Семь бед — один ответ

      Потолок чердака навис надо мной, словно обвиняющий перст судьбы. Справедливости ради стоит отметить, что потолок был не просто низким, а еще и слегка протекал, о чем свидетельствовали характерные разводы и периодические капли, падающие прямо на моё (вернее, её) рыжее безобразие. Только вчера Молли, словно цербер, выгнала из этого «рая» упыря, но его зловонное наследие еще витало в воздухе, смешиваясь с запахом пыли, старых книг и какой-то странной плесени, явно мутировавшей под воздействием магии.       Комната, если это вообще можно так назвать, представляла собой типичный чердак: хаотичное нагромождение старой мебели, сломанных игрушек, книг с отклеившимися обложками и прочего хлама, который жалко выкинуть, но и использовать уже невозможно. В углу, словно забытое божество, стоял пыльный сундук, перевязанный веревкой. Интересно, там скелет или клад? Зная везение моей новой жизни, скорее первое.       Я сидела на краю кровати, слегка покусывая ногти (привычка, доставшаяся от Джинни, похоже), и таращилась на весь этот хаос, пытаясь понять, с чего вообще начинать. Разбирать завалы? Привыкать к тому, что мои руки теперь размером с тонкую веточку? Или, может, сразу начать паниковать из-за того, что магии у меня осталось меньше, чем у дохлой креветки?       С точки зрения обычной физики, ситуация была абсурдной. Как вообще возможно перемещение сознания из одного тела в другое? Наверное, какая-нибудь сложная квантовая запутанность или, что более вероятно, банальная волшебная чушь.       Что ж, придётся принять этот факт как данность. Сейчас передо мной стояла более насущная задача: выжить в этом мире, не превратиться в ходячий скелет и, желательно, не умереть от внезапного обрушения крыши.       Хотя… С другой стороны, если крыша рухнет, все мои проблемы решатся сами собой. Нет, стоп. Это какой-то неправильный подход.       Воспоминания очнулись вместе с запахом пыли и плесени, словно непрошеные гости. Больница Святого Мунго. О, это было то ещё местечко. Больше похоже на филиал ада для волшебников, чем на больницу. Зеленые стены, капельницы с подозрительной жижей и целители, смотрящие на тебя с выражением «лучше бы ты не просыпалась».       Дежурный хмырь, узнав о моём пробуждении, покосился на свой отчет с таким видом, будто там было написано, что я лично виновата в падении курса галлеона. Цокнул. Да, цокнул! Словно я — бракованный чайник. А потом начал зачитывать приговор.       То, что я жива, это уже чудо. Ну, спасибо, кэп! А то я не заметила. Магии — как на дне стакана из-под просроченного сливочного пива. Его слова, кстати. И это, по его мнению, вообще праздник. Наверное, повод для всеобщего ликования и запуска фейерверков.       Итог: боевые и сильно затратные заклинания под строжайшим запретом на всю оставшуюся жизнь.       Сноска: «Есть, конечно, исключения, но на свой страх и риск. Впрочем, какие уж тут риски, если магии и на заклинание Люмос не хватит?»       Решение моей «деликатной ситуации», как он это назвал, было. Целых три. И все три — как на подбор.       Во-первых, дорогое лечение. Ага, как будто у нищей семьи Уизли завалялся лишний чемодан с галлеонами. Причем, подозреваю, лечение в «Святом Мунго» стоит как крыло от самолёта.       Во-вторых, мизерный шанс. Из-за «позднего прибытия». Да, поздно спохватились, когда Том Реддл в мою голову залез! Я понимаю, что это был сарказм.       И, в-третьих, самое интересное. Ритуалы, оказывается, запрещены в магической Британии. То есть, чтобы меня вылечить, нужно ехать в какую-нибудь забытую богом албанскую деревушку, где колдуны до сих пор камнями кидаются. Это, в свою очередь, означает еще большие затраты, визы, перелеты на метле (ага, с моими-то силами), и все прелести жизни нелегального иммигранта.       И все ради чего? Чтобы из меня получилась обычная чистокровная волшебница.       Впрочем, не всё было так уж и плохо. По крайней мере, для меня. Ну, относительно. Если не считать перспективу прожить короткую и несчастную жизнь в теле ходячего скелета.       Как оказалось, мое чудо высасывания магии из окружающих (спасибо, Том Реддл!) имело и положительный побочный эффект. Вернее, один малюсенький плюсик. Так как Тайная комната располагалась прямо на узле силы, на котором, собственно, и стоял Хогвартс, у меня была вероятность возможности колдовать. С оговорками, конечно.       «Придется начинать всё с начала, абсолютно», — вещал всё тот же целитель с видом пророка. «Ваше тело будет с трудом переваривать магическую энергию. Представьте себе, что вы пытаетесь накормить новорожденного слона горошиной. Эффект примерно тот же».       И да… кожа да кости. Это уже моя «головная боль», как выразился целитель. Головная боль, ага. Это он ещё не видел мой скелет в зеркале. Сказал, что посмотрим, понаблюдаем, но раз «слюни не пускаете и вполне себе соображаете», то жить вам можно. Одолжение, прям, сделали.       Короче говоря, от характера и воли волшебника зависит его внешний вид. В частности, генетику, конечно, не перекроить (рыжие волосы и веснушки — это навсегда, смиритесь), но небольшие изменения можно сделать. Ну-ну. И где же мои округлые формы, аристократическая бледность и чарующий взгляд сирены?       Так какого черта я костлявая, как сама смерть? У меня, что, воля недостаточно сильная? Или характер слишком покладистый? Да я сейчас любому упырю в глотку вцеплюсь за кусок пирога!       Про колкие замечания, что с таким телом я себе мужика не найду (а он мне вообще нужен?) и детей не рожу (и слава Мерлину!), я, как воспитанная девочка, пропустила мимо ушей. Как и красноречивые взгляды на моих родителей.       После этого меня несколько раз осмотрели, пощупали, словно тушку индейки на рождественский стол, поохали, попричитали. Опять же, о будущем муже и детях.       Мне-то это всё побоку. Я уже давно не верю в розовых единорогов и принцев на белых конях.       Выписали несколько зелий и сказали быть подольше с природой. «Единение с матерью-землёй поможет восстановить вашу связь с магией, юная мисс Уизли». Да-да, сейчас же пойду обнимать деревья и петь песенки феям. Хотя… Мысль неплохая. На нашем участке есть небольшая речка, холмы и леса. Природа, так сказать, в шаговой доступности.       Так почему же я на чердаке, а не в своей прежней комнатке, с обоями в цветочек и мишками на полках? Всё просто. Потому что мне, видите ли, нужен покой и отдых «после пережитого». А где это можно найти в Норе, кроме как на самом верху, где единственный шум — это дождь, ветер и птички, которые пытаются свить гнездо прямо у нас в трубе?       То, что сама Молли выгнала упыря, это я, конечно, преувеличила. В реальности это были два каких-то мракоборца, больше похожих на двух переростков, пытающихся поймать таракана тапком. Упырь, кстати, оказал им достойное сопротивление. Думаю, сейчас он лежит где-нибудь на столе у зельевара, разбирают его на органы и ингредиенты. Бизнес, ничего личного.       Вообще, на свободную от завываний комнату встали практически все мои новообретенные братья. Перси нужна, видите ли, тишина и уединение, чтобы заниматься своими важными делами. Рон просто хотел комнату побольше да посвободней, чтобы было, где разбросать свои вещи. А вот Фред и Джордж… этим двоим вообще места видите мало, они там, поди, мастерскую хотели оборудовать для своих «шуток».       Но Молли, как и подобает настоящей ведьме, всех развернула и надавала по ушам. Ну, почти. Перси отделался лишь сердитым взглядом и нравоучениями, а вот близнецам досталось по полной программе. И теперь я здесь. И, что удивительно, меня всё устраивает.       Нора — это, конечно, дом с причудами. Пять этажей хаотично нагромождённых друг на друга, связанных между собой лестницей, больше похожей на горный серпантин. На самом первом — кухня-столовая, где постоянно что-то готовится, и гостиная с камином. На втором этаже — спальня родителей, и какая-то очень мелкая комнатка, в которой хватает места только на кровать и маленький квадратный столик письменный. Интересно, кто там жил? Билл? Или Чарли? Выше уже идут спальни братьев, и на всё это великолепие — две ванных. Одна — гостевая, внизу. И одна — на третьем этаже. Утром там, наверное, будет тот ещё хаос.       Зато у меня на чердаке будет своя отдельная комната под это дело. Типа ванная и туалет в одном флаконе. Раковину, правда, только прифигачат потом, но это уже мелочи. Главное, что она вообще будет.       На самом деле, этот чердак разделяется на две части. Одна — солнечная, с окнами, выходящими на восток. Другая — мрачная, куда свет почти не попадает. Там, наверное, живут какие-нибудь пауки-мутанты.       Ну, это пока всё, что я успела заметить среди кучи хлама, который по идее нужно разобрать. Хотя… Какой с меня толк? Я же костлявая пигалица, а не грузчик с золотыми руками. Я скорее затрясусь, как осинка на ветру, и упаду, напугав родаков.       Плюхнувшись на кровать, точнее, на наспех сколоченные отцом доски, на которые заботливо положили матрас и несколько больших одеял с подушками, я почувствовала, как напряжение последних дней постепенно отступает. Мягко. Удобно. И уютней, несомненно, будет после Молли, которая в быстром темпе сделает здесь генеральную уборку. Боюсь представить, что она сделает с теми пауками в темной части чердака. Надеюсь, не накормит ими Артура.       После недолгих размышлений было решено вздремнуть. Молодому организму силы восстанавливать надо. Да и делать, по сути, больше на чердаке нечего. Разве что смотреть на пыльные вещи и предаваться грустным воспоминаниям. А оно мне надо? Нет, спасибо. Никакие тетрадки и вещи трогать не буду. Опыт уже был. Хватило на всю жизнь.       Спускаться по этой дьявольской лестнице со своим слабым телом, честно говоря, не хотелось. Это, знаете ли, чревато переломами и ушибами. А мне еще жить как-то надо. Хотя прогуляться, конечно, не помешало бы. К тем же Лавгудам зайти, например. Их дом прекрасно осматривался с моей стороны, с чердака. Может, у них там чего интересного есть? Цветы какие-то красивые, ягодки или… Вишня. Или просто чаю попить. Я, кстати, чай давно не пила.       Но нет. Сначала — сон. Потом — разборки с пауками. А уж потом, если останутся силы, — Лавгуды и чай. Главное, не уснуть навечно.       Закрыв глаза, я попыталась расслабиться и сосредоточиться на чём-нибудь приятном. Например, на пироге с патокой. Или на том, как я буду троллить Фреда и Джорджа. Или на том, как…       И тут меня сморило. Сон мгновенно перенёс меня в мир грёз, где не было ни чердаков, ни пауков, ни Тома Реддла. Только я, скорость и ветер — за рулём своего байка, на котором разбилась насмерть.       Я никогда не понимала этих смертников на дороге, летящих по встречке, словно у них там бесплатная раздача мозгов. Да, тоже гоняла. Да, нарушала правила. Адреналин, скорость, риск — это, знаете ли, затягивает. Но чтобы вот так, тупо и бессмысленно… Это выше моего понимания.       Ирония судьбы, не иначе. Я, мечтавшая о свободе и скорости, погибла из-за пьяного идиота. Помню только ослепительный свет фар, визг тормозов и пьяное лицо, искаженное горем. По щекам парня текли слезы, а глаза были безумными. Браво просто! Сам решил отправиться к праотцам и меня прихватил, зараза!       А у меня вся жизнь впереди, вообще-то, была. Пусть и сотканная из временных, хрупких черных ниток, но своя. Жизнь, в которой было место для любви, для приключений, для простого человеческого счастья. И этот пьяный ублюдок лишил меня всего.       Нет, я, конечно, понимаю, что у него там, наверное, были свои причины. Может, девушка бросила. Или с работы выгнали. Или просто жизнь не удалась. Но, блин! Неужели нельзя было найти какой-нибудь более гуманный способ отправиться на тот свет? Повеситься там, в лесу, где никто не увидит. Или наглотаться таблеток, чтобы заснуть и не проснуться. Зачем других-то за собой тащить?       Эгоист. Самоубийца. Убийца. Да гори он в аду! Хотя, нет. В аду, наверное, даже таким, как он, слишком хорошо. Пусть лучше вечно перерождается в таракана, которого топчут ногами.       Проснулась, естественно, не в самом дружелюбном настроении. В голове гудели отголоски мыслей, а в теле царила какая-то неприятная тяжесть. У меня почему-то слегка болела переносица между бровей, которую машинально потерла.       Открыв глаза, увидела Молли. Мою новую маму. Мать, что потеряла дочь из-за запущенного случая. Ведь после той ситуации с тетрадью Джинни училась дальше, сдавала экзамены, общалась с друзьями, влюблялась и жила обычной жизнью. И только под конец стала слабеть, и это стало заметно. Сначала — лёгкая бледность. Потом — усталость. Потом — обмороки. В итоге — девочка на летние каникулы приехала не на поезде, в компании друзей, а через больницу Святого Мунго, в сопровождении встревоженных родителей.       Молли Уизли была воплощением материнской заботы. Невысокая, полноватая женщина с мягкими чертами лица и добрыми, но одновременно и властными глазами. Она была как большая, мягкая подушка, в которой можно было спрятаться от всех бед.       Молли, увидев моё пробуждение ото сна, быстро обняла меня и поцеловала в лоб. Но я заметила в уголках её глаз слёзы, которые она старательно пыталась скрыть. Знаю, что она сейчас чувствует. Она боится. Боится потерять меня снова.       Я пожевала губу и неловко обняла новоиспечённую мать. Не знаю, что сказать. Как выразить свою благодарность и сочувствие. Я ведь даже не Джинни. Я — просто самозванка, занявшая её место. Но сейчас это не важно. Сейчас главное — поддержать Молли. Хотя бы немного.       — Доброе утро, мам, — пробормотала, стараясь придать своему голосу как можно больше искренности.       Мы сидели молча, в тишине чердака. Неловко, как будто две незнакомки, пытающиеся найти общий язык. Я размышляла, что спросить, чтобы не выдать себя, а Молли просто вдыхала запах моих волос и слегка поглаживала спину. Боялась, наверное, сломать. Или, может, пыталась запомнить каждую секунду этого момента, чтобы потом вспоминать его в тёмные ночи.       Решившись, я нарушила тишину вопросом, который давно меня мучил:       — Мам, а почему нас семь? Есть ли другие причины, кроме вашей с папой любви?       Или Артур просто фанат кроликов?       Молли замерла. Её рука застыла в моих волосах. Настала долгая, напряжённая тишина, и она заговорила чуть тише, чем обычно. Как будто боялась, что её услышит кто-то ещё.       — Помнишь, папа рассказывал вам сказки про ласок? Якобы они могут зачать потомство через ухо. Это чушь, конечно. Но… — она запнулась, подбирая слова. — В чём-то… Понимаешь… Твой отец хотел рассказать вам в такой манере историю своего рода. Это была его попытка объяснить вещи, которые сложно понять ребёнку, облечь их в форму сказки.       Сказки про ласок? Да у вас тут вся жизнь — одна сплошная сказка.       После затянувшейся тишины Молли несколько раз погладила меня по волосам чуть резче, чем планировала, но всё ещё с заботой. Словно пыталась встряхнуть меня или успокоить себя. И заговорила уверенней:       — Твоего дедушку зовут Септимус, потому что он седьмой сын в семье. Знаешь, седьмые по счёту дети, особенно мужского пола, имеют особую магическую силу. Он — седьмой сын седьмого сына. И твой отец тоже, — с гордостью добавила она.       Я слегка встрепенулась. Теперь понятно, откуда у них такая плодовитость. Генетика. Или магия. Или и то, и другое вместе взятое.       — А почему они нас не навещают? — спросила, стараясь придать своему голосу как можно больше невинности. — Они что, нас не любят?       Под «они» я подразумевала всех живых представителей нашего семейства. Ну, там, дедушек-бабушек, тётушек-дядюшек. Мало ли родственников завалялось в этом магическом мире. Но Молли, кажется, поняла это по-своему. И вдруг стала выглядеть так, будто ей сейчас придется рассказать мне какую-то страшную тайну.       — Ваш отец… — она снова запнулась, словно подбирая слова. — Он единственный ребёнок в своей семье, до того как он родился. Понимаешь? У твоей бабушки… было шесть выкидышей.       Вау. Вот это поворот. Я, конечно, знала, что жизнь в волшебном мире полна всяких неожиданностей, но чтобы такое…       — Она была уверена, что на ней лежит какое-то проклятье, — продолжала Молли, глядя куда-то сквозь меня. — Что это расплата за то, что она вышла замуж за предателя крови.       Новоиспечённая мама вздохнула и заговорила. Я заметила, как она сомневалась, стоит ли вообще такое говорить ребёнку.       — Но дело даже не в этом, — вздохнула Молли. — Дело в том, что дети всё равно рождались. Даже если предпринимались какие-то меры… — она осеклась, словно понимая, что говорит лишнее. — У мужчин рода Уизли всегда было семеро детей. Всегда. И седьмой обязательно был сыном. Так было на протяжении веков. Возможно, поэтому мы и носим фамилию Уизли.       Уизли. Weasley. Weasels. Ласки. Теперь всё стало на свои места.       — То есть, это всё из-за ласок? — спросила я, стараясь не рассмеяться.       Молли посмотрела на меня с удивлением.       — Что ты имеешь в виду, милая?       — Ну, ты же сама сказала, про сказки папы. Про ласок и про уши. Это как-то связано с нашим проклятьем?       — Проклятьем? Что за глупости ты говоришь? Нет никакого проклятья, Джинни. Просто… так сложилось. Просто так бывает.       Да-да, конечно. Просто так бывает, когда у моей бабушки шесть выкидышей, а потом рождается седьмой сын. Это же чистая случайность.       — Хорошо, мам, — сказала я, решив не спорить. — Я поняла.       Потом вспомнила, что я — Джинни. Джинни Уизли. Девочка. И седьмая. Почувствовав, что за вопрос я хочу ей задать, Молли заговорила. При этом она продолжала меня обнимать и, словно невзначай, принялась расчёсывать мои рыжие патлы.       — Дети рождались и будут рождаться у твоих братьев только после того, как они свяжут себя узами брака со своими возлюбленными, — говорила она тоном, как будто зачитывала древний закон. — Артур рассказал мне об этом, когда я заговорила о браке и детях. Понимаешь, как это важно? Это не просто вопрос любви. Это вопрос… баланса.       Откуда она взяла эту щётку? Она, что, всегда носит её с собой на всякий случай? Или просто наколдовала? Ладно, это не важно. Сейчас главное — информация, которая имеет ко мне прямое значение. Всё-таки теперь я Уизли. И, как ни крути, придется учитывать их особенности.       — Мне было тогда семнадцать, — Молли немного замялась, будто вспоминая прошлое. — Я была младшей в семье и даже не представляла, как это — ухаживать за младенцем и воспитывать ребёнка. А тут сразу семеро! Артур тоже, думаю, не представлял. Да и не питала я иллюзий, сможем ли мы обеспечить такую ораву. Мне не дали приданого, — она произнесла это как факт, без обиды и сожаления. — Я это знала ещё в семнадцать лет. Мой отец был разочарован моим выбором. Говорил, что я гублю свою жизнь, связываясь с бедным, да еще и предателем крови. Что я могла бы найти себе богатого и влиятельного мужа, который обеспечил бы мне безбедную жизнь.       Расстаться с ним? У неё не было разве такого варианта?       — Можно было расстаться с ним и всё, — вздохнула Молли. — Выйти замуж за кого-то другого. Забыть Артура, как страшный сон. Но я… Я слишком сильно влюбилась в вашего отца. И жизни без него не представляла. Как и сейчас.       Она замолчала, обнимая меня крепче.       — Понимаешь, Джинни? Любовь — это самое главное. Всё остальное — лишь детали. Главное, чтобы ты была счастлива.       Да-да, конечно, любовь. А еще — проклятия, предсказания и фамильные особенности. Но про это, наверное, она мне расскажет в другой раз.       — Я понимаю, мам, — сказала, стараясь казаться искренней. — Я тоже тебя очень люблю.       Улыбнувшись, Молли ещё раз поцеловала меня в макушку. Её глаза сияли, как будто она только что выиграла в лотерею.       — Да, я вышла за вашего отца, и от меня отвернулись мои родители. Но остались мои братья. Любящие и поддерживающие. Ведь Артур всё-таки был чистокровным, как-никак. — Она вздохнула с облегчением. — А ещё я решила тогда, что седьмым моим ребёнком станет не сын. Что таким образом жуткая судьба мужчин рода Уизли и их жён должна прерваться. Для некоторых это действительно жутко. Можно было просто не заключать официальный брак, — Молли нахмурилась, — но в таком случае наш союз был бы бесплодным. А это, Джинни, ужаснее не менее, чем большое количество детей.       Да ладно? Что может быть ужаснее, чем толпа голодных ртов, которые постоянно требуют внимания и денег? — мысленно я была с ней не согласна. В моем старом мире многодетные семьи обрекали и себя, и своих детей на взрослую жизнь с пелёнок, а не на детство: старшие следят за младшими, младшие донашивают за старшими, денег едва хватает, а любовь не все прорехи может закрыть.       Если бы я была не единственным ребенком, стали бы мне покупать ботинки за двадцать тысяч или то шелковое платье за семь? Нет. Причём эти вещи мне послужили долгую службу, ведь были качественными и стоили тех денег. А обучение? В Санкт-Петербург я поехала с помощью родителей. Помогли с первым взносом для квартиры и поддерживали чем могли.       Впрочем, я слишком увлеклась. Молли тем временем продолжала:       — Едва выйдя замуж, я забеременела, и родился Билл. Через два года — Чарли. Через четыре — Перси. Ещё через два на свет появились близнецы.       На этом моменте она сжала губы и тряхнула головой, словно пытаясь отогнать навязчивые мысли.       — А потом — Рон. Шестая беременность стала знаковой. Я делала всё, чтобы родилась девочка. Проводила нужные ритуалы, ела специальную еду, взывала к силе природы. И меня услышали. Ведь это в конце концов случилось: родилась ты, Джинни. Я на всю жизнь запомню, как были счастливы Артур и я, когда взяли тебя на руки.       Молли улыбнулась, вспоминая тот день.       — Седьмых сыновей у твоих братьев не будет. Они все это уже поняли, дорогая.       Посмотрим. — подумала я. Что-то мне подсказывало, что в этой волшебной семейке еще может произойти всё, что угодно. Особенно, если учесть их склонность попадать в неприятности.