Глава 2. Ma petite tragédie

      Первый год был самым трудным.       Гермиона уже плохо помнила его, потому что провела триста шестьдесят пять дней в смятении, безумии, отрицании и сопротивлении. Магия, её магия, была с ней семнадцать лет. Она не могла исчезнуть за одну секунду.       Гермиона держала палочку и смотрела перед собой. Преграда была только внутри неё, впереди — пустота.       — Бомбарда! — возглас разрезал лесную тишину, но за ним ничего не последовало. Ни всполоха яркого цвета, ни потока ветра, который бы подхватил её волосы, ни удара о воздух. Ничего. Палочка молчала.       Гермиона сжала древко крепче и повторила ещё раз. Тишина. Магия внутри неё не вспыхнула. Внутри ничего не щекотало, не трепетало и не искрило. Гермиона была полностью пуста, от неё прежней оставалось лишь тело. Его нельзя было жалеть — нужен был результат, хоть какой-то.       Ещё раз. Ещё раз. Ещё раз. Ещё раз. Ещё. Ещё. Ещё.       Она выдохлась. Устала. Гермиона опустилась на листву и зажмурилась. Нет, она не могла позволить им победить вот так. Волан-де-Морт проиграл всей магической Британии, всему миру, дементор по его жалкие останки! Он не мог оставить кроху своей победы внутри неё.       Заголовки газет ещё несколько дней кричали, что Гермиона Грейнджер, самая умная и способная ученица Хогвартса, героиня войны и верная соратница Мальчика-который-выжил-умер-снова-выжил-и-вернул-мир, зарекомендовала себя как будущий министр магии Британии. Сейчас буквы кричали о другом.       Трагедия на суде. Гермиона Грейнджер — жертва сквиб-проклятья.       Сможет ли она вернуть свою силу?       Грегори Октавиус — последнее предательство слуги Тёмного лорда и первая (единственная) победа над великолепным трио Гарри Поттера.       Останется ли Гермиона Грейнджер среди волшебников или навсегда покинет наш мир?       Наш. Не её. Она больше не принадлежит миру волшебников.       Гермиона никогда прежде не встречала Грегори Октавиуса, даже не слышала этого имени. Оказалось, что он работал в Министерстве, был вхож в круг судей Визенгамота и нередко выторговывал секреты Пожирателям смерти взамен на галлеоны. На его счёте их были десятки и сотни тысяч. За проклятье, кинутое в неё, он не получил ни гроша. Это было совершено из слепой ненависти к маглорождённым волшебникам.       Её имя не останется в истории рядом со Священными двадцатью восьмью!       Гермиона издала глухой стон и пнула листву. Вокруг неё взмыло облако пыли и осело на одежду, прилипло к коже, волосам и защипало глаза. Это пыль, а не слёзы. Гермиона не будет плакать, она будет злиться и обратит злость в возрождение. Гермиона пнула листву раз, два, три, четыре, пять, пока не заболели ноги и не появилась промозглая земля. Тяжело дыша, она со злости воткнула палочку в неё. Теперь от неё не было больше проку. Возможно, из неё прорастет виноградный куст, Гермиона научится делать вино и сопьётся где-то в съёмной квартире.       К чёрту. Пошли все к чёрту.       Гермиона вытащила палочку из земли, почти извиняющимся движением стряхнув с неё грязь, и снова наставила её на невидимого врага. Вариантов было много, но перед глазами предстал странный образ. Худощавое тело, приглаженные платиновые волосы, озлобленные серые глаза. Гермиона прикрыла глаза и сосредоточилась, погружаясь в воспоминания.       — Экспеллиармус! — заклинание прозвучало хрипло. Как тогда.       Палочка Гермионы выдала одну лишь жалкую искру.       Но это уже была искра.       Следующие три года Гермиона провела в маниакальной фазе поиска. Зелья, снадобья, тренировки, медитации, создание контрпроклятья. Ничего не помогало — она лишь зря сидела часами в библиотеках, архивах и фондах Министерства. Спина жутко болела, но через какое-то время Гермиона осознала, что эта боль от неудобных поз только раззадоривала её.       Ищи больше, сиди дольше.       Бруствер почтительно предоставил ей доступ ко всем секциям и содействовал в поиске любой информации. Гермиона имела доступ во все уголки тайных знаний о волшебниках.       Это компенсация за нашу ошибку и благодарность за вашу преданность, мисс Грейнджер.       — Тебе нужно успокоиться, Гермиона, — Рон поставил перед ней чашку горячего шоколада с пляшущими зефирками и подул на пальцы, покрасневшие от температуры напитка. Зефирки подпрыгивали над шоколадной пенкой и лопались в сладкую массу.       — Я спокойна, Рональд, — Гермиона отодвинула чашку подальше, чтобы капли не попали на древние страницы. Она бы убила за порчу этого фолианта.       — Гермиона, осторожно! Горячо же, — Рон потянулся к пальцам Гермионы, но она сжала их в кулаки. Ничего, она могла стерпеть.       Исчерпание магии волшебников: наказание или новый путь?       Гермиона нашла эту книгу в одной из секций архива Министерства рядом с разделом о магическом безумии и способах самоуничтожения. Теперь Гермиона знала всё о сводящих с ума заклинаниях, добровольном отказе от магии и запечатывающих чарах. Большинство из этих магических явлений авторы называли бредовыми фантазиями. Ничего, что могло бы ей помочь.       — Ты уже восьмой час сидишь тут, — Рон оглядел комнату, где его семья хранила альбомы с колдографиями, которые уже перестали помещаться в гостиной. Здесь было пыльно и темно, кажется, Гермиона даже видела пару мышей, но зато это место дарило ей тишину. До поры до времени и до Рона Уизли с горячим шоколадом и неловкой заминкой на входе. — Гарри хотел поговорить с тобой, но он боится… — Рон замялся, подбирая слова, — отвлечь тебя.       — А ты не боишься? Я работаю. — Гермиона положила закладку на главе про приобретённый синдром сквиба.       — Это не работа, Гермиона. Это… безумие. Ты начинаешь сходить с ума!       Рон попытался отодвинуть от Гермионы книгу, но она схватила её за корешок и вернула на прежнее место. Резкое движение — и от листка осталась красная полоска на пальце.       — Если ты испортишь книгу, то я пущу твои карточки с Виктором Крамом на папье-маше.       Рон встрепенулся. Гермиона не поняла выражение его лица, потому что на нём отразилось смятение и удивление.       — У тебя получается заклинание папье-маше? Появился прогресс? Гермиона, это же замечательно! — Рон потянулся обнять её, и его искренняя радость растопила ледяную стену упорства Гермионы.       — Ох, Рон, — она рассмеялась, оказавшись в его крепких объятиях. — Нет, мои тренировки на том же месте.       — О… я думал, — он неловко отстранился и почесал за ухом. — Извини, просто… мы все очень переживаем за тебя. Я за тебя переживаю. Ты почти не проводишь с нами времени, не обедаешь вместе, не веселишься, не... не живёшь!       — Рон, — Гермиона устало вздохнула и бессильно покачала головой. Не заметив своего порыва, Гермиона надавила на ранку на пальце. Едва ощутимая боль послала разряд тока по телу и приятно защипала. Царапина пульсировала как напоминание для Гермионы — она ещё здесь и не опустила руки. Капелька крови была свидетельством её труда.       Она сама прекрасно понимала, что последние годы превратили её почти в призрака библиотеки. Синяки под глазами, тусклый цвет кожи, искусанные до крови губы — ещё немного, и сквозь Гермиону можно будет увидеть соседнюю стену. Но она не могла остановиться. Это значило бы предать саму себя.       — Я знаю, что веду себя как сумасшедшая. Но если я остановлюсь и сдамся, то это и правда сведёт меня с ума. Иногда мне кажется, что решение нашлось, но потом оказывается, что это всё пустое.       Пустое. Всё вокруг было таким, и она сама.       — Ну, у тебя же уже получается что-то, — Рон взял Гермиону за руку и сжал её.       Да, у неё уже был список заклинаний, которые удавалось выдавить из палочки. Иначе это и не назвать. Проклятье от Грегори Октавиуса только задело её, поэтому магия ушла не до конца. Через три года упорных тренировок Гермиона смогла поджечь свечу, осветить страницу книги и придвинуть на несколько сантиметров тарелку с плюшками миссис Уизли. Она словно училась заново ходить, но боль в конечностях при этом никогда не уходила до конца.       — Поэтому Гарри хотел с тобой поговорить. У него есть предложение, чтобы снова разжечь в тебе огонь. Тебе нужно вдохновение.       Один человек уже вдохновлял Гермиону, если это слово было верным. Этот человек пробуждал в ней желание бороться. Правда, эта борьба была против него.       Однако предложение Гарри действительно было необходимым для неё. Гермиона приняла его и вот уже пять лет работала в Отделе магических преступлений. Учитывая её некоторое уязвимое положение, которое принять Гермиона смогла не сразу, давясь собственной гордостью и независимостью, Гарри почти всегда был рядом с ней на выездных заданиях. В остальное же время Гермиона сидела в кабинете и смотрела отчёты. Ловким взглядом она выцепляла детали и направляла чужие волшебные палочки на них.       Остатки приспешников Волан-де-Морта, расставленные смертельные магические ловушки, проклятые предметы, потерявшие контроль оборотни и просто злые волшебники. За пять лет Отдел проделал активную работу по очистке волшебного мира.       И сейчас он столкнулся с убийством семьи Крестер.       Гермиона приколола колдографию булавкой, потому что Прикрепляющие чары до сих пор не поддавались ей на сто процентов. Теперь на неё со стены смотрели улыбающийся Тобиас, нежно гладящая его по голове Мориса и недовольный Сэмюэль, поглядывающий вверх на испортившую обои булавку. Лица жертв всегда заставляли Гермиону работать усерднее.       Перед ней на столе лежал список артефактов, как и обещал Гарри. Гермиона перебирала листки несколько раз, пытаясь выстроить общую картину. На самом деле почти ничего необычного: треснувшие зеркала двусторонней связи с драгоценными камнями, коготь грифона, первые копии манускриптов Фламеля, зачарованные перстни, поющие серьги, печати с голосами предков, меняющиеся пейзажи и живые портреты, бездонные вазы, парящие люстры и… Взгляд Гермионы задержался на вещице, указанной почти последней в списке. Шкатулка, увитая шипящими змеями. В скобочках было примечание от Гарри, потому что он уже предугадывал вопросы Гермионы. Внутри — пустая. Ей захотелось взглянуть на шкатулку, потрогать её.       Возможно, ей хотелось, чтобы одна из этих змеек впилась металлическими зубками в кожу и оставила на ней след.       Гермионе нравилось чувствовать боль и напряжение в теле. Она заполняла эмоциональную пустоту и приводила тело в тонус, посылая в мозг сигнал. Защищайся. Импульс защиты разжигал в Гермионе осколки магии.       Но вряд ли ценность шкатулки заключалась лишь в шипящих змеях, охранявших содержимое от любопытных носов. Но что они могли охранять, раз кому-то удалось опустошить шкатулку?       Однако в планах у Гермионы было нечто другое. Она так и не успела сказать Гарри, что увидела в воспоминаниях Тоти. Гермиона настояла над тем, чтобы в памятной колонке в газете были указаны имена всех пяти убитых эльфов. Тоти, Снежинка, Нала, Випи и Дэрри. Пять смелых и преданных дому эльфов, один из которых не побоялся истратить последние силы, чтобы приоткрыть Гермионе страшную правду.       По спине вновь пробежал холод. Гермиона помнила Драко Малфоя совсем другим. Тогда, девять лет назад, их последняя встреча поставила её жизнь на грань. Их последняя встреча пахла сыростью пещеры, сажей и могильным ветром.       Сейчас же Драко Малфой ставил на грань жизнь Сэмюэля Крестера. И вполне возможно, что эта грань была пересечена ночью.       Но если Драко Малфой — убийца Крестеров, то тогда он…       Будто услышав внутренний диалог Гермионы, Гарри заглянул в её кабинет. Но, скорее всего, приманкой для Гарри стал запах пончиков.       — Извини, что оставил сегодня с утра, — через секунду после появления в кабинете Гермионы на лице Гарри уже была сахарная пудра, а чёткость произносимых слов пропадала за активным пережёвыванием пончиков. — Кингсли поручился за Лучиана. Говорит, он много болтает, но иногда от него можно услышать что-то толковое. Да и есть там какое-то тёмное дело с ним. В Румынии его уважают.       Гермиона кивнула, отметив, что теперь перероет все архивы, но узнает, что же интересного произошло в вековой биографии Лучиана.       Но сейчас настал момент, когда Гермиона наконец могла поговорить с Гарри.       — Гарри, мне нужно кое-что тебе сказать, это насчёт… — Гермиона уже представила его лицо, когда произнесёт три слова, которые могут в корне поменять направление деятельности отдела. Его зелёные глаза расширятся, пончик упадёт обратно в коробку, между бровями появится морщинка. Гарри задумается на несколько секунд и уйдёт в себя. Слова давались Гермионе с трудом, хоть она и готовилась произнести роковую весть, репетируя диалог с Гарри.       Это и на самом деле в корне меняло расследование. Зарывало его вглубь школьных потасовок и печальных воспоминаний.       Драко Малфой жив. Это потрясёт магический мир.       От осознания последствий Гермиона ощущала дрожь в теле.       — О, Гарри! — в кабинет заглянул Дин Томас. Он был взъерошен и взбудоражен. Симуса от него отсадили в самый дальний кабинет после того самого случая с взрывоопасными зубными нитями, но всё равно каждый день они оба выглядели так, будто опаздывали на лекции Снейпа. — Как хорошо, что ты тут. У нас там… ситуация. Особо опасная, — Дин мотнул головой в сторону коридора и неловко посмеялся. — Мы с Симусом нашли ту динамитную хлопушку…       Гарри со стоном вернул недоеденный пончик в коробку.       — Извини, Гермиона, мне кажется, там ситуация безопасности всего Лондона. Отложим разговор?       Гермиона недовольно посмотрела на Симуса. Её кабинет — не то место, откуда можно вырвать сотрудников Отдела в ключевой момент расследования. Но искры страха в глазах Дина напрягли и её.       — Хорошо, — она вновь вернулась к изучению листка со списком артефактов. Но вдруг в памяти Гермионы всплыла газета в руках Крестера. — Гарри, стой!       Поттер замер на пороге и обернулся. Бедный, на этой работе у него уже развился нервный тик.       — Когда был последний матч по квиддичу между Сороками и … — Гермиона вечно путала эти бесконечные команды. Все они были одинаковы по сути: несколько потных мальчишек и иногда девчонок в костюмах с длинными плащами и вечно сломанными конечностями.       Гарри нахмурился ещё больше. Такие вопросы от Гермионы он слышал крайне редко и то, она задавала их в целях проконтролировать поведение Рона.       — И Катапультами? На днях, а что?       — Девятнадцатого сентября! — Из-за спины Гарри выглянул Дин Томас. — О, Сороки тогда просто зажгли! Тот блок удара квофла…       — Спасибо, вы можете идти, — Гермиона сделала заметку на странице и махнула рукой. Подробности её не интересовали.       Гарри хлопнул дверью и снова исчез в коридоре Министерства.       Девятнадцатое сентября.       Эта дата странным ощущением отдалась в глубинах памяти Гермионы.       — Девятнадцатое сентября, девятнадцатое сентября… — она откинулась на кресле и оттолкнулась ногами. Когда кабинет калейдоскопом прокрутился перед её глазами и кресло остановилось перед столом, Гермиона вскочила.       Это могло быть самым странным совпадением или самой удачной подсказкой. Гермиона торопливо подошла к стеллажу. Кусочек прошлого она хранила в самом дальнем ящике, под самой ненужной почтой и прочим бумажным мусором.       — Девятнадцатое сентября, — машинально проговаривая дату, Гермиона достала единственно хранимый экземпляр Ежедневного пророка.       Девятнадцатое сентября две тысячи первого года.       Нарцисса Малфой выступила с ошеломляющим заявлением. Она просит прекратить поиски сына, Драко Малфоя, не нарушать тайну семьи и проявить уважение к её утрате. Она сохраняет за собой право отказать каждому репортёру в просьбе прокомментировать его исчезновение в любой форме.       На вопросы по поводу своего дня рождения сегодня и планов на него миссис Малфой отказалась отвечать.       Девятнадцатое сентября — это день рождения Нарциссы Малфой.       На колдографии она выглядела так же как и в любой другой день после окончания войны. Гордо, отстранённо и по-скромному роскошно. Взгляд серых глаз с вызовом смотрел на Гермиону, будто Нарцисса понимала, что сегодня её просьба будет нарушена.

***

      Малфой-Мэнор пустовал уже девять лет. После падения Волан-де-Морта путь туда был заказан. Сколько невинной крови пролилось в родовом поместье Малфоев? Даже его законные владельцы смотрели на него со страхом.       Нарцисса Малфой съехала оттуда после окончания суда над Люциусом и поселилась в другом, не менее великолепном доме с небольшим садом, террасой, беседкой и тремя хозяйственными пристройками.       У Гермионы было ровно двадцать минут, чтобы придумать оправдание своего визита. Никакого официального извещения, предварительного уведомления или запроса от Министерства. Она просто заявилась на порог и теперь с сомнением смотрела на дверной звонок. Наверняка защитные чары уже оповестили Нарциссу о незваной и неприятной гостье, поэтому пути назад уже не было.       Трель от звонка разлетелась по дому и закралась в самые потаённые уголки. Было ли это ошибкой? Вероятно. Могла ли Гермиона удержаться от этого визита? Исключено.       Дверь с тихим скрипом открылась, и на Гермиону уставились два испуганных глаза.       — Добрый день, мисс. Вам назначено у госпожи? — эльф поправил одеяние и сделал неуверенный шаг через порог.       Гермиона мягко улыбнулась и достала руки из карманов пальто. Она совершенно безоружна и не представляет опасности для обитателей дома. Пока не станет говорить и размышлять.       — Как твоё имя?       — Блинки. Мисс интересно моё имя? — эльф осмелел и сделал ещё один шаг вперёд.       — Конечно, Блинки. Меня зовут Гермиона Грейнджер. Могу ли я поговорить с миссис Малфой? — Гермиона не хотела испугать Блинки, поэтому решила даже не упоминать, откуда она явилась.       — Я уточню у госпожи, — Блинки исчез за дверью.       Гермиона посмотрела на горшки с цветами, расставленными по всему крыльцу, словно амулеты от проклятий. Пока эльф задавал Нарциссе неудобный вопрос, Гермиона сотворила на голове более менее приличную причёску, закрутив локоны в пучок. Парочка кудряшек всё равно выбилась, но внешний вид Гермионы стал более спокойным. Будто бы она не запускала пальцы в волосы и не сжимала их с силой, чтобы в мозг прилила кровь и запустила мыслительный процесс.       Через мгновение на пороге вновь появился Блинки.       — Блинки просит прощения, что поступил так невежливо и оставил мисс ждать на пороге. Госпожа готова поговорить с вами, проходите, пожалуйста.       Внутри нового дома Малфоев, официально свободным и живым представителем которого теперь являлась одна лишь Нарцисса, было не так, как ожидала Гермиона. Светло, минималистично и очень… цветочно. Везде стояли цветы: розы, фиалки, васильки, лилии, маргаритки и сухоцветы. Гермиона остановилась около одной вазы и заметила, что цветы уже были пожухлые, лепестки потеряли яркость, но чары делали их похожими на только что собранный букет. Вокруг цветов парила магия и удерживала удивительные ароматы, хотя цветы уже были давно мертвы.       Магия не сможет вечно хранить жизнь. Только создать её иллюзию.       На стенах не было ни одной фотографии или портрета с волшебником из рода Блэков или Малфоев. Никто не бросил на Гермиону оскорбительного взгляда и не отметил её происхождение. Только лишь пейзажи и старые дома.       Всё напоминало огромный склеп. Нарцисса Малфой заставила каждый уголок дома сохраниться в первозданном виде, но сквозь магию всё равно прорывалась смерть.       Нарцисса сидела в обеденном зале у большого окна и очень тихо напевала простенькую мелодию, в которой проскальзывал французский акцент. Гермиона увидела на столе рядом с Нарциссой вязальные спицы и пряжу. Они мирно лежали и не плясали, как у миссис Уизли. Значит, Нарцисса Малфой увлеклась вязанием. Проследив за взглядом Гермионы, Нарцисса поспешила отложить их, будто не желая, чтобы кто-то заметил её за маггловским занятием.       — Миссис Малфой, очень рада встречи с вами. Извините, что пришла без приглашения… — Гермионе стало неловко, и она поспешила как-то оправдать своё появление.       — Ничего, мисс Грейнджер, — Нарцисса вежливо улыбнулась, и за этой вежливостью не было ни капли искренности. — Ваш визит мне не в тягость. Тем более, я пила чай, а мне надоело делать это в одиночестве.       Гермиона села на предложенное место и поставила сумку рядом. Нарцисса проследила за её движением, но ничего не сказала.       — Какой вам чай, мисс Грейнджер? Не знаю ваших предпочтений.       — Не беспокойтесь, мне самый обычный.       Нарцисса снова отстранённо улыбнулась.       — Обычный чай для мисс Грейнджер, Блинки.       Эльф кивнул, поклонился и исчез. Кухня была рядом с залом, и Гермиона услышала, как загремели чашки и склянки от торопливых движений.       Нужно было переходить к делу и уходить.       — Вы, скорее всего, уже слышали про происшествие с Крестерами, — Гермиона стала двигаться по плану.       Нарцисса немного дёрнулась, но тут же вернула самообладание.       — Да, мы с Мориссой достаточно близко общались. У нас были общие… интересы.       Это какие же? Мужья, замешанные в делах Волан-де-Морта?       — Мы ведём расследование. Опрашиваем семьи, которые могли близко общаться с Крестерами. Если вы не против, я задам несколько вопросов, — Гермиона достала ручку и листок бумаги, хотя ничего записывать она и не хотела. Всё равно встреча с Нарциссой Малфой не входила в планы Отдела.       — Конечно. Только если сочту их уместными. Поймите меня, мисс Грейнджер.       Нарцисса сразу же вычеркнула все вопросы про сына.       — Они стандартные, — Гермиона врала прямо в глаза Нарциссе. — Не переживайте, я не хочу выпытать газетную сенсацию.       Но эта ложь во благо.       Нарцисса, кажется, поверила Гермионе и невесомо кивнула.       — Вы сказали, что общались с Мориссой Крестер. Она не делилась переживаниями в последнее время? Может, чувствовала угрозу, получала тревожные предупреждения?       Нарцисса на несколько мгновений задумалась, погружаясь в воспоминания и не переставая помещать в чашке чай. Равномерный стук вводил Гермиону в транс.       — Нет, в последнее время у них всё было хорошо. Тобиас собирался в Хогвартс на следующий год, они уже начали подготовку. Последний раз мы виделись пару недель назад, Морисса звала меня на встречу своего благотворительного фонда.       — Что за благотворительный фонд? — Гермиона для виду сделала пометку на листке.       — Обычный фонд, состоятельные волшебники жертвуют туда деньги, потом они распределяются на различные нужды: восстановление памятников культуры, спонсирование значимых инициатив. Это даже не фонд, а… — Нарцисса некоторое время подбирала верное слово, — клуб. Его члены часто собираются вместе, обсуждают интересные события, организуют мероприятия. Ничего выделяющегося, таких фондов и клубов множество. Все они созданы от праздной скуки в большей степени.       Гермиона поставила рядом с записью о фонде жирную точку. Несмотря на утверждения Нарциссы о его «обычности», всё равно нужно было изучить его.       — Кто может стать членом клуба или… фонда?       Нарцисса мягко улыбнулась. Если бы их отношения с Гермионой были менее формальными, то она бы точно погладила её по кудрявой голове. Так, как это делают родители, когда дети вдруг спрашивают про давно умерших родственников — снисходительно и мило.       — Им нельзя стать. Только родиться.       Ответ был ясен. В благотворительные фонды-клубы могли попасть только чистокровные волшебники. Как бы ни старался Отдел равенства и единства магии, искоренить врождённое чувство превосходства было невозможно.       — Мм, — Гермиона выдала в ответ нечто нечленораздельное. И ей, и Нарциссе было неловко это обсуждать. Нарциссе даже опасно. — А что за мероприятия там могут быть? Балы? Светские рауты?       Улыбка Нарциссы немного спала.       — Типа того. Как я уже сказала, скучно и приторно. Вам бы там не понравилось, мисс Грейнджер.       Двусмысленность ответа Нарцисса была похожа на конфету с кислой начинкой. За сладкой глазурью пряталась горькая правда. Гермиона откашлялась и задала следующий вопрос.       — А Морисса Крестер ничего не говорила про артефакты, которые хранились у них дома? Что кто-то хочет что-то купить, чем-то интересуется или что-то пропало?       Нарцисса три раза постучала ложкой о край чашки и сделала глоток. Будто избегая взгляда Гермионы, она смотрела в дальний угол комнаты. Гермиона проследила за взглядом и увидела вазу с белыми розами. Кажется, это были единственные живые цветы в доме, и не тронутые чарами, совсем свежие.       — Нет, никогда об этом не говорила. Когда я ходила в гости к Крестерам, Морисса показывала мне картины, но они тоже были обычными. Ничего, что могло привлечь внимание. Кого могут заинтересовать портреты давно погибших родственников чистокровных волшебников? — На последних словах Нарцисса осеклась и поспешила замять вырвавшееся непредпочительное определение. — Они только и будут, что на всех ругаться и возмущаться слишком тёмной комнатой.       Да, на первый взгляд всё было обычным у Крестеров. Никаких отклонений от жизни обычной состоятельной семьи. Надо было начинать рушить иллюзию Нарциссы об этой обыденности.       — А вы никогда не видели шкатулку у Крестеров? Такую, со змеями? — Гермиона внимательно смотрела за лицом Нарциссы, стараясь увидеть хоть одно изменение в её чертах. Бесполезно.       — Возможно, но я не обратила на это никакого внимания. Мы, мисс Грейнджер, не встречались, чтобы изучать семейные сокровища.       Нарцисса снова стала помешивать чай в чашке, едва касаясь фарфоровых бортиков ложкой. Гермионе надо было идти в наступление, чтобы добиться чего-то большего, чем уклончиво вежливых ответов.       — А после девятнадцатого сентября вы с миссис Крестер не встречались? — вопрос Гермионы повис в воздухе.       Ровный ритм от помешивания чая сбился. Нарцисса вздрогнула, громко ударила ложкой о фарфор и замерла.       Это был сигнал от её тела.       — Почему именно после девятнадцатого? — взгляд Нарциссы стал серьёзным. — Вам что-то известно? Мисс Грейнджер, я же сказала, что не буду отвечать на провокационные вопросы.       Вам что-то известно?       Вся чистокровная высокомерность, смешанная с испугом ребёнка, пойманного у вазочки со сладостями до обеда, отразилась на лице Нарциссы. Гермиона поняла, что попала в точку, а миссис Малфой на самом деле жутко нервничала.       — Я не могу раскрывать причины вопросов, это тайна Отдела и нашего расследования. Этот вопрос также обычный, в нём нет загвоздки. Так что, девятнадцатого числа и после у Крестеров или у вас были подозрительные встречи? — Гермиона нервно сглотнула.       Первоначальный план со светской беседой пошёл на дно. Но Нарцисса Малфой на все безобидные вопросы могла отвечать с холодной улыбкой до бесконечности. Надо было действовать.       — Мне неизвестно.       Точка на конце предложения была осязаема как пощёчина. После небольшого срыва Нарцисса вновь вернулась в равновесие. Тишина между ними раскалилась.       — Обычный чай для мисс Грейнджер с французской мятой, чабрецом, оздоровляющими травами, алтайским мёдом и плодами незримой голубики, — в зал вошёл Блинки с подносом, чашки на котором тряслись вместе с его руками.       Нарцисса раздражённо взглянула на него, и эльф поторопился поставить чашку на стол перед Гермионой. Через мгновение он испарился.       — Когда привыкаешь к тишине, начинают раздражать даже малейшие шорохи, — пояснила она.       Гермиона не хотела чёртов чай, она хотела получить ответы       — Миссис Малфой, это расследование очень важно для всех, — Гермиона сменила тактику. Идти в наступление было ошибкой. — В опасности может быть любой. Если убийца идёт по следу, то нельзя исключать, что он может подумать, что вы…       — Это исключено, — отрезала Нарцисса. — Не знаю, что вам уже известно, мисс Грейнджер, но вот вам ещё одно знание, которое вы получите в обход Министерству. Мне ничего не угрожает.       В серых глазах Нарциссы Гермиона видела отражение решимости. Такое же, как когда она требовала оставить судьбу её сына вне заголовков газет.       — Мне очень жаль, но я ничего не могу сказать вам про эту шкатулку, про планы Крестеров девятнадцатого числа или что-то ещё.       Нарцисса взялась за спицы и стала орудовать ими как хирург, зашивающий рану после операции и оставляющий уродливые шрамы на коже. Гермиона представила, как после следующего вопроса Нарцисса без капли сожаления пронзает её руку этой спицей.       В действие вступил запасной план.       Гермиона сделала пару глотков чая и, сожалея о решении, поскольку напиток Блинки был, наверное, самым вкусным, что ей только удавалось пробовать, спросила у Нарциссы про уборную.       — Второй этаж, третья дверь слева. Можете воспользоваться этой.       Нарцисса не отвлеклась от своего хобби и лишь махнула рукой Гермионе, словно отсылая её прочь. Гермиона поблагодарила и, прижав к себе сумку, пошла по обозначенному маршруту.       Точнее её маршрут кончился на развилке второго этажа.       Затем она отдалась ощущениям.       Когда магия частично покинула её тело, Гермиона приобрела удивительную чувствительность к всплескам чужого волшебства. Кончики пальцев отзывались приятным покалыванием, если рядом творилось заклятье или находился магический предмет. При прикосновении к вещам, запечатанным чарами, Гермиона чувствовала разряды тока, скачущие по телу. Будто Вселенная смеялась над ней, и давала почувствовать магию других, но не свою.       Что она могла обнаружить в закутках нового жилища Нарциссы Малфой? Правильно, всё что угодно.       Если бы она хотела спрятать что-то в доме, то отправила бы незванного гостя в прямо противоположное направление.       Гермиона медленно двигалась направо по коридору второго этажа дома Малфой. Половицы тихо поскрипывали под её легкими шагами, выдавая, что она сбилась с пути дозволенной прогулки. В самом дальнем углу она увидела закрытую дверь. По мере приближения к ней Гермиона чувствовала усиливающуюся пульсацию, от которой буквально чесались ладони.       Магия. Там пела магия.       Пела магия — не было просто красивым выражением. Гермиона словно за чарующей флейтой делала каждый шаг всё ближе и ближе к двери. Что-то зазывало и заманивало её.       Схватившись за дверную ручку, Гермиона на несколько мгновений засомневалась. Было ли это неправильно? Абсолютно. Неприлично? Сто процентов. Оправданно? Возможно. Опасно? Смертельно.       Гермиона открыла дверь и проскользнула в комнату, бесшумно закрыв её. Это был рабочий кабинет, но сразу видно — заброшенный, скрытый в полумраке. Гермиона вгляделась в углы комнаты, опасаясь, что там притаился злой дух, но внутри всё казалось пустым, необжитым, неживым.       Посреди стоял лишь пустой письменный стол, немного странной, непривычной формы, и стул. Ни бумаг, ни книг или хотя бы пера. Только лишь колыбель Ньютона, будто запущенная случайно попавшим в замершее пространство ветром, поскольку никто больше не заходил сюда и не тревожил лёгкий слой пыли, кружившей в воздухе. Казалось, будто кто-то не успел закончить обустройство этого кабинета и бросил его в таком одиноком состоянии.       Однако сам стол был прекрасен: широкая и длинная столешница из тёмного дерева с серебряными углами, у самых краёв вырезаны замысловатые узоры. Работа настоящего мастера. Гермиона села за него и прикоснулась к символам, похожим на древние руны. Кончики пальцев взрывались от контакта с волшебством. Но откуда оно исходило? Неужели сам стол был зачарован?       Мебель была новой, за ней ещё ни разу не работали. Гермиона поняла эта, поскольку все её столы приобретали признаки «жизни» за считанные дни после приобретения. Потёртости от локтей, пятна от чернил, мелкие сколы и царапины на поверхности — всё это отсутствовало. Даже стул поскрипывал, будто лак на нём только лишь застыл.       Гермиона достала очередной лист бумаги и принялась срисовывать символы. Причудливые знаки не с первого раза получались — слишком уж мудрёными они были — и Гермиона раздражённо зачёркивала их и рисовала вновь.       Прошло, кажется, минут десять, когда Гермиона закончила любительское копирование. В следующий раз она положит в сумку фотоаппарат вместо небольшого утюжка. Локон выбился из наспех скрученного пучка и падал на лоб. Гермиона постоянно сдувала его в сторону, научившись отгонять непослушные волосы за годы сидения над учебниками.       Готово. Теперь надо было убираться.       Гермиона потянулась к сумке и нахмурилась. Увлёкшись делом, она перестала замечать всё вокруг. Теперь она видела, что обстановка вокруг неё изменилась. Всё в комнате ещё больше омертвело, а колыбель Ньютона замерла. Один из шариков застыл в нескольких сантиметрах от очередного удара, даже натянутая нитка не дрожала. Через мгновение Гермиона поняла, что перестала двигаться и она сама. Тело будто сковали невидимые цепи, а пальцы онемели, сжав листок.       Утеряв способность двигаться, Гермиона теперь ощущала каждой клеткой тела, что происходило в комнате. Каждое изменение вокруг отражалось мурашками по коже.       Кто-то был прямо за её спиной.       Под вкрадчивыми шагами заскрипел пол. Шаг — стон половицы, ещё шаг — снова стон. Тяжелый вздох — не её. Гермиона мучительно часто задышала, стараясь заставить тело двигаться. Всё было бесполезно — незримые путы обвили её.       Гермиона всеми силами пыталась повернуться назад и взглянуть в глаза тому, кто стоял позади. Она была уверена, что глаза были серыми. Вместо этого из её губ вылетел сдавленный выдох.       Если бы она только могла что-то сказать. Позвать по имени и высказать всё, что накопилось внутри за все девять лет и за последние дни.       Гермиона ощутила прикосновение к руке. Холод пальцев пробирался даже через свитер. Пальцы двигались от локтя вверх, по плечу, и остановились у волос Гермионы, играя с волнистыми кончиками. Выбившийся из пучка локон Гермионы накрутили на палец и легко дёрнули вниз. Кудряшка подпрыгнула и вернулась к остальным.       Единственная часть тела Гермионы, которая сохранила возможность слушаться её, были глаза. Гермиона отчаянно пыталась заметить что-то, что бы потом дало ей намёк, но в поле зрения попадались лишь бледные и длинные пальцы.       Вдруг Гермиона увидела то, что снова заставило её едва слышно простонать.       На указательном пальце, игравшем с её волосами, было кольцо.       Перстень со змеёй.       Металл несколько раз невесомо коснулся щеки, обжигая холодом.       За её спиной стоял Драко Малфой! Гермиона чувствовала его присутствие и запах: морозная зима и кровь на снегу.       Чёрт! Чёрт!       Он был так близко, прямо за её спиной, но Гермиона не могла и пальцем пошевелить, что уж говорить про то, чтобы задержать его. Если бы она только могла дотянуться до сумки и выхватить оттуда нож…       Это не письменный стол, Грейнджер. Это жертвенный алтарь.       Голос прозвучал внутри головы, и Гермиона дёрнулась от неожиданности. Когда мышцы не могли двигаться, то голос в голове звучал особенно громко и пронизывающе, будто заменяя её мысли. Драко Малфой полностью поглотил её, соприкоснувшись со всеми органами чувств.       Оставался лишь вкус.       Не волнуйся, на этот раз он не для тебя. Если только не перестанешь совать свой гриффиндорский нос куда запрещено маленьким девочкам.       Холодные пальцы заскользили по её телу, вдоль рук и остановились на шее. Кровь в венах под жёстким прикосновением странно отозвалась. Это было даже приятно. Одно грубое движение, и Гермиона могла перестать дышать. Глаза заслезились из-за удушающего бессилия. Всхлипнув, Гермиона силилась пересилить ступор, когда её взгляд упал на блестящие и полированные шарики в колыбели Ньютона.       Отражение.       Гермиона увидела искажённый образ себя и фигуры позади. Чёрный костюм, пятном расплывавшийся по металлической поверхности, платиновые волосы — так выглядел он, склонившийся настолько низко к ней, что почти касался носом волос. В таком положении или хотят убить, или прижать к себе, затянуть в свою тьму, как в цепкую паутину.       Малфой склонился над ней, как коршун над истекающей кровью жертвой. Всего один удар, и она станет его пищей.       Не делай резких движений, ma petite tragédie. Не хочу что-то сломать.       Всё кончилось так же стремительно, как и началось. Драко исчез, колыбель Ньютона вновь зашлась в ритмичном стуке, а ступор спал. Гермиона подалась вперед и оперлась о стол.       Жертвенный алтарь.       Гермиона отпрянула от него и попятилась назад. Запутавшись в лямках сумки, она чуть не упала на пол, но смогла удержать равновесие. Листок! Она должна забрать листок. Но его не было на столе — это был, чёрт возьми, не стол — или на полу. Её зарисовка исчезла вместе с ужасающим образом Драко Малфоя.       Это было предупреждение. Не делай этого. Всё, что было здесь, должно было остаться тайной дома Малфоев.       Убираться. Нужно было срочно убираться отсюда.       Нарцисса Малфой была не одна дома всё это время, как и Гермиона. За ними внимательно наблюдали два испепеляющих серых глаза.       Гермиона выбежала из комнаты и быстро спустилась на первый этаж. Ноги плохо слушались её, и Гермиона чуть не слетела на первый этаж кубарем. За секунду Гермиона добралась до холла. Оперевшись о стену, она пыталась опомниться от сковавшего страха и такого жуткого ощущения смерти, которое пропитало всё тело.       Всё это походило на сон. Гермиона больше не ощущала на себе чужого прикосновения, но цепкие пальцы гнались за ней в потоке тревожных мыслей. Вдруг на самом деле это было помутнение рассудка? Вдруг это всё чай от Блинки довёл её до пограничного безумия?       — Мисс уже уходит? — за спиной раздался голос Блинки, и Гермиона резко обернулась, прижав к груди сумку.       Она пришла к Малфоям абсолютно неготовой.       — Да, мне пора. Спасибо за чай, Блинки.       Гермиона заглянула в зал и увидела спину лишь спину Нарциссу, склонившейся над вязанием.       — Всего хорошего, мисс Грейнджер, — не отрываясь от занятия, миссис Малфой выпроводила её прочь нескольким словами. — Надеюсь, мы вас ещё увидим.       Мы.

***

      Гермиона вбежала в Министерство и, проигнорировав почти мольбу от кого-то посмотреть последний отчёт, направилась к кабинету, выделенному специально для румынского специалиста.       Лучиан сидел за столом, беспардонно возложив на него ноги, и читал газету. Вот так тяжёлые трудовые будни.       — Мне нужно узнать кое-что, — дрожь в голоса сменилась решимостью. Теперь Гермиона была на своей территории — исследований и продуманных планов.       — Весь во внимании, мисс Грейнджер, — Лучиан отложил газету и поменял позу, подперев кулаком подбородок.       В его глазах заискрилось любопытство. Он был готов к любой игре, даже самой нечестной и коварной. То, что нужно было Гермионе.       — Что может обездвижить вампира без колдовства?       На лице Лучиана появилась кровожадная улыбка.       — Загнать в ловушку?       — Да.       — Заставить танцевать под ритм ваших хлопков?       — Да.       Лучиан встал с места и подошёл к Гермионе. Его взгляд несколько секунд блуждал по её лицу в поисках ответов на неозвученные вопросы.       — Это легко, мисс Грейнджер. Нужна ваша кровь.