Часть 22. Второй шанс капитана Леви

Поздняя ночь. В штабе все уже спали. Этот день стал по-настоящему незабываемым. Как я уже говорила, роды — это ужас. Но взять на руки своего малыша... сердце в этот миг действительно замирает. Все спали — и я тоже, наконец-то. После криков, боли, слёз и объятий я лежала в постели, обессиленная, с улыбкой на губах. Рядом, в люльке у кровати, сопел мой сын. Леви сидел у меня в ногах. Он не шевелился уже минут десять — только смотрел то на меня, бледную, но счастливую, то на него — крошечного, с мягкими волосиками и сморщенным личиком. Я пошевелилась и открыла глаза. — Он проснулся, — прошептала я. — Вижу, — так же тихо ответил Леви. Я приподнялась и потянулась к люльке, но вдруг замерла. И вместо того чтобы взять малыша, предложила: — Хочешь?.. Леви будто застыл. На его лице дрогнул едва заметный жест — уголок рта едва-едва дёрнулся. Потом он кивнул и осторожно сел на край кровати, словно боялся разбудить вселенную. Он взял ребёнка на руки — неуверенно, будто это было оружие без инструкции к применению. Держал его так, словно от одного резкого вздоха малыш мог исчезнуть. И всё же — держал. Бэрон тихонько сопел, сжав крошечные кулачки. Одна ладошка раскрылась и легла на отца — тёплая, живая. Леви долго смотрел на него, не двигаясь. Казалось, он даже не дышал. А потом заговорил: — Я не знаю, как быть с тобой, — выдохнул он почти неслышно. — Но ты уже важнее всего, что у меня когда-либо было… кроме твоей мамы. Я молчала. Просто смотрела, как с его лица постепенно исчезают суровость, холод, маска безразличия. Оставались только глаза — полные всего того, что он никогда не мог сказать вслух. Он чуть склонился ближе и прошептал: — Ты — мой второй шанс. Малыш дёрнулся и тихо заскулил. Леви осторожно покачал его на руках, не отводя взгляда. — Если ты не будешь слушаться, как Эрен, или будешь дерьмово шутить, как Конни… я всё равно буду тебя любить. Он замолчал на секунду. — Но втайне — отругаю. За шутки. Я тихонько засмеялась и легко ткнула капитана в плечо, напоминая, чтобы при ребёнке не ругался. — Капитан Леви. Бесстрашный. Грозный. С ребёнком на руках, — поддразнила я его. Он посмотрел на меня — молча, с теплом, которого я раньше в нём никогда не видела. — Спасибо, — тихо сказал он. Я протянула руку, и Леви взял её, всё ещё держа сына. И в ту ночь не существовало больше ничего. Только мы. Наша маленькая семья. Если бы командор Эрвин был жив, он наверняка сказал бы что-то вроде: «Теперь, Леви, ты станешь ещё сильнее. Твоя борьба за человечество сузилась до борьбы за свободу ради сына». Как будто так и было задумано.

***

Прошло несколько дней с момента рождения малыша. Штаб впервые за долгое время перестал напоминать военную базу — теперь это был дом, в котором случилось настоящее чудо. Даже еда в столовой стала казаться вкуснее — или всем просто так казалось. Утро выдалось солнечным, и больничная комната, где я лежала с сыном, напоминала какой-то дурацки светлый сон: белые простыни, тёплый плед, и Леви, который, кажется, не отходил от кровати уже двое суток. Он старался выглядеть «как обычно», но все давно заметили: стоит дёрнуть за ниточку — и он разулыбается. Завтра Мюррей обещал нас выписать из больничного отделения, и я с нетерпением этого ждала. В дверь постучали — настойчиво, словно кто-то собирался штурмовать особняк короля. — Входите уже, — хрипло бросил Леви. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась целая кавалерия: Ханджи, Армин, Микаса, Жан, Конни и Саша — с разной степенью осторожности, восторга и страха в глазах. — Поздравляем! — хором взорвались они, как артиллерийский залп. Малыш пискнул во сне, а Леви метнул в сторону друзей такой взгляд, что Жан инстинктивно попятился назад. — Потише, идиоты. Он спит. — Упс... — Саша уже начинала жевать булочку, но поспешно прижала её к груди с видом кающегося щенка. — Где он? Я не видела его уже сорок минут! — прошептала Люция, осторожно заглядывая в люльку. — Ох... Он такой… морщинистый. Но милый. Люция эти два дня тоже не отходила: то качала Бэрона, то развлекала меня, то спорила с капитаном. — Он громче своего отца, это точно, — пробормотал Конни. В ответ Леви метнул в него убийственный взгляд: — Отправлю под трибунал. — Ой да ладно тебе! — вмешалась Ханджи. — Все счастливы и до сих пор не верят, что у такой дубины, как ты, мог появиться такой чудесный малыш. Гены Кристины, конечно, сыграли роль. Я обняла её одной рукой. Командор встала рядом с Люцией и тоже заглянула в люльку: — Какой хороший! Будущий разведчик! — НЕТ! — в один голос возразили мы с Леви. — Пусть он будет поваром, — добавила я. — Шахтёром, — подхватил Леви. — Врачом… кем угодно, только не солдатом. — Но... — Ханджи попыталась что-то возразить, но Леви, взяв её за плечи, основательно встряхнул: — Я не хочу, чтобы мой сын вырос таким же чокнутым, как ты, одноглазая. Сказано это было без злобы. — Да ну тебя, — притворно обиделась Ханджи. Тем временем к малышу подошли бывшие кадеты из 104-го. — Он красивый, — тихо сказал Армин. — И знаете, капитан… он — символ. Того, что мы сражаемся не напрасно. — Ты прав, Армин, — твёрдо ответил Леви. — Мы сделаем всё, чтобы он жил в мире. — Он увидит море, — добавила я, вспоминая мечту Армина из далёкого детства. — И будет знать, что родился не в страхе, а в надежде. Комната наполнилась теплом. Смехом. Светом. Саша попыталась сунуть малышу в руку булочку, но Леви молниеносно забрал её и вернул девочке. И тогда я поняла: наша семья с капитаном куда больше, чем мне казалось раньше. Ханджи на время удалилась, сославшись на важные дела, но вскоре вернулась, загадочно выглядывая из-за двери. — Тина, у меня для тебя сюрприз. Я вопросительно уставилась на неё. От Ханджи можно было ожидать чего угодно. Приподнялась — сердце ёкнуло. — Мама! Клодия! Я едва не вскрикнула от радости, и Бэрон заворочался, почувствовав моё волнение. В дверь вошли две женщины. Одна — высокая, с такими же тёмными кудрями, как у меня, сдержанная и строгая — Ирэн Тод. Другая — ниже ростом, с копной вьющихся светлых волос и испуганной решимостью на лице — Клодия. Мама сделала несколько шагов вперёд, чуть покачнувшись на первом. Она не обняла меня сразу, но села рядом, взяла за руку. Её губы дрогнули. — Я получила письмо. Эддо написал, что ты родила. Спасибо командору за исключение, что пустила нас сюда, — мама кивнула Ханджи. Она замолчала, потом посмотрела на малыша. В её взгляде появилось что-то, словно она увидела звезду в полночном небе. — Он похож на тебя, — тихо сказала она. — Ты тоже так хмурилась, когда родилась. И глаза у него твои — голубые... — Как небо, — подсказала я. — Верно. Клодия подошла следом, застыла возле люльки. Её губы дрожали, глаза блестели. — Я… думала, что не приеду. Что не смогу... А теперь вижу его. И тебя. — Ой, ну чего ты размякла как хлебный мякиш! — подколола Люция. — Могла бы сначала меня обнять! — Люция, я тебя с рождения знаю. А Бэрон — наш новый член семьи! — Девочки! Не ругайтесь! — вмешалась мама. — Я так рада, что вы здесь, — прошептала я, глядя на них. Мама коснулась ладонью моей щеки. — Ты стала сильной. Я горжусь тобой. Повисло молчание — доброе, полное большего, чем могли выразить слова. — Мама, многие рожают в двадцать пять… — Дело не в возрасте, — мягко ответила она. — Когда становишься матерью, сердце начинает жить отдельно от тебя… Бэрон ещё маленький, но скоро ты поймёшь. И тут я осознала: все в этой палате пришли ради сына. Только один человек — ради меня. Моя мама. Леви всё это время стоял у окна. Потом подошёл, молча кивнул Ирэн. Она ответила тем же. Пауза между ними была тяжёлой, но не враждебной. — Можно... подержать его? — спросила Клодия. Я кивнула. Она бережно взяла малыша на руки, будто держала сам воздух. — Он такой маленький… И такой настоящий. И так вкусно пахнет… — Молоком, — улыбнулась я. Мама в это время пристально посмотрела на Леви, прищурившись — как при оценке лошади перед покупкой. И спокойно произнесла: — Ну, Кристина… Не могла выбрать кого-то повыше? Повисло ошеломлённое молчание. Саша захихикала. Жан всхлипнул от сдерживаемого смеха. Люция закашлялась. А Леви медленно повернулся к Ирэн. Очень медленно. — Леви, — умоляюще прошептала я, задыхаясь от хохота, — не убивай мою мать. Прошу. — Поздно, — буркнул он, отходя к столику за чайником. — Уже заношу в список. Мама, похоже, осталась довольна. В её взгляде мелькнуло уважение. — Он мне нравится, — сказала она. — Характер есть. А рост — дело вкуса. — Мама!.. — простонала я, пряча лицо в плече Клодии, которая уже тряслась от смеха сидя с Бэроном на моей постели. — Главное ведь, чтобы он тебя любил, — невозмутимо добавила мама. — Когда вы приезжали на похороны, я и подумать не могла, что Леви Аккерман, чьего дядю знал весь Подземный город, станет отцом моего внука. Леви молча протянул маме чашку чая. — На всякий случай — с мёдом. Чтобы сгладить горечь разочарования во мне. Теперь смеялись все. Даже малыш зашевелился, будто подхватывая веселье.