Глава 6

В конце концов он не выдержал. Выскользнув из постели, он на цыпочках, стараясь зачем-то ступать беззвучно, подошел к той двери, что вела во внутренний двор, и, откинув щеколду, толкнул ее. Под его босыми ногами оказались гладко оструганные, теплые на ощупь доски длинной галереи-балкона. Хосе глубоко вдохнул прохладный, свежий ночной воздух, чувствуя, как колотящееся сердце постепенно успокаивается. Окно в комнате Альвареса не горело — значит, он уже лег спать. Ничего страшного, проснется. Еще не слишком поздно, нет даже полуночи. Можно будет сослаться на бессоницу и предложить ему скоротать время за игрой в карты, или шашки, или даже шахматы. Хосе терпеть не мог шахматы, но сейчас был согласен даже на них. Галерея, как и весь форт, была выстроена на совесть, и добротные толстые доски не пружинили и не поскрипывали под шагами. Ночная тишина, нарушаемая лишь разноголосым свиристением цикад, действовала успокаивающе. Хосе дошел до угла галереи и заколебался — стоит ли продолжать путь? Альварес, конечно, ничего не скажет вслух, но наверняка догадается, с чего это дону Хосе вдруг не спится. Не хотелось бы выставлять себя трусом... тем более перед ничтожеством вроде Альвареса. Хосе опустился на деревянный пол галереи в самом углу, так, чтобы спина и бока были надежно защищены толстыми адобовыми стенами от неведомой угрозы, подтянул колени к груди и уложил на них подбородок. Внутренний дворик по-прежнему тонул в темноте безлунной ночи, но теперь эта темнота казалась безвредной, неопасной. Пожалуй, будить Альвареса он все-таки не станет. Посидит еще немного, подышит свежим воздухом, а потом вернется к себе. Ведь ничего страшного не происхо... Раздался негромкий глуховатый стук — где-то совсем рядом. Сердце Хосе подпрыгнуло и пропустило удар, он вжался спиной в стену и скосил глаза в сторону источника звука. Крупный кот неторопливо брел по дощатому навесу галереи, на которую, видимо, только что спрыгнул с крыши здания. От облегчения Хосе едва не расхохотался — но тут же захлопнул себе рот ладонью. Дверь комнаты дона Хоакина распахнулась, и он вылетел на галерею — полураздетый, в рубашке и панталонах, босиком, но со шпагой в руке. — Кто здесь? — резко спросил он, оглядываясь по сторонам. Хосе еще сильней вжался в угол, образованный двумя внутренними стенами здания. Если Альварес его заметит, придется что-то врать, а в голову, как назло, не шло ничего убедительного. Да и вряд ли бы он поверил — попробуй обмани одну из отцовских ищеек! Дон Хоакин сделал шаг вперед, вглядываясь в ночную темноту внутреннего дворика. — Кто здесь? — напряженно повторил он. Темнота не ответила, и он проговорил тоном ниже: — Сеньор Зорро? Это вы? Хосе почувствовал, как губы сами собой разъезжаются в злорадной ухмылке. Кто бы мог подумать — оказывается, и Альварес при всей его напускной невозмутимости тоже не может заснуть потому, что ему мерещится этот проклятый разбойник! Самоуверенный и самодовольный «дон Хоакин», забияка и дуэлянт, лучший фехтовальщик Сьюдад-де-Мехико, испугался бродячего кота! О, отец непременно узнает об этом! Да и не только отец. Сестрица с ее острым язычком сживет его со свету насмешками, придумает ему какое-нибудь прозвище и опозорит перед всей столицей. Вот потеха-то будет! Хосе подумал о том, чтобы выскочить из своего убежища и поднять его на смех. Но не успел. Чей-то чужой смех, негромкий, забавляющийся, нарушил повисшую тишину. Хосе почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. — У вас чуткий слух, дон Хоакин, — отсмеявшись, произнес сеньор Зорро. — Вы позволите мне войти? Дон Хоакин опустил руку со шпагой. — Входите, сеньор. Черный силуэт в плаще заслонил собой кусок звездного неба. Сеньор Зорро соскользнул с навеса галереи, уцепился руками за его край, повис так на мгновение, затем почти беззвучно спрыгнул внутрь. — Я не вовремя, дон Хоакин? — поинтересовался он непринужденным тоном. Было слышно, что он улыбается. — Вы никогда не бываете вовремя, сеньор Зорро, — проворчал дон Хоакин. — Приношу вам свои извинения. Я не задержу вас надолго. После вас, сеньор. Белая рубашка дона Хоакина исчезла за дверью, ведущей с галереи в комнату, за ней последовал черный силуэт человека в плаще и шляпе. Галерея опустела, но Хосе не смел двинуться с места, чтобы не привлекать к себе внимания. Оконные ставни были распахнуты из-за жары, а стекол в окнах не было, только ажурная деревянная решетка, пропускавшая внутрь комнаты свежий воздух из патио и вместе с ним — звуки. Со своего места Хосе прекрасно слышал, что происходит внутри, а это означало, что и они его наверняка услышат. Из-за ажурной решетки окна донесся скрип пододвигаемого кресла, потом что-то негромко стукнуло — как будто глиняный кувшин поставили на деревянную столешницу. — Хотите вина, сеньор Зорро? — Не откажусь. Благодарю вас, дон Хоакин. Я вижу, вы не слишком удивлены моим визитом? — Признаться, я ожидал чего-то подобного. Это вполне в вашем духе — пробраться в форт под самым носом у караульных, чтобы переждать шумиху там, где вас искать точно не будут. Где вы оставили своего вороного? — Бегает по лесу и водит за собой погоню. Это его любимое развлечение. — Будем надеяться, что капитану Акосте оно доставит не меньше удовольствия. Кстати, он поклялся изловить вас живым или мертвым. — Он не первый, кто в этом клянется, дон Хоакин. — Главное, чтобы он не стал последним. Сеньор Зорро приглушенно расхохотался. — Не ожидал от вас, дон Хоакин! Неужели вы за меня переживаете? — Не скажу, что меня так уж заботит ваше благополучие, но у нас с вами осталось одно незаконченное дело, и я буду весьма опечален, если вы покинете наш грешный мир, так и не дав мне шанса взять реванш. Кроме того, ваша безвременная кончина разбила бы сердце некоей сеньорите, к которой я питаю исключительно глубокое уважение. Сеньор Зорро перестал смеяться. — Я в долгу у вас, дон Хоакин, — проговорил он уже совсем другим голосом. — Дважды: за тот случай на балу и за вашу протекцию семейству Пу... — Не называйте имен! — очень резко оборвал его дон Хоакин. Повисла пауза. — Почему? — произнес после недолгого молчания сеньор Зорро. — Вы предполагаете, что нас могут подслушивать? — (Хосе в своем убежище почувствовал себя очень неуютно.) — Кто? — Такую возможность следует предполагать всегда. Уж кому, как не вам, знать об этом, сеньор Зорро. — Да, верно. — Разбойник снова рассмеялся. — Ваша правда, дон Хоакин. Я совсем забыл. Дон Хоакин проворчал что-то невразумительное. — Вы ничего не должны мне, сеньор Зорро, — проговорил он наконец вслух. — Вы в свое время великодушно сохранили мне жизнь, хотя из-за этого вам пришлось пойти против близкого вам человека, и то маленькое происшествие на балу было всего лишь ответной любезностью с моей стороны. Надеюсь, теперь мы квиты. Что же до сеньориты и ее семейства — не стоит преувеличивать мою роль в их судьбе. Справедливость в их отношении рано или поздно была бы восстановлена в любом случае, и ваш покорный слуга лишь взял на себя смелость чуть-чуть подтолкнуть ход событий. Исключительно из уважения к сеньорите и ее почтенному отцу, сеньор Зорро. Не к вам. — Хорошо, как скажете, дон Хоакин. — Булькнуло вино, наливаемое из кувшина в кружку. — Что ж, раз уж мы с вами квиты, предлагаю начать с чистого листа и перейти сразу к делу. — Какому еще делу? — Наша с вами сегодняшняя встреча в лесу завершилась несколько быстрее, чем мне этого хотелось бы. Дон Хоакин помедлил с ответом. Хосе явственно представил, как его брови изгибаются в гримасе легкого вежливого удивления. — Предлагаете продолжить с того места, на котором мы остановились? Боюсь, во дворе миссии это будет не слишком удобно. — О нет, дон Хоакин. Я же сказал, что не хочу пользоваться несправедливым преимуществом. Я подожду, пока заживет ваше плечо. — В таком случае, я в полном недоумении. Какое у вас дело ко мне, сеньор Зорро? — Вы не догадываетесь? — Не имею ни малейшего понятия. — Я намекну. Это связано с происшествием в пуэбло Буэна-Виста, где ваш юный подопечный ограбил десятилетнего сироту и подвел под кнут его старшего товарища. — Его старший товарищ, если мне не изменяет память, сам сделал все, что только от него зависело, чтобы попасть под кнут. Никто не заставлял его вламываться в чужую комнату посреди ночи. — Вы все еще не догадываюсь, чего я от вас хочу, дон Хоакин? — Нет. Вы говорите загадками, сеньор Зорро. — Хорошо, я скажу прямо. Дон Хоакин, вы прихватили из пуэбло Буэна-Виста кое-что, что вам не принадлежит. Потрудитесь вернуть эту вещь мне. — Вы обвиняете меня в воровстве, сеньор Зорро? — ледяным тоном осведомился дон Хоакин. — Я уверен, что вами двигали благородные побуждения, сеньор. А теперь верните мне то, что вы забрали у Пако. — У Пако? Так это начинающий взломщик пожаловался вам, что я его ограбил? — Нет, дон Хоакин. Пако ничего не понял. Он решил, что вмешались высшие силы: дева Мария и святые чудесным образом сделали так, что нож, который вы выбили у него из руки, так и не нашли. Потому что в противном случае ему действительно грозила бы виселица. — И при чем же здесь я? — Вы прекрасно знаете, дон Хоакин. — Нет. — Ну хватит валять дурака, дон Хоакин. Отдайте мне нож Пако. — Повторюсь, сеньор, я не понимаю, о чем вы говорите. — Это неправда, дон Хоакин. — Вы, кажется, только что назвали меня лжецом, сеньор? — Да. Отдайте нож. — Держите. — Благодарю вас. Я боялся, что вы его выкинули. — Не успел. Что в нем такого особенного? Он даже не стальной, дешевый кусок дрянного железа с деревянной ручкой. — Для Пако это память, дон Хоакин. Нож принадлежал его отцу. — Как трогательно. Почему вам вообще пришло в голову искать его у меня? — То, что у Пако действительно был нож, я знаю от самого Пако. Также я знаю, что при тщательнейшем обыске комнаты его так и не нашли. Это означало, что кто-то незаметно спрятал его — либо вы, либо юный дон Хосе. Я сделал ставку на вас. — Кроме нас, там был еще местный трактирщик и двое слуг. Все трое явно симпатизировали юному Пако. — Тем не менее ни один из них даже не видел ножа. Не спрашивайте, откуда я это знаю, дон Хоакин. Дон Хоакин фыркнул. — Пытаетесь выгородить своих приятелей, сеньор Зорро? Мне не нужно задавать вопросы, когда ответ очевиден и без них. Мельник, на которого работал Пако, немедленно вышвырнул его, едва узнав об обвинении, — он трус, и ему не нужны неприятности. Трактирщик Энрике забрал Пако к себе, и Пако отлеживался после наказания где-то в его владениях, скорей всего, на сеновале. Ухаживала за ним красотка Росита, в ущерб своим непосредственным обязанностям: гостям приходилось ждать по полчаса, пока сеньорита соизволит появиться в кантине. Именно Росита в сердцах пообещала мне, что сеньор Зорро непременно услышит о произошедшем. И он действительно услышал, причем очень быстро, вероятно, в ту же ночь. Сам Энрике все время находился при трактире, Росита не могла оставить Пако, значит, к вам отправился кто-то из трактирных слуг, Хуан или Фелипе. Скорей всего, Фелипе — наутро, когда он помогал запрягать лошадей, на его сапогах были засохшие брызги жидкой грязи, хотя погода стояла сухая. Такое бывает, когда верхом пересекаешь ручей. Сеньор Зорро ответил не сразу. — Кажется, я снова недооценил вас, — ответил он наконец со вздохом сожаления. — Дон... я хочу сказать, мой друг был прав. Вы действительно очень опасный человек. Могу я попросить вас не делиться своими соображениями на этот счет с капитаном Акостой? — Разумеется. Я буду нем, как Иов в брюхе кита. Что с вами, сеньор? Вам нехорошо? Разбойник не без труда совладал с жестоким приступом кашля, и его голос звучал как-то сдавленно, слегка подрагивая: — Нет-нет, дон Хоакин, я просто поперхнулся вином. Со мной все в полном порядке. Благодарю вас за ваше обещание. Кажется, я снова у вас в долгу. — Вы ошибаетесь, сеньор Зорро. Я не капитан провинциального гарнизона, ловля разбойников и их сообщников не входит в круг моих первоочередных обязанностей. Поверьте, мне и без вас есть чем заняться. — Вы про своего юного подопечного? — Разбойник слегка усмехнулся. — Примите мои соболезнования, сеньор. Как вас угораздило оказаться нянькой при этом отвратительном мальчишке? Дон Хоакин тяжело вздохнул. — Вы ведь видели герб на карете, сеньор Зорро? Хосе — сын моего патрона. Бывают поручения, от которых не так-то легко отказаться. — Значит, ваш патрон — это... — Да. Один из самых могущественных людей в Новой Испании. Сеньор Зорро коротко рассмеялся. — Если бы дон Ка... отец известной вам сеньориты знал об этом, он разговаривал бы с вами совсем иначе! — Вы к нему несправедливы. Этот старый осел, я имею в виду почтенного дона, — достойный потомок пятнадцати поколений своих благороднейших предков. Неудивительно, что их семейство за несколько лет умудрилось растерять половину своих земель и попасть в глубокую опалу — при его-то сословной спеси и неумении промолчать там, где это нужно. О нет, вы очень заблуждаетесь, считая, что он начнет лебезить перед ничтожным парвеню, если узнает, что тот вхож в дом влиятельной особы. — Но несмотря на это, вы приложили немало усилий к тому, чтобы восстановить его в правах на утраченные земли. Вы благородный человек, дон Хоакин. — Всего лишь сентиментальный, и то до определенного предела. Благородство — это по вашей части. Мое ремесло к нему не слишком располагает. — Так бросайте его, дон Хоакин. — По голосу было слышно, что сеньор Зорро улыбается. — Вставайте рядом со мной. Неужели вы никогда не задумывались о карьере благородного разбойника, защитника обиженных и угнетенных? — Не буду лгать, такая мысль мне действительно иногда приходит в голову. Особенно после общения с доном Хосе или его сестрой. Разбойник коротко рассмеялся. — Не вижу в этом ничего смешного, — проворчал дон Хоакин. Снова стукнул о столешницу глиняный кувшин, булькнуло вино. — Такой блестящий кабальеро, дон Хоакин, — и мечтает уйти в разбойники после разговора с юной сеньоритой? У нее, должно быть, каменное сердце! — Сеньор Зорро, вы не имеете ни малейшего понятия о том, что говорите. Сестра дона Хосе — вовсе не капризная юная сеньорита, это очень умный, очень хладнокровный и вообще выдающийся во многих отношениях человек. При этом характер у нее ничуть не приятней, чем у брата, она столь же высокомерна, жестока и злопамятна, но на этом, увы, их сходство заканчивается. Он все же самый заурядный мальчишка, пусть скверно воспитанный, избалованный и злой. Никакими особенными талантами он не отличается. А вот она по-настоящему опасна. — Сколько ей лет? — Пятнадцать. Они близнецы. — Пятнадцатилетняя сеньорита — опасный человек? Вы не перестаете удивлять меня, дон Хоакин. — Поверьте, сеньор Зорро, я не преувеличиваю. Девчонка унаследовала природные способности своего великолепного отца, но только он может порой проявить и великодушие, и снисходительность, а в ней и того, и другого не больше, чем в мраморном надгробии. Ей следовало бы родиться в дохристианские времена, из нее вышла бы отличная жрица какого-нибудь людоедского языческого культа или военачальница племени амазонок. — Я начинаю мечтать о том, чтобы хоть одним глазом взглянуть на эту удивительную девицу. Вы заинтриговали меня, дон Хоакин. Она хороша собой? — Не знаю. Это последнее, о чем думаешь в ее присутствии. Лучше держитесь от нее подальше, не стоит играть с огнем. Она разоблачит вас в два счета. — Пока что это не удавалось никому, дон Хоакин. — Кроме меня. — Да, кроме вас. Из вас вышел бы отличный разбойник. — Возможно. Увы, в отличие от вас, я не могу себе этого позволить. — Почему же, дон Хоакин? — Потому что не всем на свете повезло родиться с серебряной ложкой во рту. Некоторые вынуждены зарабатывать себе на жизнь. Разбойник расхохотался и долго не мог остановиться. — Об этом я не подумал, — проговорил он наконец. — Но и вы подумайте как следует, дон Хоакин. Случай с Пако и его ножом весьма показателен. Вы пытаетесь усидеть на двух стульях, но это невозможно. Нельзя служить одновременно богу и мамоне. Рано или поздно вам придется выбирать между вашей службой и вашей совестью. И каков бы ни был в итоге выбор — он погубит вас. Либо вашу душу, либо... ее смертную оболочку. — Вы слишком много времени проводите в компании святых братьев францисканцев, сеньор Зорро. Вы заразились от них тягой к душеспасительным проповедям. — Простите, я забыл, что вы не верите в бога. — Сеньор! Я бы попросил вас... — Не обижайтесь, дон Хоакин. Я пошутил. Но вы действительно играете в опасную игру. Вы напоминаете канатоходца, который пытается пройти по высокой стене между морем огня и ледяной бездной. Пока вам удается балансировать на узком парапете, но сколько еще это будет продолжаться? — И это говорит мне сеньор Зорро с его двойной жизнью, человек в черной маске? Сами-то вы, конечно, просто образчик благоразумия и осторожности! — Но это совсем другое дело, дон Хоакин. — Разумеется, другое. Моя судьба, по крайней мере, не касается никого, кроме меня, проливать слезы по мне некому. А вот ваша трагическая гибель стала бы настоящим горем как минимум для двоих человек — и это лишь те, о ком я знаю лично. Тем не менее вы не торопитесь бросать свое опасное занятие, зато мне предлагаете сделать именно это. Не кажется ли вам, сеньор, что вы несколько непоследовательны? — Что ж, вижу, что мне не переубедить вас, дон Хоакин. Давайте оставим эту тему. — Согласен. Еще вина? — Нет, благодарю вас. Думаю, мне пора. Не провожайте меня, дон Хоакин, я вполне способен найти выход самостоятельно. — Не сомневаюсь в этом, сеньор Зорро, но предпочитаю подстраховаться. Хосе вжался в угол и перестал дышать. Скрипнула дверь, выходящая на галерею. Дон Хоакин в своей белой рубашке вышел первым, за ним беззвучно выскользнула черная тень. Хосе ожидал, что разбойник заберется на навес галереи, чтобы покинуть форт тем же путем, которым он появился, но вместо этого тот уселся на балюстраду, перекинул ноги наружу и, махнув на прощание рукой дону Хоакину, спрыгнул вниз, в патио. Хосе успел заметить, как мелькнул на фоне неба черный плащ, а потом воцарилась полная тишина.