.       — Я выжил, — серьёзно ответил Наото, — потому что Такемичи предупредил меня в прошлом.       — Но никакой гарантии нет. Ты можешь умереть завтра или послезавтра. Вдруг это знание просто отсрочило твою смерть?       — Это бред, — отнекивался мужчина.       — До недавнего времени я считала, что путешествия во времени бред, но как видишь, — Рин развела руки в стороны, — мы все здесь.       Они провели в квартире Наото два дня. Два дня пытки, как считала Рин. Для Ханагаки это была пытка вдвойне. Если Рин просто не могла покинуть квартиры, так как не знала, что ждёт её на улицах Токио и просто оставалась слушать разговоры и теории Наото и Ханагаки, то второму не повезло больше: его заставили выучить и найти как можно больше информацию о банде, которая в конечном итоге прикончила его девушку.       Рин вздохнула с облегчением, когда услышала заветные слова: возвращайтесь сегодня. Это значило, что они наконец-то вернуться в прошлое. Хотя, Акаи больше всего хотела домой. К себе домой.       — Стоять, — сказала она, когда Такемичи был готов пожать руку Наото.       — Что? — спросил Тачибана.       — Мне нужен твой номер телефона, — она посмотрела на Такемичи. Он уже потянулся за смартфоном. Рин подавила смешок. — Не думаю, если ты запишешь мой телефон сейчас, то он магическим образом окажется в телефоне-раскладушки в прошлом.       — Точно, — смущенно улыбнулся он.       — Сколько сейчас времени, — она перевела взгляд на часы, стоявшие на столе, — когда вернёмся в прошлое то через полчаса или час нам нужно встретиться в определённом месте.       — Давай у моей школы, в это время у меня уроки.       — Название?              — Средняя школа Мизо, — Рин кивнула.       Ханагаки пожал руку Наото.