Огонь и лёд

Она открыла глаза. Последнее, что она помнила, — огонь. Яркий, неумолимый, всепоглощающий. Он выжигал её тело, оставляя только боль, а затем… пустота. Теперь она лежала на тёплой, мягкой поверхности. Плотная меховая шкура медведя касалась её кожи. Вокруг пахло деревом, воском и чем-то ещё — чем-то резким, холодным. Она попыталась поднять голову, но её тело не слушалось. В этот момент до неё донёсся детский плач. Тонкий, жалобный, он резал тишину, заставляя сердце сжаться. Она хотела закрыть уши, но не могла. Звук становился всё громче, наполняя её сознание, пока вдруг… Руки. Тёплые, уверенные, сильные. Они подняли её вверх, и она почувствовала покачивание. — Тише, дитя, тише, — раздался мягкий голос. Она замерла. Голос звучал так близко… слишком близко. Тогда она поняла. Плач доносился от неё. Её грудь сжалась, мир перед глазами поплыл. Ужас, непонимание, паника — всё смешалось в один вихрь. Она закричала ещё сильнее, пытаясь выбросить этот страх наружу. Но время шло. Она росла. Сначала её окружали лишь темнота и тепло чужих рук. Затем — фигуры, лица, голоса. Она поняла язык. Поняла, что её зовут иначе. Поняла, что она… мальчик. Каждое утро она вставала и смотрела в старое, кривое зеркало. И каждое утро на неё смотрел не её взгляд. Темноволосый, худощавый, с серыми глазами — отражение не принадлежало ей. — Бастард, — бросали ей вслед. Она не сразу поняла смысл этого слова, но чувствовала, что оно как яд. — Ты позор для дома Старков, — говорила женщина с рыжими волосами. Она не скрывала презрения. И вот тогда всё стало ясно. Она родилась заново. Но не как Рейнира Таргариен. А как бастард Севера.

***

Сны приходили каждую ночь. Они были такими яркими, что, просыпаясь, она ещё чувствовала запах горящего Драконьего Камня, слышала шум моря, ощущала тяжесть короны на голове. Она видела себя — высокой, в плаще из чёрного и красного бархата, с серебряными волосами, заплетёнными в сложные косы. Видела Драконью Гору, слышала рёв Сиракса. И видела его. Деймон. Его проницательный взгляд, ухмылку, силуэт в алом плаще, вечно в тени её жизни. Он знал. Каждое утро, просыпаясь, она прижимала пальцы к вискам, пытаясь удержать эти образы, но день забирал их, оставляя лишь слабый, болезненный след. Она больше не была Рейнирой. Теперь она — Джон Сноу. — Вставай, — голос Теона резанул по ушам. Он отдёрнул одеяло, и холод мгновенно пронзил тело. — Чего тебе? — пробормотал Джон, садясь на постели. — Твой отец берёт нас с собой. Мы едем за Стену. Джон моргнул, выныривая из сна. Отец. Нед Старк. Человек, который никогда не смотрел на него с теплотой, но всегда был справедлив. Казнь. Он вспомнил слова Теона. Сегодня отец приведёт их на казнь. Они ехали через лес. Джон сидел верхом на лошади рядом с Роббом. Бран держался за передний лук седла, смотря на отца широко раскрытыми глазами. Когда вывели преступника, Джон почувствовал, как напряглись его мышцы. Мужчина дрожал. Его лицо было испачкано грязью и потом. — Милорд… прошу вас… Голос его был полон ужаса. — Я видел их! — выкрикнул он, и Джон замер. — Белых ходоков! Сердце пропустило удар. Он сжал поводья так сильно, что пальцы побелели. «Это невозможно…» Но воспоминания хлынули потоком. Тронный зал. Король Визерис. — Песнь льда и пламени… — шептал он. Рука прикоснулась к кинжалу из валирийской стали. Слова выжгли сознание. «Белые ходоки… Они существуют.» Он медленно вдохнул. Преступник умолял. Нед Старк поднял меч. И Джон понял, что прошлое не просто снилось ему. Оно догоняло его.

Джон всё ещё чувствовал слабый озноб, когда они с братьями ехали обратно. Труп казнённого остался позади, но его слова застряли в голове. “Белые ходоки… Они существуют.” Бран выглядел бледным, но держался. Отец молчал, как и Робб. Только Теон ухмылялся, бросая насмешливые взгляды на Джона. — Ну что, Снежок, надумал? — Теон пнул копытами коня, поравнявшись с ним. — Не слишком ли ты задумчивый для бастарда? Джон продолжал ехать в тени своих братьев, всё время ощущая тяжесть волчонка на руках. Он тихо держал его, и каждый вздох, каждое его шевеление в руках словно подсказывало, что он не один. Это было настолько знакомо, что казалось, что они были связаны не только сейчас, но и в прошлом. Он не мог не думать о словах отца, которые звучали в его голове всё яснее. “Песня Льда и Пламени.” Он вспомнил, как отец рассказывал ему эту легенду, когда он был ещё ребёнком. О Таргариенах, о наследии огня и льда, о том, что в их крови течёт мощь, которая должна спасти мир. Он знал, что это было не просто сказание, не просто история для детей, но что-то большее. Чувство, что эта песня была важной частью его судьбы, давно терзало его, но сейчас, когда он держал этого волчонка в руках, это стало намного ярче. “Она начинается сейчас,” — мысль в голове Джона была слишком ясной, чтобы её игнорировать. Он не мог больше отрицать, что это было не просто совпадение. Он не был обычным бастардом. Он был связующим звеном между прошлым и настоящим. Джон сжал зубы, смотря вдаль, когда они наконец подъехали к Винтерфеллу. Он чувствовал, что должен поговорить с отцом, раскрыть то, что осознаёт. Он не был готов держать это в себе. Это не могло быть случайностью. То, что происходило с ним, что он чувствовал, что волк был его, что он был связан с теми, кто был до него — это всё имело значение. Отец знал больше, чем говорил. Он скрывал от него что-то важное, и Джон был готов узнать это. Когда они въезжали во двор, Джон сразу направился в комнату отца. Он был решителен. Нужно было поговорить. — Отец, — сказал он, входя в кабинет. Эддард Старк сидел за столом, перелистывая бумаги. — Джон, — поднял голову его отец. Его взгляд был тёплым, но строгим. — Ты вернулся рано. — У меня есть вопросы, — твёрдо сказал Джон, не давая отцу прервать его. Эддард Старк нахмурился, но не возразил. Он знал, что Джон не просил ответа, он требовал. — Это насчёт легенды о Таргариенах и Белых Ходоках, — Джон сделал паузу, наблюдая за реакцией отца. — О песне льда и пламени. Ты когда-то говорил мне об этом, но я чувствую, что теперь это важно. Отец долго молчал, внимательно изучая его лицо. — Ты осознаёшь, что твои слова могут измениться, — сказал он, наконец, с глубоким вздохом. — Ты вырос, Джон. Это больше, чем просто легенда. Таргариены — это не случайность, и то, что ты чувствуешь, не случайно. Ты связан с этим, как никто другой. Джон почувствовал, как холодное дыхание предчувствия прошло по его спине. Он знал, что отец готов был раскрыть ему что-то, чего он долго избегал. — Ты говоришь о своей крови, — тихо сказал Джон. — Ты говоришь о том, что я больше, чем просто бастард Старков. Эддард Старк отложил перо и поднялся. Его лицо было серьёзным, и в его глазах читалась боль. — Ты — сын не только Старка, Джон. Но и сына Таргариенов. Я не мог тебе сказать этого раньше. Ты был слишком молод, чтобы понять, что всё это значит. Джон ошеломлённо замолчал. Его сердце колотилось быстрее, а мысли путались. Он не знал, что сказать. То, что он слышал, рушило все его представления о себе. — Я… я Таргариен? — его голос дрожал, но он не мог скрыть своего удивления. — Да, — ответил Эддард, — ты часть этой легенды. И песня льда и пламени звучит в твоей крови. Ты должен понять, что это не просто проклятие, Джон. Это твой долг. Ты должен быть готовым стать тем, кем ты должен стать. Джон молчал. Слова отца звучали как грозовое предвестие, и он понимал, что ему предстоит путь, полный страха и ответственности. Он взглянул на волчонка, который лежал у его ног, и внезапно ощутил, как тяжёлое наследие ложится на его плечи. Это всё началось. Сейчас. Джон сжал зубы, но ничего не ответил. И тут раздался резкий вскрик лошади. — Что там?! — отец натянул поводья, оборачиваясь. Робб спрыгнул первым. Между корнями мёртвого дерева лежало нечто большое. Джон слез с коня, подошёл ближе — и сердце сжалось. Это был огромный волк. Её мех был серебристым, глаза закрыты. На снегу вокруг уже собрались мухи. — Лютоволк, — прошептал Бран. Робб осматривал тушу. — Она недавно умерла, — нахмурился он. — Смотрите… И тут они услышали писк. Робб пригнулся, и Джон увидел, как из-под брюха мёртвой волчицы высовывается маленький серый комок. Щенок. — Нет, не один… — Бран указал на что-то в снегу. Ещё один. И ещё. Пять волчат, серых, как снег перед бурей. — Их пятеро, — задумчиво сказал отец, — как и вас, моих детей. Джон почувствовал укол боли. Не твоих детей. Я не твой сын. — Они умрут без матери, — тихо сказал Бран. — Их можно вырастить, — проговорил Робб. — Если они ещё не мертвы, — добавил Теон. Но тогда раздался ещё один звук. Откуда-то из сугробов, в стороне от остальных, донёсся слабый писк. Джон вздрогнул. Звук был знакомым. Он повернул голову. Среди снегов, чуть дальше от дороги, лежал ещё один волчонок. Белый. Джон смотрел на него, и в груди что-то болезненно сжалось. Малыш смотрел на него серебряными, сияющими глазами. Слишком знакомыми. “Деймон.” Воздух стал тяжёлым, он почувствовал, как дрожат руки. — Джон, что там? — голос Робба был далёким. Он наклонился, поднял волчонка и прижал к груди. Его шерсть была тёплой. Живой. — Ещё один, — прошептал он. И в этот момент, впервые за долгое время, он почувствовал себя целым. — Ха! Под стать тебе, бастард! — усмехнулся Теон, когда Джон подошёл к лошади с волчонком на руках. — Оставь его, — бросил Робб. Теон лишь пожал плечами. — Просто говорю: шестой волк для шестого ребёнка. — Я не ребёнок, — тихо сказал Джон, гладя волчонка. Он был таким маленьким. Таким тёплым. “Ты здесь.” Что-то внутри растаяло. Робб улыбнулся и похлопал его по плечу. — Думаю, это знак. — Откуда ты знаешь? — фыркнул Теон. — Потому что это наш брат, — твёрдо сказал Робб. И Джон почувствовал, как тепло разливается по груди. Они вернулись в седло. Джон ехал, прижимая волчонка к себе, ощущая его тихое дыхание. Он больше не был один.