Глава 5. Первые следы

«Истина – это яд, который подают в золотом кубке. Пьёшь — и благодаришь.»

Хафиз Эс-Сирри

      Хюррем лежала на шелковых подушках, словно груз неведомой силы вдавил её в ложе. Голова пылала, мысли хаотично сталкивались, не позволяя сосредоточиться хоть на мгновение. В памяти вновь и вновь всплывал Ибрагим – тень печали в глубине его глаз, едва уловимая дрожь губ, и терпкий привкус поцелуя, который словно отравил её душу. — Что я натворила? — прошептала она. Руки невольно поднялись к лицу, словно стремясь не просто стереть румянец, а вычеркнуть саму себя, ту, что была до.       Он сказал прямо, что что-то скрывает. Но с каких пор он возомнил себя вершителем ее судьбы, хозяином ее воспоминаний? Близость не дает ему права посягать на святая святых – ее разум. Да, они связаны узами брака, их влечение неоспоримо. Но где гарантия, что эта страсть не что иное, как искусно сплетенная сеть, предназначенная для того, чтобы подчинить ее волю? Где гарантия, что он не пытается манипулировать ею, играя на чувствах, словно на музыкальном инструменте? Сомнения разъедали её изнутри, подобно ядовитой кислоте.       Хюррем поднялась, чувствуя, как негодование сменяется решимостью. Всё в ней восставало против роли куклы на нитках, ведомой то чувствами, то словами чужих людей.       Взгляд упал на зеркало. Госпожа подошла ближе, рассматривая свое отражение. Рыжие волосы, яркие зеленые глаза, бледная кожа – лицо незнакомки, смотрящей на нее в ответ. — Я вспомню себя...       Решительно развернувшись, рыжеволосая направилась к двери. Служанки шарахнулись в стороны, испуганно глядя на нее. — Где библиотека? — резко спросила она.       Одна из девушек, запинаясь, указала направление. Хюррем, не дожидаясь дальнейших объяснений, вышла в коридор и направилась туда, куда ей указали. Ей нужны книги, свитки, любые записи, которые могли бы пролить свет на ее прошлое. Она будет искать, пока не найдет. Она должна узнать, кто она такая, и почему Ибрагим так тщательно скрывает от нее правду. И, самое главное, она должна понять, почему его слова и прикосновения вызывают в ней такую бурю противоречивых чувств.       Хюррем шла по коридорам, словно хищница, вышедшая на охоту. Служанки жались к стенам, уступая ей дорогу, их перешептывания доносились до нее, как жужжание назойливых мух. Она не обращала на них внимания, сосредоточившись на своей цели. Библиотека. Место, где хранятся знания, где можно найти ответы на самые сокровенные вопросы.       Наконец, она достигла массивных дверей, украшенных сложной резьбой. Дыхание перехватило от предвкушения. Толкнув дверь, она вошла в просторное помещение, наполненное запахом старой бумаги и воска. Высокие стеллажи, уставленные книгами и свитками, тянулись до самого потолка. Солнечный свет, проникавший сквозь витражные окна, окрашивал все вокруг в мягкие, теплые тона.       Хюррем замерла на пороге, пораженная масштабом и величием библиотеки. С чего начать поиски? Она чувствовала себя маленькой и потерянной в этом море информации. Но отступать было некуда.       Девушка подошла к ближайшему стеллажу и начала внимательно изучать корешки книг. Её глаза цеплялись за знакомые образы. Иногда – это были просто слова. Имя. Травы. Рисунок на полях. Но ничего, что могло бы пролить свет на ее прошлое.       Разочарование начало подкрадываться к ней, но она отгоняла его, как назойливую муху. Она не сдастся. Она будет искать, пока не найдет хоть какую-то зацепку.       Хюррем провела в библиотеке несколько часов, перебирая книги и свитки, читая и перечитывая тексты. Глаза устали, голова гудела от обилия информации, но она не останавливалась. Она чувствовала, что правда где-то рядом, что она вот-вот ее найдет.       Наконец, ее взгляд упал на небольшой, ничем не примечательный свиток, лежащий в самом дальнем углу стеллажа. Он был сделан из грубой, пожелтевшей бумаги и перевязан простой веревкой. Что-то в нем привлекло ее внимание.       Она взяла свиток в руки и развернула его. На нем были написаны слова на языке, который она смутно помнила. Слова, которые казались ей знакомыми, но в то же время чужими. Она начала читать, медленно и осторожно, пытаясь понять смысл написанного.

Учение о Гербальной Гармонии: Философия травника Элиаса.

      Что-то внутри дрогнуло. Это имя – Элиас – словно колыхнуло тонкие слои её памяти. Она уже слышала о нём. Нет, не слышала – училась? Кто-то читал ей это? Или она сама?       Основные принципы учения Элиаса: Созвучие с Землей: Элиас учил, что каждая трава растет в определенном месте неслучайно. Место произрастания, почва, освещение – все это влияет на ее силу. Поэтому, собирая травы, нужно чувствовать землю, понимать ее ритмы и брать только то, что она щедро отдает. Нельзя рвать все подряд, нужно оставлять часть растения для продолжения рода и благодарить землю за ее дары. Язык Листьев и Корней: Элиас утверждал, что травы говорят с нами на своем языке. Форма листа, цвет цветка, запах корня – все это ключи к пониманию ее свойств. Например, растения с горьким корнем очищают кровь. Он учил внимательно наблюдать за растениями, изучать их поведение в разное время суток и в разные сезоны. Живая Сила: Элиас верил, что в каждой траве заключена Живая Сила, которая может быть направлена на исцеление. Эта сила проявляется в виде энергии, которую можно почувствовать, если прикоснуться к растению с чистыми помыслами. Он учил, что при приготовлении лекарства важно не только правильно смешать ингредиенты, но и передать им свою положительную энергию, чтобы усилить их целебные свойства. Взаимодействие с Духом Растения: Элиас считал, что у каждой травы есть свой дух, с которым можно установить связь. Он проводил ритуалы, просил у них помощи и совета. Он верил, что только через такое взаимодействие можно получить истинное понимание свойств травы и использовать ее силу во благо. Баланс и Гармония: Элиас учил, что исцеление – это не просто устранение симптомов, а восстановление баланса и гармонии в организме. Он подбирал травы не только по их лечебным свойствам, но и по их способности уравновешивать энергии в теле. Он верил, что болезнь – это сигнал о нарушении гармонии, и травы помогают восстановить ее.       Примеры применения учения Элиаса: О Корне Зверобоя Златоцветного: Солнце в нём заключено! Отгоняет тоску, укрепляет разум, но чрезмерное употребление ведёт к помрачению рассудка. Использовать с осторожностью как огонь! О Листе Мяты Лунной: Тайна ночи в нём живёт. Успокаивает сердце, дарит сновидения ясные, но усердствующий с мятой лунной утратит связь с реальностью, станет пленником грёз. О Цветке Васильковом Бездонном: Глубина неба в его лепестках. Очищает зрение души, помогает видеть истину, но долгое созерцание василька бездонного может открыть врата в иные миры, откуда нет возврата.       Она оторвалась от чтения, чтобы перевести дыхание. Пальцы задрожали. Некоторые слова отзывались в теле, – болезненно, но знакомо. Память не возвращалась, но она чувствовала: в прошлом она знала это. Как музыку, которую слышишь спустя годы и можешь угадать следующую ноту, даже если не помнишь мелодии.        С трепетом она прижала свиток к себе и опустилась на тахту. Облачко пыли взметнулось в воздух, но Хюррем не обратила на это внимания, погруженная в раздумья о дальнейших действиях. Последние лучи солнца, прощаясь с библиотекой, скользили по стенам. Наступал вечер. Захотелось немедленно вернуться в покои, закрыться и с упоением прочитать трактат до конца. — Это того стоило...       Поднявшись, она сделала несколько шагов, и вдруг половица под ее ногами предательски прогнулась и скрипнула. Вроде бы ничего особенного, но в углу, куда еще проникал свет, под приподнятой доской что-то блеснуло. Не раздумывая, Хюррем решила выяснить, что там спрятано.       Под половицей обнаружилась небольшая серебряная шкатулка. Ключа поблизости не было, и девушке пришлось изрядно повозиться, прежде чем ей удалось ее открыть. Крышка сломалась от удара об пол, а основание покрылось трещинами, но Хюррем это не волновало.       Внутри лежал небольшой сверток и кольцо с завораживающим изумрудом. Девушка взяла украшение и ощутила, как холод металла обжёг кожу, а затем тут же нагрелся –словно узнал её.       Вспышка.       Голос.       Женский? Нет... Детский. Она держит это кольцо в другой руке. Что-то обещает. Кто-то смеётся. Кто-то умирает.       Всё исчезло.       Но сердце бешено стучало.       И теперь, когда она разглядывала карту, её пальцы двигались быстрее, чем мысли. Они словно знали, как читать эти каракули, даже если разум отказывался понимать.       Находка воодушевила.       Словно обретя неведомую легкость, она выскользнула из библиотеки, крепко сжимая в руках трактат, карту и найденное украшение. Обратный путь прошел в глубокой задумчивости, пока тишину не нарушил странный звук. Учитывая последние события, ничего хорошего от него ждать не стоило, но прислушавшись, девушка была озадачена. Кто-то плакал в бельевой комнате.       Хюррем осторожно приоткрыла дверь и увидела незнакомую девушку, сидящую на полу и рыдающую, уткнувшись лицом в сложенное белье. Сердце сжалось от жалости, и она решила узнать, что случилось с бедняжкой. Так же тихо вошла. — Хатун, — полушёпотом позвала она. — Что с тобой?       Рыжеволосая протянула руку, чтобы коснуться плеча девушки, но та резко отпрянула и, судорожно поднявшись, склонилась, пряча лицо. — Г-госпожа... п-простите меня... — пролепетала служанка, запинаясь. — Успокойся. Объясни всё нормально, — попросила Хюррем ровным голосом, без упреков и гнева. — Всё... всё хорошо. Я-я пойду работать, — упрямилась девушка, торопливо вытирая рукавом новые слёзы.       Когда хатун попыталась убежать, Хюррем ловко схватила ее за руку и, возвышаясь над ней, решила сменить тактику. — Я приказываю. Говори.       Девушка снова всхлипнула, робко поднимая на госпожу заплаканные серые глаза. Темные пряди прилипли к влажному лицу, тонкие губы дрожали, а грудь часто вздымалась. — М-моя матушка... Хворь забирает её. Я не могу ничем помочь, не могу навестить. Простите ещё раз, госпожа.       Хюррем нахмурилась, задав вопрос: — Какая хворь?       Девушка заметно удивилась, но затем в ее глазах появилось понимание. Госпожа ведь многое забыла — Кровавый мор. Так этот недуг нарекли. И нет от него спасения...       Хюррем на мгновение прикрыла глаза, словно отгоняя наваждение. Она слышала это слово раньше. Кровавый мор. И стоило ему прозвучать, как будто весь воздух вокруг сгустился и стал металлическим, вязким.       В голове вспыхнули образы.       Костры. Пепел. Женщина с пустыми глазами. Крик ребёнка.       Нет!       Она пошатнулась, схватившись за полку. Неужели это она стояла над телом умирающего? Или плакала в толпе?       Образы исчезли так же внезапно, как появились. Только дыхание сбилось, и на виске проступил пот.       Но впервые она поняла: память не ушла — она прячется. От неё самой. — Госпожа, вам плохо? Ох, бедовая я! Зачем же потревожила вас своей проблемой?!       Девушка засуетилась вокруг госпожи, но та жестом руки приказала остановиться. — Где она? Твоя мать, — тихо спросила рыжеволосая, стараясь унять дрожь в голосе.       Девушка, словно не веря, что госпожа действительно интересуется ее бедой, робко ответила: — В деревне... в окрестностях Эдирне.       Хюррем отпустила ее руку и отвернулась. Эдирне... само собой пришло понимание, что это далеко. Слишком далеко, чтобы просто так отпустить служанку... и слишком опасно. Но и оставить ее в таком состоянии она не могла. В ее душе боролись два чувства: страх перед болезнью и сострадание к чужому горю. — Как давно она заболела? — спросила Хюррем, не оборачиваясь. — Уже неделю... с каждым днем ей все хуже, — прошептала девушка, снова всхлипнув.       Хюррем глубоко вздохнула. Неделя... Это много. Слишком много, чтобы надеяться на чудо. Но она не могла просто стоять в стороне. — Как тебя зовут? — спросила она, внезапно. — Джайлан, госпожа.       И внезапно, имя девушки прозвучало из чужих уст громко и гневно: — Джайлан! Где ты опять, дурёха?!       Хюррем заметила, как Джайлан вздрогнула и отступила. Дверь в бельевую распахнулась, и в проёме появилась высокая девушка. Её и без того резкие черты лица исказила злость, а янтарные глаза потемнели в полумраке. Заметив в комнате не только служанку, но и госпожу, она на мгновение растерялась. — Госпожа? — удивлённо проговорила она, моргнув, а затем склонилась в поклоне. — Я не ожидала вас здесь увидеть. — Что случилось? Зачем искала девушку? — спросила Хюррем, внимательно изучая незнакомку.       Та выпрямилась, и на её лице не осталось и следа от прежних эмоций. — Простите, но Джайлан пренебрегла своими обязанностями. У нас строгий порядок. Её поведение недопустимо. — Прошу прощения, Гюленай Калфа. Это больше не повторится, — пролепетала Джайлан, поклонившись Хюррем и украдкой взглянув на неё с благодарностью. — Спасибо, госпожа. Если позволите, я пойду.       Хюррем кивнула, чувствуя, как к ней подкрадывается головная боль. Гюленай тоже поклонилась на прощание, но рыжеволосая успела заметить странный взгляд, брошенный на неё. Больше ничего разглядеть не удалось. Обе девушки исчезли. — Всё становится только страннее, — пробормотала Хюррем, потирая висок.       Головная боль пульсировала в такт с нарастающим чувством тревоги. Что-то в этой сцене, в этой девушке, в этой внезапной вспышке гнева и последующей показной учтивости, казалось ей фальшивым, натянутым.       Решив не поддаваться паранойе, она глубоко вздохнула и направилась к выходу.       Ей нужно было отвлечься, выпить чего-нибудь успокаивающего. Хюррем думала о том, чтобы по возвращению в покои отдать приказ служанкам, однако свернула не туда. Это она поняла, когда ощутила ароматы специй и жареного мяса, а ещё уловила чьи-то перешёптывающиеся голоса. — Говорят, Гюленай совсем озверела в последнее время. Всех строит, придирается по пустякам. — Да уж, и Джайлан достается больше всех. Не знаю, что она ей сделала. Такая кроткая. Слова плохого не скажет. — Может узнала что-то? Дыма без огня не бывает. — Эх, Гюльнихаль одной повезло. Попробуй Гюленай ей что скажи не так. Она - не мы, а приближённая Хюррем Султан. — И то верно. Пошли уж. А то тоже отхватим.       Послышались тихие смешки и удаляющиеся шаги. Хюррем переваривала услышанное, убеждаясь в своей догадке. Гюльнихаль когда-то была ей близка.

***

      Вернувшись в свои покои, Хюррем надеялась забыться в объятиях сна, но едва успела провалиться в дрему, как ее разбудил вихрь по имени Гюльнихаль. Девушка что-то взволнованно говорила, но сквозь пелену сна Хюррем не могла разобрать ни слова. Вскоре ее стали наряжать: принесли роскошное платье, сверкающие украшения, заставили подняться и принялись укладывать волосы. Окончательно проснулась она лишь тогда, когда почувствовала на коже аромат духов. — Так что происходит? Объясни спокойно, — спросила Хюррем, бросив вопросительный взгляд на Гюльнихаль. — Ибрагим Паша весточку прислал. Сюда едет Султан!       Не успела Хюррем осознать смысл этих слов, как в комнату ворвалась другая служанка с известием о прибытии гостей. Всё ещё растерянная, госпожа отправилась на встречу и застала приехавших как раз на первом этаже. — Сестра, — произнес Сулейман, раскрывая объятия, а у Хюррем словно земля начала уходить из-под ног...       Уши заложило, в груди будто что-то рвануло — и вдруг:        Смех. Их общий.       Голос: «Когда я вернусь, всё будет по-другому, сестра. Ты мне веришь?»