Глава 22. Теперь я пишу ему

Ещё ни разу не доводилось посещать клинику, в которой работает мистер Эшлер. Он много мне рассказывал про свой кабинет, наполненный светлой мебелью и светлыми надеждами пациентов на восстановленте душевного равновесия. Практически всех пациентов он принимает в стенах клиники, и лишь в редких случаях, таких, как со мной, Джордан выезжает на сеансы на дом. Стыдно вспоминать, а ведь сначала он мне жутко не понравился! Я психонула, захлопнула дверь перед его лицо, обозвала маньяком и отказывалась впустить в квартиру, не то что в сердце. Насколько же мои мысли переменились в ходе времени, проведённого с Джорданом. Я узнала этого человека, как, скорее всего, не знает никто. Чуткий, тактичный, образованный, невероятно добрый и заботливый. Человек, от которого по сторонам разливаются лучи света, который спосбен достучаться до самых глубинных переживаний и залечить любую рану. Я многое не готова простить судьбе, я не перестану сожалеть о многих моментах, кроме одного – того самого дня, когда Эшлер впервые появился на пороге моей квартиры. За это знакомство я готова рухнуть перед судьбой на колени и в слезах благодарить. День двигался к логичному завершению, дождик не переставал накрапывать, тучи ещё сильнее сгущались над Лондоном. Становилось темно и холодно. Поезд домчал меня до центра города. Вместе с уплывающими куда-то за пределы взора пейзажами, ушла и моя грусть по дому. Мне была жизненно необходимо это путешествие в прошлое, этот разговор с матерью, прощание со старой собой и встреча с новой реальностью. … 26 июня 1957 года Дневник мыслей: “Всё тоже 26 июня. Вечер. На часах около пяти, а я несусь вдаль на поезде в центр Лондона. На стёклах вагона отблёскивают капли дождя, еле уловимые лучи закатного багряного солнца изо всех сил пытаются растолкать густую подушку серых облаков, но они практически не поддаются. Скорее всего, пишу последнюю запись в этом дневнике. Сегодняшняя поездка домой окончательно сняла камень с моей души. Я простила и отпустила маму, всю ту боль, что она мне причинила, я больше не ошущаю внутри тела. Лишь лёгкость, полёт и трепетные чувства к любимому человеку. Мне кажется, пришло то самое время для признания. Хочу выполнить последнюю просьбу матери – быть счастливой рядом с тем, кем дорожу больше жизни. Уверена, она, смотря откуда-то с небесвода, мною сейчас горда. Эх, дневник мыслей, сколько ты всего повидал за свою бумажную жизнь! Каждая мысль, тревожащая моё сознание, находила отражение на твоих желтоватых страницах. Ты был мне настоящим другом, выручал во время душевных невзгод, всегда готов был выслушать и принять меня в любом настроении. Возможно, я ещё напишу здесь что-то, но это будет, как говорится, уже совсем другая история!” … Впервые за долгое время, а, возможно, и за целую жизнь, я полностью отдаю себе отчёт в действиях и желаниях. Однажды, выполняя очередное задание, Эшлер нарезал мне мелких бумажек и попросил написать на каждой мои сильные и слыбые стороны – достоинства и недостатки. С огромным трудом я выдавливала хоть какие-то моменты, которые мне в себе нравятся. Я ненавидела свою жизнь, своё детство, собственные мысли пугали, и даже отражение в зеркале отталкивало. Но один плюс, явно бросающийся в глаза, мне удалось записать – я никогда не бросаю начатое дело и всё довожу до конца. Эшлер послушно выдержал очередные сожаления о жизни с моей стороны, принял бумажки с качествами, а затем взял и смешал в одну кучу. Тогда он сказал: “Не существует никаких достоинств и недостатков, ведь все эти качества – и есть ты. Грусть и сожаление, страх и слёзы. Без всего этого не существовало бы такой девушки, как Кайли Рейн”. В голове ещё долго после упражнения проносились его слова. Я – есть я! Со своими проблемами, особенностями и чувствами, никакое из этих чувств нельзя перечеркнуть, иначе я перестану быть собой. Так я нашла в Джордане наставника, друга и самого светлого и близкого человека! Вокруг клиники происходило столпотворение людей. Все о чём-то бурно разговаривали, друг другу доказывали, делились мнениями. Похоже, конференция прошла успешно, и доктора уходят с багажом новых приобретённых знаний и открытий в своей области. Только бы он не ушёл! Я должна найти его. Слившись с толпой докторов, я, как мышка, проникла в здание клиники. Совершенно не разбираясь куда идти, рванула вдоль первого попавшегося коридора, не так сильно забитого людьми. Глаза бегали по табличкам на дверях кабинетов и судорожно искали заветную фамилию “Эшлер”. Искали глаза, но уши опередили. Где-то по правую сторону от меня, буквально в двух метрах впереди раздавались звуки оживлённой беседы. Я услышала его имя из уст какой-то женщины. Дыхание замерло, сердцебиение практически остановилось, настолько этот голос вогнал меня в ступор. Притаившись за поворотом, я принялась усерднее вслушиваться в разговор между двумя людьми. И, как мне в тот же момент показалось, я уже где-то слышала её голос: - Вчера, Джо, я тоже была на концерте твоих ребят из группы. Классную музыку они исполняли, согласен? – в голосе девушки наростала претензия, хотя разговор она вела весьма лёгкий. - Да, чудесный вечер! – Эшлер отвечал спокойно и уверенно, как он умеет. – Почему не подошла ко мне, Джулия, раз узнала в толпе? - Ты ведь был там не один, верно? Зачем мне мешать вам? Вы казались прям влюблёнными! – всё с большим раздрожением тараторила собеседница. Я оказалась права, и помню эту девушку. Джулия – сестра Джордана, с которой мы познакомились при весьма неловкой ситуации в ресторане. Она вряд ли меня даже вспомнит, а вот я прекрасно запомнила её лицо и голос. - Да, я был на танцах с Кайли. - Кайли? Ааа, да, точно! Это же та замкнутая нелюдимая твоя пациентка, к которой ты постоянно домой ходишь. – от этих её слов по моей коже понеслись мурашки. Боже! Она не только меня запомнила, но ещё и считает абсолютнл сумасшедшей! - Не говори так про Кайли, Джулия! – прикрикнул Эшлер. – Ты ничего про нас не знаешь! Даже не смей произносить такое вслух, сестра! - Не злись, Джо, я прекрасно тебя понимаю. Ты не просто великолепный врач, но ещё и сам по себе чересчур эмпатичный человек. Возможно, ту жалость и сострадание, что ты испытываешь к своей пациентке, показались тебе чем-то большем. Я хочу для тебя лишь самого лучшего! Ты достоин прекрасной, воспитанной и благородной невесты. А не… - Больше не хочу говорить с тобой. Остынь. Мне кажется, Джулия, ты лезешь немного не в своё дело. Мои отношения с Кайли – это лишь моя жизнь! - Я то уйду, Эшлер, уйду. Но ты уверен, что всё-таки испытываешь к этой несчастной девочке любовь? Ваша терапия закончится, ты возьмёшь новых пациентов, а девочка останется с разбитым сердцем. Подумай над этим на досуге, братишка! Высокая летящая фигура Джулии в белоснежном больничном халате появилась прямо перел моими глазами. Её точно парализовало, стоило нашим взглядам с треском встретиться. Воздух буквально заморозился. Я крепче и крепче сжимала кулаки, старалась сдерживать потоки слёз. Меня только что просто уничтожили. Вырвали из рук ключи и заперли в тёмной пустой комнате, из которой больше не выбраться, и имя этой комнаты – одиночество. Может, я действительно сумасшедшая шизофреничка? И просто придумала Эшлера, его сестру, тётю Элис, свою квартиру, изумрудное платье, поход на концерт и любовь к Джордану! Сейчас мне вколят очередной укол, я приду в себя, обнаружу своё тело где-нибудь в коморке с мягкими стенами за решёткой психушки. Ничего не было – ни боли от слов Джулии, ни злости к тёти Элис, ни нежных чувств к Эшлеру, ведь все они всего лишь плод моего больного воображения и живут внутри моей головы. Лучше бы так и произошло, чем в реальности принять пощёчину от Джулии. - Ой, вы ведь и есть Кайли Рейн? – лицемерная улыбка масляно расплылась на её лице. – Если что, Джордан, вернее, доктор Эшлер, сегодня не ведёт приём. - А я не на приём. Я пришла попрощаться. - Что же случилось, мисс Рейн? Почему прощаетесь со своим доктором? - Я хочу уехать из Лондона. Меня здесь больше ничего не держет! - Ладно, мне пора домой уже! Оставлю вас, Кайли и Джордан. – Джулия напоследок оглянулась в сторону Эшлера и мрачной тенью пролетела мимо меня. Джордан неторопливо начал приближаться ко мне, а я не могла даже поднять взгляд. Мне было больно, словно от кинжала. Моё сердце в мокрых окровавленных бинтах, кровь сочится и распространяется на другие органы. В один момент я буквально перестала что-либо чувствовать, просто онемела. - Кайли, ты слышала наш с Джулией разговор? - Да, Джордан! Я всё слышала. Твоя надоедливая пациентка, вызывающая только жалость, пришла попрощаться. - Что? Как это? - Я приняла решение. Помнишь, в письме ты попросил меня принять решение, и я это сделала. Хочу устроиться на работу, подкопить денег и вернуться в дом матери. Сделаю там ремонт и буду спокойно жить одна. Мне не привыкать быть самой по себе. - Кайли, прошу, не бросай меня! Ты не можешь так поступить. – по щекам Эшлера покатились слёзы. Он подошёл вплотную ко мне и схватил мою руку, крепко и жадно сжимая её. – Я люблю тебя, Кайли! Разве моего признания тебе не достаточно? Ты идёшь на поводу у слов моей импульсивной сестры или доверяешь мне? - Я… Джо…Я… - его дыхание обжигало, я перестала чувствовать собственное тело, только его прикосновения. – Я люблю тебя, Джордан! Я всегда тебя любила и буду любить. Ты мне дорог, ты мой самый близкий человек не только в Лондоне, но и на целой планете. Я не верю сама себе! До сих пор не верю, что ты реален и твои чувства действительно ко мне! Да, у меня же есть для тебя письмо! - Письмо? – его лицо было невероятно удивлённым. Он всё сильнее прижимал меня к себе. Сначала я пыталась сопротивляться его порывам, но вскоре сдалась и отдалась ему прямо в руки. Из сумки трясущимися ладонями достала дневник мыслей и протянула ему. - Там сложен лист бумаги в самом конце. – мой голос срывался, а тело охватывал невыносимый жар. – Возьми и прочти, пожалуйста… - Хорошо, Кайли, сейчас! Джордан принял записную книжку из моих рук, пролистал до последней страницы и вытащил нужный листочек, исписанный только с одной стороны. Запись на нём была не столь большая, но такая важная для нас обоих: “Мистер Эшлер! Нет! Джордан! Теперь я пишу тебе, и мне нужно сказать что-то очень важное! Мои чувства теряются в потоке сознания и я уже не понимаю, где сон, а где реальность. Но я не хочу идти против судьбы, я принимаю её, хочу разделить судьбу с тобой, потому что, я люблю тебя, Джордан! Ты возродил во мне свет и желание жить, ты стал центром моей вселенной, той звёздочкой, к которой я тянусь. Раньше я могла плакать лишь в одиночестве, под шум дождя. Сейчас я могу разделить свои слёзы с тобой. Говорят, что только самые близкие люди могут, не стесняясь, плакать при друг друге. Скорее всего, ты и сейчас плачешь, читая это письмо. Лично я плакала, читая твоё. Но это слёзы радости, а не печали. Это слёзы, очищающие душу и высвобождающие истинные эмоции. Я всегда буду любить и принимать тебя таким, какой ты есть, я всегда буду ждать твоего звонка или визита, ведь ты – самое ценное, что только существует для меня в мире!” - До сих пор не веришь? – Эшлер оторвал глаза от письма и, придерживая пальцами мой подбородок, проникновенно глядел мне прямо в душу. – До сих пор не веришь, что я реален и моя любовь к тебе настоящая? - С трудом… Джордан, может ты меня ущипнёшь или толкнёшь легонько? Тогда все эти чары разъвеятся, и я осознаю, что жизнь – лишь глупый сон, и ничего не произошло. Ущипни меня скорее, Джордан! – сама того не осознавая, я ближе и ближе тянулась к его губам. - У меня есть идея получше, Кайли! Надеюсь, ты не будешь против. Мои губы тот час окутало сладостное ощущение, а по лицу пробежал ранее невиданный огонь. Всей душой я отдалась ему в тот момент, желала ещё большего сближения. Нечто тёплое и родное обволакивало тело, приносило столько спокойствия, лёгкости и умиротворения. Я не хотела, чтобы наши губы когда-либо разомкнулись, чтобы руки Джордана спали с моих плеч. Раньше я не знала ничего подобного. Любое проявление человеческих чувств было мне чуждо. Сейчас же я стояла, приростая к земле, и жадно глотала каждый миг этого поцелуя, словно я – странник пустыни, нашедший спасительный оазис. Сердца стучали, ладони переплетались. Джордан крепко прижииал меня к своему телу, а я таяла и таяла в его руках, придаваясь ангельскому наслаждению. Человек, которого я так сильно люблю, сейчас только мой. Ничто и никто не способен разлучить нас. В глазах темнело, голова кружилась, а ноги переставали устоичиво держаться на поверхности земли. Но упасть я не боялась. Ведь даже если я упаду, Джордан всегда протянет мне руку. - Теперь ты мне веришь? – слегка оторвавшись от моих зацелованных губ проронил он. - Всегда! Я верила тебя всегда, и буду верить! Прости, что засомневалась. Он, не желая прекращать усладу, продолжил одаривать меня гопячими поцелуями. Я слышала лишь биение его сердца, своё бешенное дыхание и еле уловимый звук срывающихся с крыши клиники тяжёлых капель дождя.