Глава 5

Эта ночь, в отличие от предыдущей, прошла в спокойствии. Хосе проспал сном праведника до самого утра и, когда Пабло разбудил его, чтобы помочь одеться, был в прекрасном расположении духа. К тому времени, как они с доном Хоакином закончили завтрак, прислуга уже успела погрузить вещи в карету, а конюх — оседлать обеих верховых лошадей. Вскоре деревня, названия которой Хосе так и не узнал, осталась далеко позади. Панчо бежал рядом с лошадьми, иногда отставая, чтобы исследовать кротовью нору на обочине дороги или поплескаться в ручье. Потом он устал, и Хосе приказал Пабло взять его в карету. Ближе к полудню они сделали остановку, чтобы дать отдых лошадям и подкрепиться вином, хлебом и сыром, но Панчо, непривычный к подобным путешествиям, так и не проснулся, и продолжал сладко спать, когда они снова отправились в путь. К пресидио Санта-Моника они прибыли незадолго до заката. Это был самый молодой форт на Эль-Камино-Реаль, построенный всего два года назад, и бревна вековых сосен, из которых были сложены его стены, еще не успели посереть от дождей и золотились в лучах вечернего солнца, вспыхивая здесь и там капельками натекшей смолы. Одно крыло форта занимала крошечная миссия Санта-Моника, насчитывавшая всего полдюжины монахов, с такой же крошечной, почти игрушечной часовенкой. Командир гарнизона (его, очевидно, успели предупредить о важных гостях) встретил их лично и просил оказать ему честь разделить с ним его скромный ужин. Хосе милостиво согласился. Ужин действительно оказался весьма непритязательным, а вино — почти столь же скверным, как и во вчерашнем пуэбло. Хосе поморщился и отставил кружку в сторону. Наверняка в миссии их накормили бы лучше: братья францисканцы знали толк в том, чтобы вкусно покушать, да и вино с их виноградников в Сан-Габриэль славилось по всей Калифорнии. Командир же гарнизона, неотесанный мужлан, судя по всему, питался тем же самым, что и его солдаты. Хорошо еще, что им подали жаркое из кролика, а не солонину с сухарями — пожалуй, с этого солдафона бы сталось! Дон Хоакин пересказывал хозяину дома последние новости из Сан-Франсиско и Сьюдад-де-Мехико и, в свою очередь, задавал вопросы о положении дел в пресидио и настроениях среди туземцев. Хосе довольно быстро потерял нить, и ему стало скучно. — Благодарю вас за гостеприимство, капитан Акоста, — снисходительно произнес он, вставая из-за стола. — Я бы хотел немного подышать свежим воздухом. С вашего позволения, капитан, дон Хоакин... Небрежно поклонившись обоим, он вышел во двор пресидио. Панчо, как следует отдохнувший и выспавшийся, бросился к нему из конюшни, прыгая и виляя хвостом. Хосе засмеялся и потрепал его по макушке. — Как насчет небольшой прогулки, а, Панчо? У меня затекли ноги после целого дня в седле! Давай-ка разомнем их немного. Тропинка, которая начиналась сразу за воротами пресидио, вела вниз с холма. Панчо побежал по ней, время от времени оглядываясь на хозяина, и Хосе последовал за ним. Было еще светло, и лучи солнца, висевшего низко над горизонтом, били прямо в лицо между стройных рыжеватых стволов калифорнийской секвойи. Деревья постепенно становились гуще, и через несколько минут Хосе обнаружил себя в самом настоящем лесу. Ветерок доносил запах влаги и мокрого песка — видимо, где-то неподалеку протекал ручей. Панчо загнал на дерево белку и долго прыгал вокруг ствола, кидаясь на него с заливистым лаем, хотя самой белки уже давно и след простыл. Хосе от души смеялся, глядя на глупого щенка. Потом, утомившись, он щелкнул пальцами. — Ну хватит, Панчо! Пойдем обратно. Я устал. Попробуем обойти холм с другой стороны и вернуться так, чтобы нас не заметили. Альварес наверняка уже начал меня искать. Представляешь, как он перепугается, когда поймет, что я исчез? Так ему и надо, пускай побегает. Терпеть не могу этого выскочку. «Дон Хоакин», подумать только! Пусть знает свое место — верно, Панчо? Панчо поднял левое ухо, прислушиваясь к чему-то — но это были не слова Хосе. Ветер донес до них приглушенный прерывистый свист. Он подействовал на Панчо как звук трубы на боевого коня — пес сорвался с места стремительной бело-рыжей стрелой и в мгновение ока растворился между деревьев. — Панчо! А ну, вернись немедленно! Хосе засвистел сам, но это не принесло ни малейшего эффекта. Выругавшись, он бросился следом. К этому времени уже начало темнеть. Солнце еще не ушло за горизонт, но его закрыли облака, и просвеченный золотистыми лучами вечернего солнца лес погрузился в глухой синеватый полумрак. Хосе поежился — ему сделалось неуютно. Впереди между деревьями показался просвет — там была поляна, и на ней как будто бы мелькнул белый хвост Панчо. — Панчо! — крикнул он. — Панчо, ко мне! Но пес не отзывался, и Хосе, ускорив шаг, бросился на поляну почти бегом. Как бы не пришлось возвращаться в темноте! Панчо действительно был на поляне. Он вился у ног какого-то человека, который, наклонившись, трепал его по макушке одной рукой, а другой привязывал к ошейнику кожаный поводок. Поля шляпы закрывали лицо человека, а сгустившийся полумрак скрадывал очертания фигуры, и Хосе не мог разобрать по одежде, кто это — солдат из пресидио, какой-нибудь местный охотник или случайный проезжий. Впрочем, ему было все равно. — Панчо! — раздраженно крикнул он. — Эй ты! А ну, убери руки от моей собаки! Как ты смеешь! Человек закончил привязывать поводок и неторопливо выпрямился во весь рост. — Вашей собаки? — переспросил он спокойным тоном. Его голос был глубоким и звучным. — Вашей собаки, сеньор? Это ваша собака? — Моя! — раздраженно сказал Хосе, но дальнейшие слова застыли у него в горле. Человек поднял наконец голову, и теперь Хосе мог видеть, что его лицо полностью закрыто черной маской. — Этот щенок был украден у десятилетнего мальчика, — все тем же спокойным голосом проговорил человек в черной маске. Он шагнул на середину поляны, выходя из тени деревьев. — Мальчика — круглого сироты. Мальчика, которого держат «из милости», заставляя в поте лица отрабатывать стол и кров. Вы лишили его единственной радости в жизни, сеньор. Вы хотели повесить юношу, который заступился за него, а когда это не вышло, приказали избить его кнутом до полусмерти и любовались расправой. Вы угрожали поркой девушке, посмевшей возмутиться вашей жестокостью. Вы юны, сеньор, но ваше сердце из камня, а душа черна, словно сажа. Он сделал движение правой рукой, и в ней появился длинный черный бич, свернутый в кольцо. Еще одно движение — и бич развернулся, зазмеился по земле, словно живой. — Вы так легко обрекаете на наказание других — не хотите ли на своей шкуре испробовать, каково это? Хосе сглотнул. От спокойного, холодного тона человека в черной маске почему-то сделалось особенно жутко. Все происходящее напоминало кошмарный сон, но проснуться никак не получалось. Человек в черной маске сделал шаг в его сторону, поднимая бич. Хосе смутно осознавал, что нужно развернуться и бежать, но на ногах словно повисли десятипудовые гири. — Дон Хосе! Дон Хосе! — услышал он издалека. — Я здесь! — закричал он что было сил, стряхивая с себя противное оцепенение. — Я здесь, дон Хоакин! Сюда! Скорей! Плотная сухая земля отозвалась гулом лошадиных копыт. Дон Хоакин влетел на поляну на своем гнедом. В правой руке он держал поводья второй лошади — белого андалусца, заседланного и взнузданного. Человек в черной маске сокрушенно вздохнул и покачал головой. — Дон Хоакин, — спокойным, даже учтивым тоном сказал он. — Вы удивительно некстати, как, впрочем, и всегда. Дон Хоакин спрыгнул с седла, оказавшись между Хосе и человеком в черной маске. — Дон Хосе, садитесь на коня и возвращайтесь в пресидио, — бросил он через плечо. — Я разберусь здесь. — Дон Хосе, не вздумайте двинуться с места, — насмешливо произнес человек в черной маске. — Дон Хоакин, я вынужден повторить то, что уже говорил вам как-то: вам следовало бы осмотрительней подбирать себе компанию. По жестокости и бесчестности этот юный сеньор способен дать фору самому капитану Рамону. — Оставьте мальчика в покое, сеньор Зорро! — резко сказал дон Хоакин. — Если у вас есть претензии к нему, то я готов за него ответить. — Вот как? — Насмешка в голосе человека в маске стала еще явственней. Он взмахнул рукой, бич взметнулся в воздух и раскатисто щелкнул. Хосе вздрогнул от этого мерзкого звука. — Я был о вас лучшего мнения, сеньор. Вы угрожаете кнутом пятнадцатилетнему мальчику, почти ребенку! — Пако, которого по его приказанию избили точно таким же кнутом на деревенской площади, ненамного старше. А Рико, у которого он силой отобрал его любимца Панчо, и вовсе только десять. — Пес принадлежал мельнику Педро, который получил за него хорошие деньги. А Пако был наказан по приговору местного алькальда за проникновение в чужой дом и попытку воровства. — Все так, дон Хоакин. Все по закону — тому закону, который защищает богатых и знатных. Но ведь есть и другой закон, не так ли? И ваш покорный слуга следит за тем, чтобы преступившие его не ушли от наказания. — Сеньор Зорро, этот разговор становится утомительным. Бросьте эту дрянь... и пистолет, который вы держите в другой руке, тоже. — (Хосе прошиб холодный пот — до этого момента он даже не подозревал, что у разбойника есть огнестрельное оружие.) — Я с удовольствием отвечу на все ваши претензии со шпагой в руке. Разбойник медлил с ответом, разглядывая дона Хоакина и явно забавляясь. — Соблазнительное предложение, сеньор, — ответил он наконец со смехом. — Скрестить шпаги с таким противником, как вы, — это всегда настоящее удовольствие. Однако здесь есть две проблемы. Во-первых, «претензии», как вы выразились, у меня не к вам, а к юному дону Хосе. Во-вторых, мне не хотелось бы пользоваться нечестным преимуществом. — Не понимаю, о чем вы говорите! — сквозь зубы ответил дон Хоакин. — Что у вас с правым плечом, сеньор? — Это не ваше дело. Я могу держать шпагу в левой руке, и вам это прекрасно известно. Я готов к поединку, сеньор Зорро. — Увы, сеньор, но я никак не могу согласиться на это. В вашем теперешнем состоянии у вас не было бы ни единого шанса. Но вы слишком хороший фехтовальщик, чтобы я мог обезоружить вас, не причинив вам вреда, а убивать вас или калечить я не хочу. Прошу вас, отойдите в сторону и дайте мне разобраться с доном Хосе. — Нет. — Боюсь, что вы не оставляете мне выбора, сеньор. Человек в черной маске отбросил в сторону бич и выдернул шпагу из ножен красивым, стремительно-текучим движением. Дон Хоакин обнажил свой клинок и перекинул его в левую руку. — Дон Хосе, садитесь в седло и уезжайте отсюда. — Даже не думайте этого делать, дон Хосе. Не успеете. Дон Хоакин, прошу вас! Дон Хоакин отсалютовал ему шпагой, становясь в позицию, и вдруг поднес правую руку ко рту и пронзительно засвистел в два пальца. Свист эхом раскатился по вечернему лесу. — Проклятье! Дон Хоакин... — Солдаты будут здесь с минуты на минуту. Убирайтесь отсюда подобру-поздорову, сеньор Зорро. — Мы еще встретимся с вами, дон Хоакин. И с вами, и с вашим подопечным! Человек в черной маске наклонился, поднял на руки Панчо, завернул его в свой плащ и коротко просвистел. Огромный вороной жеребец выбежал из-за деревьев и остановился рядом с ним. Человек в черной маске запрыгнул в седло, насмешливым жестом отсалютовал дону Хоакину, и вороной унес его в ночную темноту. Дон Хоакин несколько мгновений смотрел ему вслед, потом убрал шпагу в ножны и подвел к Хосе его андалусца. Хосе не сразу сумел поймать ногой стремя — его трясло от нервного возбуждения и от страха. Оказавшись наконец в седле, он нетерпеливо глянул на дона Хоакина. — Чего вы медлите? Скорей, в погоню! Нельзя дать этому негодяю уйти! Он забрал мою собаку! Дон Хоакин забрался в седло своего гнедого и повернул его в сторону тропинки, ведущей назад, к миссии. — Бессмысленно, дон Хосе. Моему Урону не догнать его вороного. И даже если бы мне удалось его догнать, ничего хорошего из этого бы не вышло. — Да вы просто струсили! Немедленно отправляйтесь в погоню! Я приказываю вам, Альварес, слышите вы или нет! Выражение лица дона Хоакина он не мог разглядеть из-за сгустившейся темноты, но его голос звучал по-прежнему ровно и спокойно: — Нет, дон Хосе. Я отвечаю за вашу безопасность. Мы с вами возвращаемся в пресидио, где я поставлю в известность о случившемся капитана Акосту. Искать разбойника — это дело его и его солдат. Мое место — рядом с вами. — В пресидио? — В душе Хосе вновь шевельнулся скользкий червячок страха. — Вы же сказали, что солдаты будут тут с минуты на минуту! Разве отряд капитана не здесь же, в лесу? — Нет, дон Хосе. Кроме нас с вами, здесь никого нет. Я отправился искать вас в одиночку. Капитан и его гарнизон сейчас в форте, они не могли слышать моего свиста. К счастью, разбойнику неоткуда было это знать. Хосе закусил губу. По позвоночнику пробежал холодок, слова дона Хоакина «кроме нас с вами, здесь никого нет» зловещим эхом отозвались в ушах. Безлюдный, враждебный темный ночной лес, где, зови не зови, никто не придет на помощь, обступал их со всех сторон. Хосе нестерпимо захотелось оказаться там, где свет, где люди, где высокие стены надежно защитят и от лесных разбойников, и от хищных зверей. Он закусил губу и молча последовал за доном Хоакином.

***

Капитан Акоста, услышав о нападении на столичных гостей чуть ли не под самыми стенами пресидио, был потрясен до глубины души. Не дожидаясь рассвета, он поднял солдат по тревоге и отправил их по следам разбойника, лично возглавив один из отрядов. Хосе смотрел на мелькание пляшущих теней и оранжевые отблески факелов, слышал отрывистые приказы капитана, зычные оклики капралов, лязг оружия, фырканье лошадей, и чувствовал мстительное удовлетворение. Как бы ни был хитер разбойник, ему не уйти от двух десятков солдат с саблями и мушкетами! Хосе беспокоился только, смогут ли его взять живым, чтобы вздернуть на виселице, как положено. Смерть от пули казалась слишком легкой для этого негодяя. Дон Хоакин наотрез отказался принимать участие в ночных поисках разбойника. Присутствие капитана и его солдат удержало Хосе от того, чтобы снова назвать его трусом в лицо: несмотря на всю свою неприязнь к этому наглому выскочке, он чувствовал, что перегибать палку не стоит. В конце концов, Альварес был одним из доверенных людей отца, и с этим следовало считаться. Пока, по крайней мере. Позже, лежа в постели с открытыми глазами и прислушиваясь к ночным шорохам за окном, Хосе радовался тому, что Альварес остался в форте. Уверенность, которая владела им в ярко освещенном дворе пресидио среди вооруженных людей, куда-то испарилась. Хосе разместили в лучшей из гостевых комнат миссии, но все равно она была немногим просторней монашеской кельи, и Пабло пришлось отправить спать на конюшню. В темноте и одиночестве в голову лезли неприятные мысли. А вдруг им не удастся схватить разбойника? Ведь как-то же он избегал поимки до сих пор, много месяцев, может, даже годы? А вдруг глупые сплетни и россказни, которые он слышал еще в Сан-Франсиско, — это никакие не выдумки, и сеньору Зорро действительно помогает сам дьявол? Может быть, он колдун или оборотень? Может быть, он и есть дьявол? Хосе нащупал распятие на столике рядом с кроватью и прижал его к груди. Особого душевного равновесия это не принесло. Каждый раз, когда снаружи доносился какой-то звук, Хосе вздрагивал под одеялом.