Часть 10

Северина тихонько приоткрыла дверь палаты, стараясь не потревожить Сириуса. Запах антисептика, привычный для больничных коридоров, здесь, в его палате, смешивался с едва уловимым ароматом сандала – Сириус всегда предпочитал этот запах. Он лежал на кровати, бледный и немного осунувшийся после аварии, но уже без того тревожного напряжения, которое сковывало его черты последние дни. Его темные волосы растрепались по подушке, а на щеке виднелась свежая ссадина, напоминание о пережитом. Заметив Северину, он слабо улыбнулся, и эта улыбка, несмотря на бледность его лица, осветила всю палату. — Привет, — мягко сказала она, подходя ближе и присаживаясь на стул рядом с кроватью. — У меня отличные новости. Результаты МРТ идеальные. Никаких осложнений. Легкое сотрясение, и больше ничего. Ты быстро идешь на поправку. Улыбка Сириуса стала шире, а в серых глазах, обычно таких ярких и живых, загорелся огонек радости. — Правда? — спросил он, и в его голосе, до этого хриплом и слабом, послышалось искреннее облегчение. — Это просто невероятно! Я так рад! Но радость быстро сменилась задумчивостью. Он пристально посмотрел в глаза Северине, и в его взгляде появилась какая-то новая, непривычная серьезность, смешанная с неуверенностью и тревогой. — Северина, — тихо произнес он, помедлив, словно собираясь с духом, — я хотел спросить… Когда я выпишусь… ты… ты не будешь против, если я буду… ну… иногда навещать тебя? Проводить время вместе, как раньше? Северина замолчала, опустив глаза. Неожиданный вопрос застал ее врасплох. Она не знала, что ответить. Слишком много лет прошло с тех пор, как они расстались, слишком много боли и недосказанности накопилось между ними. Воспоминания, которые она так старательно пыталась похоронить в самых дальних уголках своей памяти, вновь нахлынули на нее, вызывая смесь радости, боли и смущения. Сириус терпеливо ждал, не торопя ее с ответом. Он видел ее замешательство, видел борьбу эмоций, отражавшуюся на ее лице, и от этого ему становилось еще тяжелее. Наконец, прерывая тишину, он продолжил: — Я… я до сих пор не понимаю, почему ты бросила меня тогда, после выпускного. Я ведь собирался сделать тебе предложение… Я даже купил кольцо… Храню его до сих пор… Глупо, наверное… Я хотел, чтобы все знали, как сильно я тебя люблю… А ты… ты просто отвернулась от меня, словно я был пустым местом. Словно все, что было между нами, ничего не значило. Северина нервно перебирала пальцами, ее взгляд был устремлен на свои руки. Она вспоминала тот вечер, красное атласное платье, которое она так долго выбирала, музыку, смех друзей, предвкушение чего-то волшебного… И резкую, ледяную боль от ее собственных слов, от ее отказа. Воспоминания о том вечере, о боли и отчаянии, которые она тогда испытала, и которые он, вероятно, тоже испытал, нахлынули на нее с новой силой, заставляя ее сжиматься внутри. Сириус приподнялся на кровати, преодолевая слабость, и осторожно взял ее руки в свои. Его ладони были теплыми и немного шершавыми, как у всех, кто много работает руками. Он прижал ее руки к своим щекам, и его голос задрожал, словно он был на грани слез. — Я… я до сих пор люблю тебя, Северина, — прошептал он, и в его голосе звучала такая искренность, такая глубокая, пронзительная боль, что Северина не смогла сдержать слез. — И пусть это не взаимно… Я просто хотел, чтобы ты знала… Чтобы ты понимала… Северина подняла на него взгляд. Ее глаза наполнились слезами, которые она больше не пыталась скрыть. Она больше не могла молчать, не могла носить этот тяжелый груз недосказанности. — Сириус, — начала она, ее голос дрожал, — я должна тебе кое-что рассказать… Твоя мать… она… она угрожала мне. Сказала, что если я не оставлю тебя в покое, то пожалею об этом. Она… она очень влиятельная женщина… у нее много связей… и… я испугалась. За тебя… за себя… Я представляла, что она может сделать… и… я не знала, что делать… Я была так молода… так глупа… Слезы текли по ее щекам, пока она рассказывала ему о давлении со стороны его матери, о страхе и отчаянии, которые заставили ее принять то роковое решение. О том, как она мучилась все эти годы, думая о нем, о том, что потеряла по своей же вине. О том, как каждый день она прокручивала в голове тот вечер, пытаясь найти другой выход, другой сценарий, но каждый раз возвращалась к тому же результату. — И… и я тоже люблю тебя, Сириус, — прошептала она, с трудом сдерживая рыдания. — Все эти годы… я пыталась забыть тебя, убедить себя, что это не важно… что я смогу жить дальше… но… я не смогла… Я никогда не переставала любить тебя… Не дожидаясь, пока она закончит, Сириус наклонил ее к себе и поцеловал. Поцелуй был нежным и страстным одновременно, полным невысказанной боли, любви и долгожданного воссоединения. В этом поцелуе было все то, что они скрывали друг от друга долгие годы, все то, что разделяло их и одновременно связывало невидимой, но прочной нитью. В этот момент, в тишине больничной палаты, под мягким светом ночника, они снова были вместе, словно те годы разлуки были лишь страшным, долгим сном.