Часть 1: Ущерб

«Держи друзей близко, а врагов еще ближе». Смысл этого высказывания был извращен до немыслимой степени после Гула Земли Прошло три месяца с момента события, но такое ощущение, будто это произошло только вчера… Ни один из одиннадцати бывших солдат, переживших Битву Неба и Земли, не был «в порядке», и, несмотря на их явно неискреннее соглашение расстаться на несколько месяцев или около того…многие из них каким-то образом обнаружили, что в самые тяжелые моменты их жизни их тянет обратно друг к другу. Будь то извинения, слезы, разговоры, излияния чувств, споры, драки, помощь друг другу или беспорядочная смесь всего вышеперечисленного… это было хаотичное смешение действий и реакций. Ибо только они могли по-настоящему понять ужасы, которые они все пережили в свои лучшие годы. Только они заслуживали услышать эти слова и нести бремя прошлого. Только живые товарищи Жана, будь то в краткосрочной или долгосрочной перспективе, могли бы способствовать некоему подобию пути к единодушному выздоровлению. Другой вопрос, было ли это достижимо, не говоря уже о том, заслужено ли… Каждый человек, родившийся на этом острове, и, следуя этой логике, мирные беженцы из Марли, выстроившиеся в палатках вдоль некогда внешних стен, где жили сотни людей, сыграли свою роль в разрушительном событии, в результате которого погибли и были перемещены все живые существа по всему миру. В конце концов, подавляющее большинство населения были подданными Имир. Их рождение было преступным деянием само по себе. Или, по крайней мере, хотели, чтобы о них так думал внешний мир. Черт, одинокими ночами Жан сокрушался о том, что ему дали эту жизнь, после того как он полностью узнал, что сделали его предки. Он не должен был этого делать. Таким образом, он в конечном итоге умудрялся отмахнуться от этого и продолжить жить своей драгоценной жизнью на этой земле, просыпаясь на следующий день, часто после своего очередного травматического кошмара. Но все же он постепенно начинал понимать, как его товарищи из Марли по Альянсу оказались — как и было — воспитаны под воздействием такой ежедневной идеологической обработки… В центре всего этого были также мировые военные, которые сформировались на основе системы коррупции. Системы, которая будет продолжать существовать так же, как и прежде, за исключением нескольких новых положений и условий. В конце концов… никто в здравом уме не захочет отказываться от чего-то столь ценного, как их оборона, какой бы большой или маленькой она ни была, в эти неопределенные новые времена. Но Жан больше не был частью армии Парадиза и не имел права голоса ни в каких ее текущих делах… С тех пор, как Йегеристы по непонятной причине практически исчезли с лица земли, из пепла возникла новая конституционная демократия, и прежде чем Альянс успел опомниться, народ выбрал шестерых новых министров Парадиза, чтобы они повели их всех по этому новому миру. К этому обновленному правительству также присоединилась королева Хистория, старая подруга, ставшая почти незнакомкой после ее коронации. Семь новых лидеров этого маленького острова объединились и уволили всех выживших участников Битвы Неба и Земли из своих армий в качестве «отсрочки исполнения долга». Никто из них не был готов в то время бороться с этим решением или глубоко задуматься об истинных намерениях, стоящих за ним… Они были уставшими, сломленными и просто хотели снова быть со своими семьями и друзьями, чтобы насладиться затишьем перед бурей. Ох, и какой это будет шторм. Через месяц, после восстановления так называемого закона и порядка, «герои» битвы Неба и Земли должны были предстать перед судом за степень своей причастности к завершившейся войне между Марли и Парадизом. В их число входили сам Жан, Армин, Микаса, Леви, Конни, Райнер, Энни, Пик, Оньянкопон… Фалько и Габи. Тринадцатилетний и двенадцатилетний подростки, которым исполнится тринадцать и четырнадцать лет, соответственно. Дети… Точно так же, как Жан и его ближайшие товарищи, когда все они пошли в армию. Он также не завидовал их положению, как кандидатов в воины по ту сторону войны против Парадиза. Он испытал на себе, насколько коррумпированной и предвзятой может быть правовая система во времена неопределенности. Насколько ему известно, в настоящее время они и их семьи находятся в безопасности и под защитой. В частности, с Микасой, которая, как Жан был рад знать, была рядом круглосуточно в ее непрекращающееся горе… Энни и ее отец в настоящее время жили с Армином в Сигансине, в то время как Райнеру и его матери, что самое интересное, предоставила убежище собственная мать Конни. Насколько ему было известно, Оньянкопон в настоящее время помогал Леви адаптироваться к жизни недееспособного ветерана и оставался с ним все это время. Который только что ушел…

***

—Пик? Хм? Что? В течение последнего часа или около того Жан без разрешения бродил по вышеупомянутым лагерям беженцев. Он никогда не ожидал найти ее именно здесь, из всех мест… Теперь, когда Марли был опустошен и захвачен мстительными и жестокими хищниками с юга, это имело смысл. Куда еще она могла отправиться, как не сюда? —Жан? — Она отложила свое текущее занятие – нести тяжелое на вид ведро с водой – и поставила его на пол, когда он подошел. Он остановился на некотором расстоянии, вспомнив об их разнице в росте и не желая, чтобы на следующее утро у него свело шею, как, вероятно, и у нее. —Что ты здесь делаешь? — Пик уставилась на него, озадаченно нахмурившись, когда она спросила это. Что он здесь делал, он и сам толком не знал… Сначала он просто планировал покататься на лошади по равнинам, чтобы отвлечься. Вместо этого дружелюбное существо завело их сюда, и в настоящее время о нем заботится пожилая пара, у которой есть пара лишних морковок. Поэтому он просто потратил время на то, чтобы побродить и проверить, как обстоят дела во внешних районах. В любом случае, ситуация уже вышла из-под его контроля, но он мог бы спать по ночам немного спокойнее, если бы сам увидел, что жертвы Гула, покинувшие свои дома, получают достаточное питание и постепенно переселяются в более стабильное жилье. Их число сокращалось, поскольку по периметру острова появлялось все больше и больше зданий, так что... будем надеяться, что так оно и есть. Но вернемся к теме Пик… —Просто… гуляю. Что ты здесь делаешь? — наконец ответил он. Она тоже здесь жила? Если подумать, Армин упоминал, что Энни жаловалась на Райнера, который переживал из-за того, куда, черт возьми, сбежала их старая соотечественница. —Я здесь с отцом и несколькими друзьями семьи, пока Брунненфельд не будет готов. Значит, она здесь жила ...хм, интересно. ...Интересно, но в то же время и грустно, на самом деле. Неужели у нее не было никого, к кому она могла бы обратиться, чтобы не оставаться здесь в холодные месяцы, которые вскоре должны были наступить? Бывший разведчик нахмурился и решил задать этот вопрос вслух. —Ты же знаешь, что кто-то из нас предложил бы тебе и твоему старику место для проживания, да? Она слегка улыбнулась ему в ответ. —Это очень заботливо с твоей стороны, Жан, но у нас и так все хорошо. Мы с папой в хорошей, единомышленной компании. Угу… —Тебя это не беспокоит…? У тебя не закончилась еда? Бывший солдат поменьше пожал плечами. —Не совсем. Иногда, я полагаю? Но не то чтобы мы никогда раньше не голодали. Верно… Бывший разведчик почесал затылок и поморщился. —И когда же будет готово это место, куда ты переезжаешь? —Еще пару месяцев, может быть? Строители усердно трудятся… — ответила она, неловко постояв несколько мгновений, прежде чем бросить взгляд в сторону, а затем вниз на свое наполненное деревянное ведро. —Просто дай мне слить эту воду, и мы найдем более уединенное место, чтобы посидеть и поговорить. Затем Жан начал свой нерешительный подход, наклонившись вперед, чтобы схватить ручку. —Подожди, здесь, дай мне это сделать. Веди. Но она быстро отвергла его любезность, подняв ведро обеими руками и слегка повернувшись набок. —Все в порядке. Правда. Папа будет волноваться, если кто-то незнакомый придет, так что… Подожди здесь. Я вернусь. С этими последними словами она развернулась и ушла. Почему бы ей просто не принять его помощь…? Кто именно за ними наблюдал? Она на самом деле казалась довольно беспокойной, когда разговаривала с ним. Хм… Как и было сказано, Жан ждал, пока его… спутница, если нужно было назвать имя для того, кем для него была Пик, не вернулась и не проводила его из лагеря.

***

—Извините, люди здесь просто любят посплетничать. Полагаю, им нечем больше занять свое время, после того как мир фактически закончился и все такое… Пик сидела рядом с Жаном, пока она давала ему окончательное объяснение, почему она привела их на этот холм. Это было спокойное место с видом на ряды посевов, которым разрешили выращивать урожай, чтобы прокормить беженцев. Ну, по крайней мере, их положение, казалось, было далеко не таким плохим, как голод после падения Стены Мария… Хотя некоторые могут утверждать, что это несправедливо, учитывая прежнее географическое положение большинства этих перемещенных элдийцев и то, что их военные сделали с этим островом ранее. Обсуждение темы нынешней жизненной ситуации Пик и того, чего она заслуживала, исходя из того краткого момента, когда они были вынуждены объединиться в союзники, будет непростым делом… как для него самого, так и для последнего владельца Титана Перевозчика. —Послушай, я знаю, что у тебя должны быть свои причины остаться здесь, но… —Это прекрасно, Жан, — вмешалась она, глядя вперед на океан, простирающийся за горизонтом. —Здесь, на краю Парадиза. Я думаю, мой отец будет очень счастлив в Брунненфельде. Ему еще не поздно двигаться дальше и снова обрести счастье... ему и Йегерам. —Йегеры? —Жан не игнорировал предыдущую часть ее маленького монолога, но он позволил ей рассказать об этом в свое время… —О, да, бабушка и дедушка Зика и Эрена. Они друзья нашей маленькой семьи. Хм… мир тесен. Так что она, должно быть, тоже была близка с Зиком Йегером, как следствие. Это было достаточно легко понять, учитывая их статус марлийских воинов и то, что единственные двое членов отряда остались защищать свою родину. Жан задавался вопросом: как пожилая пара справляется со всем, что касается их двух покойных внуков? На тот момент он мог только вообразить это. По этому конкретному вопросу… —Как вы тут следите за временем, а? Мама, наверное, скоро меня ждёт, так что… Это побудило Пик достать из кармана рубашки старые часы в футляре-медальоне. Она открыла их, а затем закрыла и снова убрала в карман, проверив время, словно на автопилоте. —Три часа, после полудня. Так что она была лучше оснащена, чем он, даже имея столь скромные материальные блага… ее репутация определенно опережала ее. —О, спасибо, э-э, ладно… Тогда у меня будет достаточно времени, чтобы вернуться, — Он кивал, продолжая говорить, чувствуя себя почти каким-то странным украшением полки из внешнего мира. … Просто продолжай говорить, Жан, или будет неловко! —Райнер беспокоится о тебе. Думаю, Энни тоже? Я никогда не мог понять, о чем она думала, даже когда мы оба были «на одной стороне». —…Габи и Фалько тоже. В последний раз, когда я ходил навестить Микасу, они даже спросили меня, не видел ли я тебя. Ее выражение лица смягчилось при упоминании детей. Все по плану… она, казалось, была близка им обоим на корабле, в конце концов. —Могу ли я хотя бы сказать им четверым, что я нашел тебя? — спросил он, уже чувствуя, что по какой-то причине играет с ней в какую-то опасную игру. —Ты можешь сказать им, что ты «нашел» меня, но не смог догнать меня вовремя, — ответила она, определенно поняв тактику, которую он пытался применить к ней, и даже слегка улыбнулась, чтобы дать понять это. Черт возьми, леди… почему вы так упрямы? Ну, он тоже мог быть упрямым, когда того требовала ситуация. —Почему все это такой большой секрет, Пик? Они все равно это выяснят, особенно с учетом испытаний… —Я просто хочу побыть наедине с отцом и старыми друзьями до этого, — Ее ответ был спокойным и расчетливым, как будто она ожидала, что разговор закончится именно этим. Но в ее тоне также слышалась нотка грусти, как будто она не хотела быть той, кто напомнит им обоим об этом следующем факте… —В конце концов, мы не знаем, что произойдет на этих испытаниях. …Верно. Жан откинулся назад и снова замолчал, вскоре заметив, что он сократил расстояние между ними в своем отчаянном стремлении преодолеть эти странно хлипкие стены, которые она возвела вокруг себя, и немного отступил. …Как ей может быть «хорошо» здесь, с предположительно пожилым отцом и двумя старыми скорбящими людьми в компании? В течение того, что вполне может оказаться ее последними месяцами свободы? Все остальные, кого он знал, изо дня в день боролись за выживание, даже не имея крыши над головой и компании сверстников, которые могли помочь то здесь, то там. Как она со всем этим справлялась в одиночку? —Честно говоря, я просто привыкла к такому уровню работы. Это помогает мне отвлечься от вещей, — продолжила Пик, словно читая его мысли. —Сообщество, которое у нас здесь собирается, тоже довольно милое. Мне будет грустно его покидать. Было бы здорово узнать их всех немного лучше… Казалось, что она сейчас говорит о дате своей смерти. Не то чтобы он мог ее винить… Жан и сам не очень-то радовался испытаниям, да и поводов для беспокойства у него было гораздо меньше, чем у нее . Если бы он не знал ее лучше, он бы предположил, что она сбежала после того, как бесследно исчезла после Гула. Может быть, он не отдавал ей должного?..В конце концов, Пик никогда не производила впечатления человека, избегающего ответственности. Она была предана до такой степени, что для нее не имело значения ничего, кроме тех, кто был дорог ей лично, и это часто, казалось, ослепляло ее и мешало ей принимать более разумные решения. Например, проглотить свою гордость и принять предложение Жана вытащить себя и своего отца из этих трущоб… Тема его мыслей заставила ее прочистить горло, чтобы нарушить неловкое молчание, которое, вероятно, сейчас висело между ними. —Но хватит обо мне, как у тебя дела в последнее время? А как насчет остальных? Ну, его собственная жизнь сейчас была не так уж и интересна, так что… —Да, я в порядке, спасибо. Все остальные тоже в порядке. Армин и Энни на самом деле только что рассказали нам всем, что они сошлись несколько недель назад. Две блондинки, на зависть не обремененные прошлым, неудивительно нашли в себе решимость вступить в отношения друг с другом, как только стали эмоционально готовы. Жан не был уверен, сможет ли он когда-нибудь сделать то, что сделали они, учитывая столь бурную историю их отношений, даже если учесть, насколько скромной парой они казались. На самом деле, он не был уверен, сможет ли он когда-нибудь снова научиться любить по-настоящему, так беззаботно и оптимистично, но им повезло, что они попробовали… —Ух ты… ну, не могу сказать, что я в шоке, — признался Пик. —Энни всегда, казалось, была довольно привязана к Армину, или, по крайней мере, так мне казалось. Жан слегка усмехнулся. —Наш друг рассказал мне, что он разговаривал с ней, когда она еще была в кристалле. —По крайней мере, она не была совсем одна все это время.— Его спутница вздохнула через несколько мгновений после этих слов, прежде чем высказать вслух самые негативные мысли, которые сидели в глубине их умов. —Послушай нас… притворяющихся, что все это было ради хорошего развлечения. Как будто мы никогда… Ее глаза потемнели, когда она посмотрела вперед, прижав колени к груди и уткнувшись в них нижней частью лица. …Часть Жана была заинтригована, чтобы увидеть, к чему это может привести. В конце концов, он никогда не слышал, чтобы Пик так серьезно намекала на их прошлые действия друг против друга, пока они все еще были на противоположных сторонах. Но более разумная и доброжелательная часть его натуры знала, что лучше не делать ничего, что могло бы вызвать ее недовольство, в то время как она, очевидно, прекрасно осознавала, что сделала, да и он тоже не был таким уж невинным. Пора прекратить дальнейший разговор… Он не хотел каким-то образом затевать драку с Пик Фингер. Не таким образом. —Мне пора идти. Она кивнула в знак согласия. Хотя в тот момент, когда он встал, она, казалось, была встревожена внезапным сожалением. Она хотела, чтобы ее оставили здесь одну со своими людьми. Это то, что ее голова говорила ей, было лучшим… и что она заслужила. Так почему же вместо этого ее сердце и уста вели ее в совершенно ином направлении? —Эй, Жан? —Ага? —Извинения не изменят ничего из того, что я сделала, теперь я это знаю, но могу ли я заставить кого-то взять назад то, что я сказала и сделала только что? … Хм… так официально. Но почему она так нервничала, говоря такое простое «извините»? Может быть, его вспышка гнева из-за Марко во время Гула? Давным- давно ? Он не смог сдержать смеха, явно сбив с толку безумно проницательную женщину, сидевшую на траве рядом с ним. Смущение… Выражение, которого он никогда раньше у нее не видел. Интересно. —Да. Конечно, Пик. Не волнуйся. Ты не сможешь так легко заставить меня навечно отвалить. Ее озадаченное лицо вскоре сменилось кривой улыбкой на его ответ. —Тогда мне следует постараться еще сильнее? В следующий раз, когда я тебя увижу? —То, что кажется более «реальным» в данный момент, я полагаю, — Затем он поймал взгляд маленькой женщины и пристально посмотрел на нее, как раз когда повернулся, чтобы уйти. —Можно мне вернуться сюда? Я не скажу остальным, где ты, если ты действительно этого хочешь, но мне будет спокойнее продолжать проверять тебя. После короткого раздумья Пик снова подняла взгляд и кивнула в знак разрешения. —Хорошо. Конечно. Увидимся снова, Жан.

***

«Этот парень всегда казался заботливым и чутким человеком вне службы», — подумала она, когда он ушел за своей лошадью. «Вероятно, это был его способ обрести чувство целостности после тяжелых потерь, с которыми ему, несомненно, постоянно приходилось сталкиваться в прошлом». Он сам это сказал, только что. Он просто хотел немного спокойствия. Она, конечно, могла бы это понять… Так что, да, хорошо, пусть этот человек сделает все возможное, чтобы проверить, как обстоят дела здесь, если это то, чего требует его путь к исцелению. Он никому не причинил вреда. Напротив… Их краткий разговор, по общему признанию, был самым интересным событием, случившимся с Пик за долгое время. Она даже надеялась, что вскоре найдет повод снова поговорить с ним. …Ого. Так ли ощущается скука у обычных людей? Она размышляла об этом, пока поднималась на ноги, пока небо темнело, приближаясь ко второй половине дня, и собиралась вернуться в лагерь и подождать, пока ее отец приготовит им ужин. Ее первый разговор здесь с Жаном был не самым странным поворотом событий, который она когда-либо переживала в жизни. Но это, конечно, было что-то. Любопытно… Вскоре этому моменту даже суждено было стать поворотным в ее обширной коллекции воспоминаний. Как она в конце концов узнала, спустя несколько очень насыщенных событий месяцев…

***

Жан Кирштейн всегда был очень… удачлив в жизни. «Счастливчик» Хотя это и означало то же самое, почему-то казался менее подходящим термином, учитывая его предыдущую работу. Особенно учитывая людей, которых он любил, потерял и то, что он узнал о ситуации, в которой родился, благодаря этому. Но «повезло»? Конечно. Он мог бы это подтвердить. По сравнению со многими его коллегами утверждать обратное было бы проявлением непреодолимого невежества. Особенно сейчас, когда его любящая мать за последние пару лет создала свой небольшой бизнес с нуля и продолжает крепко держать его в руках, даже несмотря на текущую экономическую ситуацию. Ее ресторан оставался стабильным, привлекая посетителей из разных слоев общества, но в первую очередь служил убежищем для представителей низшего среднего класса. Дружелюбный, чистый, теплый и домашний. Это было большой гордостью и радостью его матери, у которой был природный дар к кейтерингу. Таким образом, в нем была некая подлинность, которая вызывала у Жана ностальгию… Поэтому в этот период неопределенности и безработицы в его собственной жизни он взял на себя обязанность помогать ей с уборкой дома в конце каждого рабочего дня. —Ты такой хороший сын, Жанбо, — говорила она. —Я так горжусь тем, каким мужчиной ты стал. Но если честно? Это был минимум того, что он мог для нее сделать… У него не хватило духу посвятить ее в то, что именно могло произойти с этими быстро приближающимися судебными процессами. Насколько ей было известно, это была просто формальность между правительством и военными, чтобы решить, какой курс действий лучше всего подойдет для защиты острова, а все остальное, что ходило вокруг, было просто отвратительными, сенсационными слухами. Она также рассказывала некоторым из своих более осведомленных и сплетничающих покровителей. Жан и Армин на самом деле не были уверены, как к этому относиться, поскольку запутывание мельницы слухов могло пойти в любую сторону с точки зрения облегчения их общей ситуации. Но сейчас он думал о чем-то другом, и в его голове словно загорелась лампочка, пока они собирали не подлежащие продаже остатки. Зачастую они направлялись в продовольственные банки, которые затем распределялись по различным детским домам и лагерям беженцев как внутри округов, так и за их пределами. У него было очень мало контроля над тем, как пройдет его предстоящее судебное слушание, но, возможно, для него было бы разумнее сосредоточиться на том, что он мог контролировать прямо сейчас? —Мам, не против, если я возьму немного еды на этой неделе? Я, ну, я разговаривал с кем-то в одном из лагерей беженцев, и я… —Ты думаешь, я вчера родилась, Жан? Не забывай, я женщина, которая тебя вырастила. —О чем, черт возьми, ты говоришь? Стареющая женщина передала ему последнюю тарелку, чтобы он высушил ее, с понимающей ухмылкой на лице. —Так заикаешься только тогда, когда думаешь о ком-то, кто тебе нравится. Он в ответ скорчил рожу. —А? —Так кто же это? — Она надавила на него, наклонившись и приподняв бровь, когда он нахмурился, глядя на тарелку, которую насухо вытирал, и отказываясь встречаться взглядом со своей пытливой матерью. —Никто ! Черт возьми, мам, мы всего пару дней вместе работали, и мне ее жаль. Я, наверное, не ее тип, в любом случае, — Ему просто нужно было прицепиться, чтобы попытаться продолжить свои тщетные попытки отстранить ее от своего дела. Конечно, это не сработало. Это срабатывало редко. —Но она же твой? — —Мой что? —Твой тип, Жанбо. Черт. На самом деле, надо признать, она была. Ебать. Ебать… Играй спокойно! В быстром, но шатком движении к восстановлению после того, как его мозг полностью отключился из-за этого внезапного открытия, он равнодушно пожал плечами в ответ. —Не знаю! Я никогда об этом не задумывался. У нас, наверное, разные представления о том, как устроен мир, и есть… история… —История, — повторила она, скрестив руки на груди и глядя на сына, как ястреб. —Да. История. Армейские штучки. Так что, пожалуйста, можем мы просто оставить это сейчас? Он действительно не хотел так думать о Пик! Сколько ей было лет, тридцать, и рост был четыре фута? Его мать громко вздохнула, по-видимому, признавая поражение, но ее сын знал лучше… —Хотя бы назови мне ее имя. —Почему? —Потому что ты даешь ей мою еду, так что не дерзи мне, мальчик! …Хорошо. Достаточно справедливо… —Ладно. Пока ты не разнесешь это повсюду, я сказал ей, что сохраню ее местонахождение в секрете. —Ну, я вряд ли думаю, что простое имя среди сотен тысяч… —Пик. Ее зовут Пик. Поднятая бровь пожилой женщины опустилась до тяжелого хмурого выражения. —Она часто носит свою фамилию? Или это еще одна «армейская» фишка? —Нет, мам, это ее настоящее имя. Пик. —Так ее настоящая фамилия…? —Я не знаю. На самом деле, это так. Он мог только догадываться, что скажет его вмешивающаяся мать в ответ на это. —Ну, тогда тебе лучше пойти и покормить эту бедную девочку и узнать ее полное имя! — приказала ему его вышеупомянутая вмешивающаяся мать, убирая чистую посуду. —Ладно…— пробормотал Жан, быстро собирая еду в сумку и убираясь оттуда, в то время как его любимый родитель начал повторять имя Пик вслух, снова и снова. Часть его понимала, что она просто пыталась ему помочь, пусть и в своей, довольно властной, манере… Раньше она часто подшучивала над ним из-за его навязчивых высказываний об Эрене и тщательно продуманных упоминаний Микасы. И она снова поддразнила его, когда он привел Марко поздороваться, когда они вместе проводили свободное время. В настоящее время… Она часто спрашивала, как поживают Конни, Микаса, Армин, «девушка Армина», Леви, «парень Леви», а также «эти маленькие дети и их красивый отец». Она всегда с большим интересом относилась к тому, чем занимается ее сын, и к его компании, даже если она и ошибалась в некоторых мелких деталях, что вызывало у нее смущение. Вероятно, она знала об опасности того, во что он был вовлечён, больше, чем показывала… В конце концов, он знал, что она просто хотела, чтобы он был счастлив… что бы это ни значило в таком мире, как этот. Жан громко вздохнул, обдумывая все это, затем повернулся и посмотрел в ее сторону. —Спасибо, мама. Я люблю тебя. Прежде чем он успел как следует уйти, она торжествующе обвила его рукой за сравнительно широкое тело и крепко обняла. —Я знаю, мой дорогой. Я тоже тебя люблю. Я рада видеть, что ты все еще заводишь новых друзей. Тебе стоит пригласить ее к себе в гости как-нибудь! —Угу. Я подумаю об этом. Да, этого не произойдет, но он мог бы позволить себе немного потакать ей, чтобы она наконец отпустила его и покинула это место. Исполнив свое желание, он побрел к местным конюшням и посмотрел, сможет ли та самая лошадь, на которой он ехал ранее, развлечь его поздней ночью и вернуться на побережье.

***

У Пик была странная привычка ползать во сне, особенно после очень плохих кошмаров, которые переносили ее во времена, когда она находилась внутри Титана-перевозчика. Сейчас, с течением месяцев, это явление стало встречаться реже, но полностью оно все еще не исчезло. Очнувшись, она поняла, что это, должно быть, повторилось той ночью. Ее отец, обеспокоенный тем, куда она может пойти или кто может ее найти, однажды попытался разбудить ее и, по-видимому, причинил ей определенный дискомфорт, от которого он до сих пор не оправился. Поэтому он держался на расстоянии каждый последующий сеанс «ползания во сне», но это всегда приводило к его пробуждению, и она часто могла определить, когда он просто притворяется спящим, по ровности его дыхания во время бодрствования по сравнению с тем, когда он спал. Ее обычная рутина состояла в том, чтобы вернуться на свой футон, дождаться, пока ее отец наконец-то снова уснет, а затем выйти на свежий воздух. Делая это, она обычно могла втиснуть еще пару часов сна, прежде чем утренний свет мог еще больше его потревожить. Не то чтобы это когда-либо мешало ей отдохнуть немного дольше, когда ей это было нужно, если только пробуждение не было абсолютно необходимым по какой-либо причине. В конце концов, Пик любила свой сон, и ее отец был счастлив просто позволить ей впасть в спячку, когда она позволяла себе такую ​​привилегию. Однако сегодня вечером что-то нарушило эту обычную рутину после кошмара… Когда она вышла и, как обычно, «огляделась», то заметила завернутый в одеяло пакет внутри пустого и полузакрытого ведра с водой. Она опустилась на колени и достала его, прежде чем пробраться обратно в дом, села, положив подарок себе на колени, открыла его и проверила содержимое. Это был набор фруктов, овощей, хлеба и даже половины завернутого в бумагу торта. Плюс записка. С написанной на ней датой. А именно, через два дня. … Может быть, срок годности истек? «Ух ты!» — выдохнула она с благоговением, откладывая записку в сторону и проверяя бананы. Они едва начали коричневеть. Полностью съедобные, на вид нетронутые и почти идеальные, даже. Убрав все вещи и попытавшись разместить их в основных удобствах, имевшихся в палатке, чтобы сохранить свежесть, она подползла обратно и снова проверила карточку. Почерк был прекрасен. Тот, кто это написал, обладал несомненным даром… Хм… Неужели это совпадение, что сегодня она снова встретилась с Жаном Кирштейном, который казался таким обеспеченным и готовым ей помочь, а сегодня вечером нашла такое благословение за пределами их палатки? Да. Этого не может быть. Это должен быть он. Как мило. Какой джентльмен. Пик улыбнулась, попыталась спрятать записку в безопасное место, а затем снова скользнула под одеяло и крепко проспала остаток ночи.

***

Пару недель спустя Жану пришлось взять выходной в своей новой деятельности по контрабанде продуктов питания, чтобы посидеть в своей обычной таверне в Тросте со своим лучшим другом и выпить по бокалу… или несколько. Он не был уверен, почему Конни пригласил его в столь короткий срок, но он мог быть уверен, что что-то достигло его слоновьих ушей через слух, судя по глупой ухмылке, появившейся на его лице, когда он сел за стол с переполненными кружками эля. —Чего ты хочешь? — спросил высокий мужчина скучным и монотонным тоном. —Ой , разве так можно обращаться с парнем, который только что купил тебе выпивку?! —Я точно знаю, что эта штука на счету, и тот, кто из нас двоих самый трезвый, в конечном итоге заплатит. Кстати, это обычно я, если вы можете вспомнить последние пару лет или около того. —Ладно, умник, я запишу это на свой счет. Обещаю, на этот раз я заплачу. Угу… если он вообще помнит, что давал это «обещание» к концу вечера. —В любом случае, — Конни сделал быстрый, драматичный глоток, а затем швырнул стакан обратно на стол с такой силой, что он едва не разбился.—Маленькая пташка сказала мне, что тебя видели в районе Сигансины. Именно так, как он и предсказывал. Если бы Жан мог предположить, откуда все это взялось… то он бы сказал, что некий гиперактивный маленький засранец рассказал об этом ее кузену, который потом не смог удержать это в себе и в конце концов рассказал Конни. Большой… —Чем ты занимался всю дорогу в Сигансине, старина? — подтолкнул его вышеупомянутый человек. Черт возьми… —По делам к маме, тебе-то какое дело? —Мне это кажется ложью. —Это правда! —Технически.—Боже, Конни, это что, гребаная инквизиция или что-то в этом роде? —Может быть… Жан фыркнул, скрестив руки на груди. —Ну ладно, верьте во что хотите. Мне все равно. На что его ближайший друг раздраженно и насмешливо ухмыльнулся. —Ладно, я просто предположу, что ты крадешься вокруг Микасы, и оставлю все как есть. Чт-?! —Нет! Я не «крадусь» к Микасе и никогда не делал этого! Откуда, черт возьми, ты взял эту идею?! Его раздражение голосом друга перешло в смешок, когда он продолжил говорить. —Я просто издеваюсь над тобой, мужик, расслабься. Что тебя так взволновало, а? О, просто тот факт, что это должно было быть секретом… Часть Жана тоже любила рутину всего этого. Он не хотел, чтобы она нарушалась, никоим образом. —Просто… испытания, я полагаю? Люди могут начать говорить, если узнают, что я нахожусь в странных местах, и я не хочу, чтобы моя мама волновалась. Что касается Микасы… Я просто хочу дать ей немного пространства. Мне не нужны глупые слухи вроде этого, которые будут циркулировать и бесполезно ее нервировать. У нее и так достаточно забот, прямо сейчас. —Точно. Извини, — Лицо Конни вытянулось, он откинулся назад и посмотрел в сторону.—Я немного увлекся. Отлично… Теперь им обоим стало плохо. Вторая половина заявления Жана, конечно, не была ложью, но первая все равно была искаженной правдой. Скрывать что-либо от лучшего друга было просто невыносимо, что бы это ни было… —Эй, не беспокойся об этом. Я слишком бурно отреагировал, — ответил Жан, прежде чем сделать большой глоток, чтобы немного успокоить нервы. —Как у тебя дела в Нью-Рагако? Он не упомянул Райнера конкретно, но их старый друг обязательно должен был всплыть в этом разговоре. Жан не мог понять, как мама Конни могла забрать к себе взрослого блондина и его семью после всего, что она потеряла, и почему. Не то чтобы ее держали в неведении относительно того, что произошло… в отличие от собственной матери, мать Конни была посвящена в определенную информацию после своей собственной титанизации и потери большей части своей семьи в результате той же участи. Пытаться угадать, как они в конце концов встретили свой конец… просто не стоило об этом думать, но именно к этому женщина проявляла трагически навязчивый интерес. Поэтому, возможно, не было такой уж загадкой, почему она взяла с собой человека, имеющего столь тесные связи со старыми военными Марли… Если он чему-то и научился из того, как отец Саши справился с тем, что именно Габи убила его дочь в порыве мстительной ярости за набег Парадиза на Либерио, так это тому, что в мести нет мира, а сама справедливость — вопрос перспективы. Но… Они все были людьми. У людей есть чувства, и ее потеря, вероятно, была свежа в ее памяти после того, как она всего несколько месяцев назад вернулась в то человеческое состояние. Никколо также пришел ему на ум, когда он рационализировал это. Бедный парень… Жан мог понять его гнев, направленный на бывших кандидатов в воины в том ресторане, больше, чем он, вероятно, хотел бы признать. После известия об истинной судьбе Марко, если бы Габи сама не вмешалась, он вполне мог бы убить Райнера, когда они все разбили лагерь в первую ночь Гула. Жан был таким же «человеком», как и все остальные. Он мог только попытаться подняться выше всего этого. Причины, по которым он помогал Пик и другим марлийским семьям? Вероятно, во многом были связаны с этим чувством… Он мог стать теми переменами, которые хотел бы видеть в мире, и подавать пример другим, или поддаться своим инстинктам и позволить своему стремлению к «справедливости» продолжать подпитывать этот порочный круг. Но конечно… Он всегда выбирал самый трудный путь. Правильный. В честь веры Марко в него как в лидера. Конни наконец заговорил, смягчив тон, чтобы уменьшить вероятность того, что их подслушают, и начал вводить его в курс дела. —Я слышал, как моя мама и Карина спорили как-то вечером… с тех пор я не видел большинство Браунов. Но Райнер все еще приходит, чтобы помочь, и у мамы, похоже, нет с ним проблем, так что… Ой . Проклятие… —Спорили? — повторил высокий мужчина. —Не знаю, в чем дело, я проснулся. Кажется, кто-то другой разнял их, и все извинились, но к тому времени, как я добрался туда, вся семья уже ушла. Мама просто сделала вид, что все произошло из-за ничего. Странно… —С тех пор они нашли другое место для проживания? — спросил Жан, все еще приподняв бровь. —Да. По словам Райнера, они все еще где-то около стены Роза, — Конни откинулся на спинку сиденья и неуверенно балансировал на двух задних ногах, пока он шел дальше. —Я имею в виду, я пытался сказать маме, что приглашать Браунов на ночь, вероятно, изначально было не самой лучшей идеей. Теперь это только отбросило ее еще дальше. И, вероятно, Райнера и его семью тоже… —Блин, все сложно, —Жан ответил, кивнув. —Полагаю, она поговорила с… другими людьми и попыталась заключить мир с другими элдийцами, как и все мы? Он имел в виду конкретно старика Саши, но не хотел расстраивать друга, напрямую упоминая его. В конце концов, она ведь была лучшей подругой Конни… —Как папа Саши… — пробормотал сам Конни, подперев голову рукой.—Дело в том, что… когда молодые ребята лажают, это одно, и я думаю, именно поэтому наши родители могут принять то, как сложились бывшие воины и кандидаты. —Верно… когда узнаешь людей своего поколения, все становится сложнее. Отец Энни в основном держал свое мнение при себе, относительно войны. Он знал, через что ему пришлось пройти как субъекту Имир, согласно законам Марли, и он знал, как обстоят дела с антиэлдийскими настроениями — в шутку или нет — здесь, на Парадизе. Родители Габи и Фалько тоже не высовывались и следовали за ними, делая все, что им было нужно, чтобы оставаться в безопасности и быть сытыми. Хотя по сравнению с мистером Леонхартом они все казались гораздо более послушными и легко управляемыми. …Каким был отец Пик, задавался вопросом Жан? Хрупкий, усталый старик, который не мог сделать так уж много? В конце концов, Энни в одном из мимолетных разговоров упомянула, что он «честно говоря, практически бесполезен». Это может объяснить некоторые вещи в поведении самой Пик… —Так, э-э… Армин не захотел сегодня пойти? — вмешался Жан, стремясь придать более позитивный оборот этой депрессивной спирали разговора и отвлечься от новой любимой темы обсуждения его мамы. Конни выпалила малину в ответ на его вопрос. —Пф‐ф, черт возьми , он это сделал. Слишком занят с определенным человеком с другой стороны моря. Говоря о «некоторых людях с другой стороны моря», стук в окно отвлек двух мужчин от их на удивление тихого разговора и привлек их внимание к блондину за стеклом в раме. Райнер. Он вошел в паб, очевидно, переодевшись, но выглядя еще более подозрительно, чем если бы он только что вошел в своей обычной одежде и с непокрытой головой. В таком виде… Длинное пальто и низкая фуражка явно выдавали, что он что-то скрывает. Вскоре он это понял, когда привлек довольно странные взгляды со стороны довольно многих постоянных посетителей, а также пристально посмотрел на него со стороны двух мужчин, в которых он целился, когда подошел к ним. —Слишком? —Э-э, —Жан собрался с мыслями настолько, чтобы поставить каблук на стул Конни и спасти своего лучшего друга от лобового столкновения со столом позади него. —Вероятно, так и есть. Иди и продавай свой «товар» в другом месте, извращенец, нам он не нужен, — Спасенный ответил так, как будто ничего не произошло, и это было обычным явлением. Его «спаситель» издал сдавленный стон и закрыл лицо рукой. —Что? — Райнер, совершенно сбитый с толку, поднял бровь. Итак, Жан оказал ему любезность, переведя их старого друга. —Он говорит, что ты похож на торговца людьми… —Заткнись, Конни! —Но ты правда это делаешь ! Мне кажется, это щетина? А что именно не так со щетиной? —Я не собираюсь бриться, что бы вы ни говорили, так что отстаньте уже от меня! Их новичок неохотно придвинул стул, в то время как их младший друг издал грязный хриплый смешок, а самый высокий из троицы подсознательно провел большим и указательным пальцами по линии подбородка, еще сильнее нахмурившись. —Он был таким и раньше…? — пробормотал Райнер вслух вопрос, обращаясь к Жану. Он опустил руку на стол, прежде чем ответить. —Что ты имеешь в виду под «вот так»? Для меня это просто Конни, который есть Конни. Ты тоже должен это знать, прожив с ним пару месяцев. Тема их разговора, казалось, полностью игнорировала их, поскольку он нахмурился, глядя на бывшего воина-блондина, одновременно анализируя его. —Эй, что с тобой? Ты выглядишь обеспокоенным. Ну, больше, чем обычно… Откуда ты вообще знал, что мы здесь будем? Райнер заговорил, заняв свое место, сняв пальто и прижавшись к ним обоим. —Армин рассказал мне, куда вы направляетесь, когда я навещал Габи, а Энни еще кое-что подняла… В лагере беженцев, ближайшем к докам, вчера вечером были проблемы. Вандализм по отношению к их полям или что-то в этом роде. Это вскоре привлекло ошеломленное внимание Жана. Он знал, что это было описательно похоже на место, где Пик и Йегеры — которые, как он случайно узнал, были той старой парой, которая накормила его лошадь остатками моркови в тот первый день — находились около него. Сейчас вокруг береговой линии Парадиза выстроилось несколько портов, но Брунненфельд строился совсем рядом с главным. Жан был уверен, что это, должно быть, тот район, о котором говорил Райнер… —Вот дерьмо… Йегеристы, как думаешь? — тихо произнес Конни, одновременно осторожно оглядывая комнату на предмет возможных подслушивающих. —Может быть? Армин тоже так думал. Я знаю, что родители Порко близки к этому, надеюсь, с ними все будет хорошо… Пик и ее отец тоже, Галлиарды сказали мне, что, возможно, видели ее на днях. Да… это определенно то самое место. Конни нахмурился. —Ты ее еще не нашел? Райнер вздохнул, а его собственное выражение лица потемнело. Он сложил руки на груди и уставился на поверхность стола, отвечая. —Нет… это как искать зубочистку в куче щепок. Можно подумать, она намеренно избегает нас… —Ну, если быть к ней полностью честным, если бы я был Пик и увидел кого-то, одетого так же, как ты сейчас, то я бы, наверное, тоже держался подальше. Прошло некоторое время… но последний Бронированный Титан вскоре понял, что Конни снова подшучивает над его нарядом под прикрытием, и щелкнул кончиком носа, прежде чем швырнуть шляпу на середину стола и пойти выпить. В наказание за такой поступок он получил раздраженный приказ от самого маленького из троих: —Принеси нам обоим еще теплого эля, пока ты там! Ты только что впустил весь холод, а тут уже чертовски холодно! Вот так Райнер Браун, террорист с острова Парадиз и выдающийся предатель из Разведкорпуса, присоединился к ним за выпивкой в ​​тот вечер. Пока двое мужчин обменивались своими историями до самого вечера, выпивая по пути по одной или несколько рюмок, Жан каким-то образом тихонько обходил разговор на автопилоте, а его мысли возвращались к тому лагерю и людям, которым он оставлял еду — в течение последних двух недель или около того. Сначала это были только бабушка и дедушка Эрена вместе с — конечно — Пик и ее отцом. Затем он наткнулся на другие нуждающиеся семьи, и это превратилось в полноценную операцию, все во имя того, чтобы сделать жизнь избранных беженцев немного легче каждую ночь. Капли в дырявом ведре, хотя они и были, все же отвлекли Жана от его собственных забот и переживаний. Вид того, как он занимается этой маленькой миссией по раздаче подарков, также радовал его собственную мать. Со стороны тема осквернения крупного лагеря беженцев была бы грустной, но все же всего лишь неприятной темой для разговора, которая воздвигла некий барьер между ним и его собственными повседневными делами. Скорее, как он помнил общее настроение в Тросте в день падения Стены Мария, на самом деле. Хотя это все еще было невероятно тревожным и достаточным катализатором, чтобы подтолкнуть его к поиску более глубокого убежища внутри внутренних стен, когда он станет достаточно взрослым, чтобы присоединиться к армии. Но теперь, оказавшись лично вовлечённым в дела почти совершенно незнакомых людей, пусть даже всего на пару недель… Это было похоже на личное нападение. Тем более, что кто-то, кого он знал, пусть и недолго, в настоящее время жил там. Два часа спустя Райнер наконец осознал свою внутреннюю борьбу, когда Конни ушел за следующей порцией алкоголя. —Ты в порядке, мужик…? Никогда раньше не слышал, чтобы ты был таким тихим. Нет, не совсем. Жан не мог выкинуть из головы этот проклятый лагерь, сколько бы он ни пил. Ему пришлось проделать долгий путь обратно, чтобы самому увидеть, что произошло. Пока он этого не сделает, он не сможет сегодня спать. —Это то, что Конни сказал ранее, о моей щетине, делающей меня похожим на похитителя? — в конце концов вмешался Райнер, вырвав Жана из раздумий. —Что? Нет. Просто… Я пойду. Не волнуйтесь, просто устал. Вы, ребята, развлекайтесь и смотрите, чтобы не напиться и попасть домой! —Жан– —Я серьезно, Браун! — фыркнул он, стаскивая пальто со спинки стула и накидывая его на плечи. —Если этот маленький засранец не вернется в Нью-Рагако первым делом завтра утром, я разнесу твою задницу в пух и прах! После этой последней угрозы и нескольких очень строгих указаний, чтобы еще больше сбить с толку сбитого с толку мужчину, Жану удалось без проблем покинуть таверну. Буквально через несколько мгновений Конни вернулся к столу с вновь наполненными кружками. —Куда делся Жан? Он сказал, что платит! Или… погодите, как мне быть…?

***

Жан не сразу заметил что-то необычное, когда впервые добрался до лагеря на своей обычной лошади той холодной, но прекрасной звездной ночью… Не то чтобы он хотел увидеть анархию по прибытии или что-то в этом роде, но он смутно подозревал, что это какая-то подстава. На самом деле он был на взводе не только из-за жуткого спокойствия в округе, но и потому, что он в полной мере ожидал, что те два идиота, которых он оставил в пабе в Тросте, каким-то образом просто выскочат из ниоткуда и закричат: « Бу! » Возможно, Пик тоже была в этом замешана… она, скорее всего, тоже сделала бы что-то подобное, судя по историям, которые он слышал от Энни и детей. Но… Нет, это было слишком подло. Она бы так не поступила. А он бы это сделал? В конце концов, он ведь не знал ее как личность. Отлично. Теперь он слишком много думает. Прежде чем Жан успел прийти к каким-либо более смелым выводам, он в конце концов наткнулся на то, что намеревался найти, когда ехал на лошади к холму, на котором они с Пик сидели вместе. Это… и еще кое-что совершенно неожиданное. Яркие поля теперь были омрачены сожженными и почерневшими словами… Слава богу, не полностью разрушено, но нанесенный ущерб был значительным, и тот, кто это сделал, дал понять это очень четко. « ИДИ ДОМОЙ » К сожалению, он этого и ожидал. Чего бывший разведчик не ожидал увидеть здесь сегодня вечером, так это одинокую и, казалось бы, неуместную фигуру, ухаживающую за обугленной землей. Он не мог сказать с такого расстояния, но они выглядели огромными . Они могли бы легко сойти за маленького, одетого титана. Мозг ящерицы Жана даже вздрогнул на мгновение, заметив их. Но, к счастью, к этому моменту он уже был рационально осведомлен… Насколько он знал, так оно и было. В прошлом осторожность никогда никому не мешала, когда дело касалось титанов. Итак… Несмотря на свое любопытство, он все равно решил не рисковать. Оставаясь на расстоянии и сидя на своем коне, он свистнул в сторону великана, пытаясь привлечь его внимание. Ему это удалось. Хоть он и едва не спрыгнул со своей растерянной лошади, в процессе… …мужчина, женщина, он не мог сказать…? Фигура повернулась и медленно выпрямилась, глядя прямо на Жана. Когда он храбро слез с коня и осторожно спустился по склону холма к поврежденному полю, он всматривался в их черты, но его глаза упрямо отказывались оставлять единственного человека, находившегося там. Они выглядели совершенно диковинно, почти как призрак. С пепельной, но чистой кожей и длинными, заплетенными в косы волосами с черными и белыми прядями. Верные его первоначальному мнению, они возвышались над Жаном, когда он подошел к ним вплотную. Он не чувствовал себя таким маленьким с тех пор, как Елена была еще рядом… Под всеми слоями одежды, скрывавшими даже их округлые, но стареющие лица, он чувствовал себя еще более крошечным, несмотря на их костлявые запястья, намекавшие на довольно неуклюжее телосложение под ними. Какого черта…? Поскольку Жан, казалось, не мог выдавить из себя ни слова, не говоря уже о том, чтобы решить, что именно сказать , незнакомец взял на себя обязанность помочь ему. —Здесь есть невинные люди. Им не нужно быть свидетелями такого события… чем дольше это будет происходить, тем больше это останется в их памяти. Они говорили медленно, и снова тоном, в котором нельзя было четко разграничить мужественность и женственность. Немного похоже на голос Ханджи Зоэ? Но этот голос был гораздо более отстраненным и воздушным, чем когда-либо был голос покойного командира. Это даже звучало почти… потусторонне? Кто-то что-то подсыпал в напиток Жану, пока он переживал из-за лагеря в той таверне? Может быть, он все еще там, пьяный и без сознания, на столе? Он мечтал? Он умер ? —К-кто-? — это все, что он мог выдавить из себя поначалу, прежде чем откашляться и повторить попытку.—Ты… отсюда? —Нет. Но я здесь по какой-то причине. Здесь есть кто-то, кому я понадоблюсь… Скоро. Они подняли голое запястье и указали в сторону лагеря длинным, тонким указательным пальцем. Жан на долю секунды отвел взгляд от предполагаемого призрака, чтобы оглянуться на деревья, скрывающие лагерь, а затем оглянулся и обнаружил, что странный человек бесследно исчез. Почерневшая почва также полностью исчезла, и теперь на ее месте образовались свежие холмики грязи.

***

… Вот и все. К черту это дерьмо! Он больше никогда не будет пить! Никогда. Никогда. Конечно.