Часть восьмая

Эймонд Таргариен отчётливо представил, как вонзает меч в грудь старшего брата по самую рукоять. Одна за другой перед ним возникали мерзкие картины принуждения Хелейны к близости с ним. Наверняка, он её насиловал, чтобы зачать ещё одного наследника. И она не могла позвать на помощь, потому как все в замке уже привыкли к тому, что каждый визит Эйгона к жене заканчивается криком. Эймонда поражала надменность, с которой он теперь общался с семьёй. Хелейне доставалось от него задолго до коронации, теперь же, он и вовсе проявлял вседозволенность, и никто не смел ему перечить. — Эймонд… — позвала Хелейна, помогая принцу выбраться из надуманных ужасов. — Я не могу защитить тебя от него, — зашептал он, преисполненный презрения к самому себе. — Я не могу защитить тебя ни от кого. Ты страдала, а я был далеко и ничего не сделал. Но клянусь, что буду любить этого ребёнка как своего. — Rūs aōhon iksis, — сказала Хелейна, положив его, огрубевшую от сражений, ладонь себе на живот. На мгновение он замер, раздумывая, не показалось ли ему и правильно ли он понял слова из валирийского языка. Видя сияющее лицо возлюбленной, он не мог сомневаться в её искренности. Говорят, что мир не может перевернуться за одну секунду, и к подобным выражениям прибегают лишь крайне впечатлительные люди, придающие слишком большое значение мелочам. Но на этот раз, это была не мелочь, а реальное живое подтверждение их с Хелейной любви. Создание с бьющимся сердцем и кровью Таргариенов. Его кровью. Только сейчас Эймонд заметил, что на Хелейне несколько слоёв одежды и по незнанию, можно подумать, что она раздобрела от времени, но под этими тканями, на самом деле, скрывалась беременность. Хелейна расстегнула накидки и подкладки, чтобы Эймонд смог коснуться кожи. Когда его пальцы прижались к животу, она невольно вздрогнула, ощущая нежный трепет. Ребёнок толкался пока очень редко, но она надеялась, что сегодня сможет познакомить его с отцом. — Скажи что-нибудь, ему нужно услышать твой голос. — Rytsas, ñuha rūs, — Эймонду ещё не верилось, что он это произносит. Валирийский смягчился и стал похож на слова из колыбельной песни. Ничего не произошло, и на лице Эймонда мелькнуло разочарование.Хелейна улыбнулась, с нежностью глядя на живот. — Такой же скрытный, как ты. Погоди, не торопись убирать руку, он привыкает… Эймонд ощутил еле заметное шевеление, а потом ещё и ещё. — И такой же резвый, — добавила королева. Происходящее кружило принцу голову. Он был восхищен, поражён, кровь ударяла в виски. “У него есть ребенок. У него есть ребёнок от Хелейны!” Теперь он смотрел на любимую немного иначе. В пору её первой беременности, они сами ещё были детьми, мало что осознавали, сейчас принц Эймонд прошел через огонь битвы, начал ценить каждый миг, что ему выпадал рядом с возлюбленной, стал воином и защитником. И в его защите нуждались. А его прекрасная королева преображалась. Несмотря на тревоги и печали, она осознала свои таланты, стала сиять ярче, принимая любовь и уважение добрых людей, начала взращивать свой сад. —Umbagon ao sīr bōsa, — в мягком свете луны, волосы Эймонда засверкали как долины Севера. Она запустила в них пальцы. — А теперь у тебя есть семья. —Ñuha lentor ao iksis, — ответил он, поглаживая её по спине. Со стороны стен замка послышался шум. Четверо рыцарей шли вдоль беседки, чеканя шаг. Эймонд взял Хелейну за руку, и они поспешили скрыться под небольшой каменной аркой. Там было тесно, места хватало лишь мраморной скульптуре Девы, обвитой вереницей белых цветов. Там они пережидали смену караула, надежно скрытые покровом синей ночи. Находясь так близко друг к другу, оба ощутили, как по венам течёт желание. Тело Хелейны стало восприимчиво даже к малейшему прикосновению Эймонда, ещё недавно оно вспыхивало от жарких поцелуев, а сейчас требовало большего. Что уж говорить об Эймонде, который не видел любимую целый месяц и был ошеломлен приятными вестями. Он понимал, что не может касаться её по многим причинам, ей просто может быть больно от того напора, который рвался из него как дикий зверь. А он хотел быть нежным, чтобы не напугать её и малыша. Как бы он хотел лежать сейчас на высокой кровати перед камином и неспешно ласкать её, вместо того чтобы прятаться по углам как преступник, посмевший возжелать жену брата. Эйгон всё-таки король, хоть его власть и похожа на дорогую погремушку, которая очень радует, но он совсем не умеет с ней обращаться. Его правление ознаменовалась кровопролитием, что никак не способствовало благосклонности подданных. Он — никчемный правитель, но он правитель. И каждый поцелуй, который они разделяют с Хелейной приближают их к казни за измену. Эймонд всё это знал, но на что ему жизнь, если он не может быть с ней? Военные трофеи не заменят заботу, взятые города несравнимы с нежностью. Раньше он жил и дышал злобой, она питала его и поддерживала в нём силы, теперь он нашел другой источник. Более светлый, но и более хрупкий. — Постой, — недобрая мысль пронзила голову принца и, дождавшись пока рыцари пройдут мимо, он решил озвучить её. — А как же Эйгон? Раз вы не делите ложе, он поймёт, что ребёнок не от него. — Боги берегут меня, — ответила Хелейна, беспокойно ёрзая в тесном пространстве между стеной арки и грудью Эймонда. Малейший шум, мог заставить рыцарей вернуться и тогда их заметят. Её голос был даже ниже шепота, поэтому она тянулась прямо к его уху. — Он как-то пришел ко мне, но был настолько пьян, что сразу упал на кровать и захрапел. Поутру, даже не понял где находится. —Он по-прежнему много пьёт? — О, да, теперь, воистину, по-королевски. — на лице Хелейны появилась озорная улыбка, почти такая же, как в те времена, когда они были подростками и только и делали, что смеялись и веселились в обществе друг друга. Эймоду отчаянно захотелось оградить их собственный мир от войны и опасности, чтобы она могла и дальше так улыбаться. — Я бы увёз тебя подальше, пока ты ждёшь малыша, но даже не знаю, надолго ли сам в Красном замке, возможно придется снова лететь… Он не смог договорить, потому что Хелейна крепко обняла его, сминая ткань жилета и прижалась щекой к его щеке. — Расставаясь, я каждый раз вырываю у себя сердце и отдаю тебе. И пока ты далеко, я бессердечна. Эймонд нежно улыбнулся убирая, с её плеча прядь белоснежных волос, а затем провел ладонью по шее. — Это неправда. Ты известна как самая милостивая королева Вестероса. Моя королева. — Мой принц, — она потянулась к его губам и прошептала. —Мой принц скоро станет королём. Жгучая лава внутри оказалась сильнее, и они больше не находили сил для сопротивления. Кровь дракона не может гореть по правилам и не признаёт тюрьмы условностей. Они слепо обжигали друг друга ласками. Им бы ещё минуту, еще секунду наедине. Слишком жадные, слишком страстные, слишком влюблены. — Я замужем, — выдыхала она ему в губы. — Да, — он нежно гладил её волосы. — Ты женат. — Да. — И Многоликий ходит рядом. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. Солнце следующего дня светило для Хелейны Таргариен особенно ярко. Страна стояла на пороге войны, любой момент грозил стать последним для каждого её жителя, однако юная королева Вестероса, словно рождалась заново и расцветала вместе с плодом в своей утробе. Вдобавок, возвращение Эймонда вернуло ей радость бытия и она от всей души наслаждалась всем, что её окружало. На некоторое время, ей действительно показалось, что кровавый конфликт может увенчаться миром. Детская вера в чудеса ещё не угасла в ней, какие бы кошмары не истязали ночами, она заменяла их на картины совместного счастья с возлюбленным. Так было проще, легче, но очень далеко от реальности. А реальность посетила Хелейну в образе темноволосой леди Кассандры. Их общение становилось всё более доверительным. До такой степени, что этим, ничем не омраченным днём, жена Эймонда решила поделиться откровениями. — Моя королева, я нахожусь в затруднении, — женщины вновь прогуливались под руку. Это стало доброй традицией и несло умиротворение обеим. — Мой отец потакал мне, когда я изучала науки, наблюдала за ремесленниками, читала книги об искусстве, но я совсем ничего не знаю об отношениях между мужем и женой и мне стыдно. — Отчего же? — уже в начале разговора сердце Хелейны беспокойно ёкнуло. — Речь идёт о личном. Понимаю, наш брак с принцем всего лишь деловое соглашение, но я хочу узнать супруга поближе. Признаюсь, что всё ещё напугана его непредсказуемостью и вспыльчивостью. Но как женщина, — она густо покраснела и крепче сжала руку Хелейны, которую уже считала подругой. — Как женщина я тоже хочу раскрыться. Хелейне не понравилось та дорога, которой последовали мысли бывшей леди Баратеон, хотя на лице её это никак не отразилось. — Не сочтите за дерзость, я прошу вас дать мне несколько советов. Никто не знает принца лучше вас. Все в замке твердят, что вы всегда были очень близки. Верно, в Красном замке ходило немало слухов о Хелейне и Эймонде, где девушку считали чуть ли не обитательницей небес, а её младшего брата порождением преисподней. Так было не всегда, ведь Эймонд был тихим и прилежным ребёнком, и до определенного возраста, больше наблюдал и слушал, никак не проявляя сложность своей натуры. Его успехи поражали учителей и злостью омрачены не были, пока мальчик не потерял левый глаз по вине Люцериса. А вот когда это случилось, принц впервые ощутил тягу к мести, настолько дикую и необузданную, что она стала светится в его единственном глазу и была подмечена многими жителями замка. Кто-то осуждал Эймонда за несдержанное поведение, но были у него и сторонники. Когда королева Алисента начала хлопатать о браке между двумя старшими детьми, конюхи в разговоре невзначай упоминали, что нет для принцессы опоры крепче, чем младший брат и лишь он сумеет сделать её счастливой. Кухарки же, упирались руками в бока и строго вещали, что Эймонд Таргариен одержим демонами и, рано или поздно, навлечет беду на весь королевский род. Так что к принцессе его подпускать нельзя. И каждый сплетник был по–своему прав, а истина, как всегда, располагалась где-то посередине. — Расскажите, как я могу завоевать сердце Эймонда? Даже если бы она хотела ответить Кассандре, а она, разумеется, не хотела, её передернуло от мысли, что молодая жена полезет в душу Эймонда. А его душа — то место, где нужно быть очень осторожной, чтобы не потревожить старую рану и не натолкнуться опасную тьму. Тем временем, Кэс продолжала: — Вы – жена короля, а стало быть, опыта у вас больше моего. Быть может вы поделитесь тайнами соблазнения, которые, я уверена, известны каждой женщине. Кроме меня, пожалуй. Она, конечно, прибеднялась, и Хелейна ясно это видела. Не может столь образованная девушка не знать, чем молодые супруги занимаются в спальне, да и тайн в этом никаких не было. Ей нужна была не постель Эймонда, а его сердце, что намного опаснее, чем пара горячих ночей в обществе молодой супруги. Хелейна отдала Кассандре должное. Она чужая в этих землях и хочет обрести хоть какую-то устойчивость, полагая, что сможет оказывать влияние на мужа, а, возможно, и вертеть им так, как ей заблагорассудиться. Был бы её супругом не Эймонд, Хелейна отметила бы, что это очень умно, но любимым она понукать не позволит. — Увы, я не могу ничем помочь, мой брак далёк от совершенства, любезная леди Кассандра. И не верьте матери, если начнёт утверждать что мы с Эйгоном образец взаимного уважения, она часто выдаёт желаемое за действительное. — Должно быть, обидно для такой красивой молодой девушки как вы, не познать сладость любви, а быть лишь разменной монетой, — надо же, со стороны и правда можно было подумать, что Кассандра ей сочувствует. Именно поэтому, они, наверное, и сблизились, но теперь Хелейна видела тонкую игру дочери лорда. — Назовите меня безумной, но я хочу попытаться обрести счастье с мужем. Не смотря на недобрую славу, я уверена, он великодушен и благороден, ибо был воспитан добрейшим королём Визерисом. Кассандра не могла знать, что Визерис никак не участвовал в воспитании детей от Алисенты. Он относился к ним добродушно, но скорее как к соседям, чем к любимым наследникам. А то рвение, с которым Кэс расхваливала и поддерживала Таргариенов уже начало раздражать. Почему Хелейна ей не верила? Потому что вспомнила рассказы о Борросе. Он тот ещё хитрый лис и появляется только там, где мягко стелят. То, что Хелейна приняла за симпатию, оказалось пустышкой в красивой обёртке. — Признаюсь, мысли о близости с Эймондом будоражат меня. От него порой колени трясутся, а он делает вид, что не замечает того, как действует на женщин. Когда я представляю, как он может оказаться горяч после наступления ночи… “Замолчи, замолчи, замолчи!” Хелейна впервые была близка к тому, чтобы впасть в ярость. Она сорвала листок с ближайшего к ним дерева и смяла его в ладони. Наконец заметив, что Хелейна ей не отвечает, Кассандра прервала поток своих бурных фантазий. — Прошу прощения за нескромность, моя королева. Я наговорила много лишнего — наигранно пролепетала Кэс. — Мне нужно к детям, — произнесла Хелейна, слишком резко выдернув руку из захвата мнимой подруги. Оказавшись в своих покоях, королева пришла в себя и почувствовала укол совести. Не ревность ли застилает ей глаза? Быть может, Кэс не так уж плоха и не стоит судить её по отцу? Как же тут разберешься? Эймонд всегда говорил, что открытое сердце — хорошая мишень. И Кассандре Баратеон точно доверять не стоит, у неё, в любом случае, есть свои интересы. У Хелейны в голове промелькнуло печальное осознание, что их с Эймондом любовь обречена. И не только из-за войны, первенство Эйгона всегда было преградой для них. Он, скорее убьёт жену, чем отдаст её брату. Джейхейрис собирал деревянные кубики в башенку. Старательно укладывал фундамент, затем аккуратно ставил кубики один на другой, двигая те, что стояли неровно, у него получалась целая крепость. В это время, Джейхейра взяла маленькую копию Солнечного Огня — дракона, принадлежащего Эйгону и уронила его на замок, который так долго возводил брат. Мальчик сначала не понял, что случилось, потом поднял глаза на сестру и громко закричал. Она тоже не стала молчать, в итоге комната наполнилась нестерпимым визгом. Дети схлестнулись, бросая друг в друга игрушками и кубиками. Хелейна вместе с няней тщетно пытались их разнять. В этот момент в комнату вошёл Эймонд, в начале его никто не заметил, но потом он подошел ближе и положил руку на спину Джейхейриса, тот вздрогнул обернулся и заплакал. Хелейна объяснила принцу что произошло и тогда Эймонд взял на руки маленькую племянницу, она визжала и вырывалась, бушующая сила Таргариенов, как ни крути. — Зачем ты разрушила то, что долго строилось, малышка? — Красиво! — восклицала девочка, — Я не могу так! — Ты разрушила башню, потому что не можешь также красиво строить? — дети еще не научились выговаривать длинные предложения, но соображали очень быстро. Недаром, Хелейна много читала им, чтобы они не только слышали слова, но и знали о чём они. Девочка кивнула на вопрос дяди. — Ты научишься делать не хуже, по-своему. Чтобы показывать силу, не нужно разрушать, можно построить вместе, ты меня понимаешь? Она кивнула еще раз, но глаза её всё ещё оставались злыми. — Ты же не хочешь расстраивать маму? Джейхейра взглянула на Хелейну и мотнула головой, её белая чёлка упала на глаза. — Вот и умница! — он опустил девочку и присел рядом с племянником. — Хорошая работа, Джейхейрис, горжусь тобой. А теперь, помиритесь. Дети сразу же запротестовали и разбежались по разным углам. — Они ругается часто, — улыбнулась Хелейна, глядя на них. — Но друг без друга не могут. — она вдруг поморщилась и осела на софу. — Что? — Эймонд обеспокоенно подбежал к ней. — Он тоже захотел помирить их, не мог остаться в стороне. — Эймонд приложил руку к животу Хелейны. Няня притворилась, что не замечает всей интимности этой сцены. Ведь если усиленно делать вид, что не замечаешь чего-то, то этого как будто и нет. Так делала почти вся прислуга в замке. По крайней мере, при господах, они изображали из себя недалеких истуканов, но стоило закрыться дверям кухни или прачечной, тут же начинались обсуждения чужой жизни. Няня близнецов — Фарина, была ближе всех к королеве и Хелейна ценила её потому, что она была способна вовремя закрыть глаза и рот. Фарина отвела близнецов в их покои, они продолжали глядеть друг на друга как взъерошенные волчата, но шагали молча. — У нас справедливый сын, — Эймонд теперь мог свободно прикасаться к Хелейна и гладить её так долго, как захочет. — Iā tala. —Это мальчик, я уверен. — умелыми движениями Эймонд заставил пуговицы на платье Хелейны выскользнуть из петель, просунул ладонь под ткани и коснулся груди, которой предстояло наполниться молоком. Прикосновения обжигали Хелейну, кожа покрылась мурашками, она вздохнула с облегчением и возбуждением одновременно. Необычное ощущение. Её тело отвечало ему всегда, даже тогда, когда разумнее было сдержаться. Чувствительность её груди создало болезненно-сладкий контраст. Эймонд наклонился и поцеловал её очень медленно, растягивая и смакуя вкус её губ. Минуты растекались как горячая карамель. Никто их не отвлекал, никто не разлучал, они могли всецело посвятить себя друг другу. — Эймонд! — возглас Отто Хайтауэра ворвался в их мир словно ураган, — Скорее, где принц? Эймонд оторвался от Хелейны и тихо выругался, она спешно застегивала наряд. Проскользнув к тайной двери, он исчез за гобеленом. — Дэймон захватил Харренхолл! Уму непостижимо, тебя не было там ровно сутки! — никогда ещё Эймонд не видел деда в таком взвинченном состоянии. Оно и понятно. Харренхолл был крупнейшим замком Речных земель. Обладание им давало преимущество в виде мощной крепости, способной вместить армию, если потребуется. Даже в полуразрушенном виде, башни Харренхолла были достаточно крепки, чтобы выдержать шквал ударов и достаточно высоки, чтобы стать прикрытием от стрел. Также в замке был неограниченный доступ к воде при запасах еды в погребах. Если там разместить войска, можно выдерживать даже самую длительную осаду. Но он, как и остальные замки, был не защищён с воздуха. Несмотря на негласную договоренность не использовать драконов, во избежании огненного апокалипсиса и уничтожения обеих сторон, Эймонд неустанно патрулировал небо над замком на Вхагар, которая стоила десятков своих сородичей. Она одна могла горой заслонить пространство над башнями. Что касается Дэймона, то он всегда плевал на любые договоренности и действовал только в своих интересах. Поэтому, недолго думая, влетел в Харренхолл на своём красном Караксесе и не оставил в замке ни одного обитателя. По крайней мере, так гласила весть, которую принес ворон. Но кто-то ведь его отправил. — Возвращайся немедленно! — Ты надеешься отбить замок? — Я надеюсь, что ты разберешься с Дэймоном. В конце-концов, это ты обострил конфликт! Возразить Эймонду было нечего. Он хорошо знал, на что способен дядя Дэймон, особенно после убийства Люка. Была немалая вероятность, что принц уже не вернется живым. Он сделал ставку на хитрость и молодость против опыта и напора. Отто, наверняка, не обсуждал свою волю с Алисентой и принял решение под влиянием эмоций, что было ему не свойственно. В любом случае, замок Харренхолл – слишком ценный трофей, чтобы отдавать его без боя. И дед и внук это понимали. Эймонд ушел готовиться к дороге. Хелейна уже минуту стояла неподвижно, сжимая его талию, а Эймонд не мог от неё отстраниться. — Не волнуйся милая, я не умру. Что мы говорим богу Смерти? — Tubī daor, — прошептала Хелейна, всхлипывая, но что толку противиться Судьбе, если смерть суждена, она придёт. — Я проживу ещё много лет и умру от старости, обещаю. Не печалься, любовь моя, Таргариены вспыльчивы, но нетерпеливы, нам не нужны длительные бои. Он взял её лицо в ладони. Кожа была прохладной от вечернего воздуха, она смотрела на него глазами полными слёз и понимала, что может его больше никогда не увидеть. Они лгали друг другу, чтобы утешить, но в глубине души знали правду. — Моя жизнь не оборвётся, — повторил Эймонд, порывисто поцеловал Хелейну и ушел к пещере Вхагар. Когда огромная драконница взмыла ввысь, заслоняя собой полосу заката, Хелейна тихо произнесла: — Только после моей. В эту ночь она спала беспокойно. Во сне она видела, как горят леса и поля. Выжженная земля с горами пепла скрипела под сапогами ожесточенных людей. Она видела как драконы поднимались выше своих пределов, раздирали друг другу глотки и поджигали всадников. Она видела как драконы падали с небес.