30. Читательский клуб (бонус)

      Амиру Убарр могла честно себе признаться – свою задачу она выполнила.       Положа руку на сердце, так оно и было.        Она была хорошей ученицей с множеством знакомых (связей) и не лезущей в неприятности. На самом деле, она не отсвечивала вообще.        Что, впрочем, не мешало ей иметь несколько хобби и… внеклассную деятельность.       Она смотрела на исписанный чьим-то почерком пергамент перед собой. Прокрутила в голове и…        «Нет»        Такое она пускать в их круги не будет.        Не то чтобы всякие извращения уже не проходили через нее, но…        «Не о них»        Что-то светлое должно оставаться светлым. Хоть что-то.       Да и над написанием стоит поработать. Слишком некачественное… максимум что она может дать – засунуть в ту книжку со стёртой обложкой…

***

       Когда Ойра потянулась за старой книгой и из нее выпал зачарованный конверт, она уже знала что делать.        Ксено не считала себя образцовой. Но её дорогой подруге должно было понравится. В самый раз под вечерок. Она кивнула. Да, так и есть.        Сунув конверт в складки мантии, она пошагала на выход. Потом нужно будет его содержание аккуратно распространить.        А что? Амиру отвечает за распространение более качественного и “фильтрованного” контента. Ойра отвечает за распространение контента. Любого.        Пуффендуйка напевала себе под нос незамысловатый мотивчик, услышанный не так давно у одного шебутного когтевранца. Любил тот песни, любил.        В пустом коридоре тихо хлопнула дверь, вновь растворившаяся в кладке.

***

       Был вечер. Лунный свет едва проникал через маленькое окошко-бойницу. Замок размеренно дышал.        Где-то в тихом уголке, элегантно развалившись на диване с ещё непочатой бутылкой вина, голубые глаза вглядывались в пустой конверт.        Ксено знала что передавать.        Теперь вопроса два: за что Убарр отвергла сию писанину и стоит ли писанина внимания?       Раз отвергли, значит читали. Вот такая вот работа у местного “издательства”. Бедняжка. Ну что ж, c'est la vie. Она сама подписалась на это.        Однако, если писанина оказалась в конверте, значит все не так плохо. Наверное?        Бледная рука в сетчатой перчатке потянулась к стоящему на краю бокалу.        Красное вино мягко кружилось, переливаясь в свете свечей. Уж в чем-чем, но в вине её однокурсник толк знал. Почти ценитель.       Пригубив напиток, она аккуратно развернула пергамент.        Светлые глаза расширились. Легко очерченные губы сложились в букву “о”.        «Неудивительно. Василёк за светлую и чистую любовь»        Впрочем, редко кто из её факультета подобным ограничивался. Чтиво обещало быть… ну, по крайней мере забавным.        Возможно, она даже даст зелёный свет Ксено. Пусть писульку увидит мир. Автор будет счастлив.

***

       Где-то в неприметном уголке замка кто-то чихнул. Эхо отдалось от стен.

***

      – Блять! Блять, блять, блять! Блядина, да я этот сучий потрох..!       В относительном спокойствии гостиной раздался разъяренный вопль. Это был Джеймс, капитан гриффиндорской команды по квиддичу.       – Дружище, спокойно! Что случилось?        – Да я ему глаза на зад натяну и выебу!        Подлетевший на шум, его друг встретил лишь игнорирование. Подобное положение вещей ему совершенно не понравилось.        – Джеймс!        – Ну что?!       «Терпение» – повторял он себе, когда Джеймс соизволил обернуться.        Выглядел тот неприглядно. Капитан команды тяжело дышал, лицо его раскраснелось, а на шее билась жилка. Причиной подобного состояния мог быть лишь один человек.       – Файтинг?        Джеймс выругался сквозь зубы. Всё понятно. Ной закатил глаза.        – Что на этот раз?        Джеймс молча ткнул пальцем в сторону. Ной присвистнул.        – М-да уж. Стремится к вершинам.       На послышавшееся рычание он ткнул друга под рёбра. Нечего.        А картина была следующая:        Вчера вечером большинство членов команды оставили свою форму на одном из столов. Метлы приставили к стенке. Досадный инцидент происходящий зачастую после неурядиц в раздевалке вызванных одним придурком.        Файтинг и взрывы, как известно, являются синонимами.        Теперь на столе лежала груда обожжённой ткани, метлы были в подпалинах – спасибо что хоть целые – и все это в преддверии матча.        А делалась форма из специальной ткани, так что так просто и быстро замену не раздобыть.        Проблемка.       И огрызок пергамента сверху: «Извините, виноват, не хотел». Корявым почерком с не менее корявой… грустной рожицей?        «Больше похоже на черта. Злорадного черта»       Очевидно, этому разгильдяю раздевалки оказалось мало.        – А ты чего в такую рань вообще тут делаешь?        Ной сглотнул. Немного отойдя от стресса, его друг включил мозг.        – А-а… Ничего?        Джеймс выгнул бровь.        – Ты в выходные не встаёшь с кровати раньше двенадцати. Никогда.        Гриффиндорец под настойчивым взглядом затрясся.        – Ну, а сегодня мне не спалось, решил развеяться.        – А в руках у тебя что?        Ной замер. Он проклинал способность Джеймса переключаться во время стресса.        – Ничего!        Джеймс ухмыльнулся.        – Да ну.        С тихим воплем Ной, не долго думая, понёсся куда подальше. Джеймс фыркнул и побежал следом.        Так и застал эту картину Джексон, разбуженный криками.        – Что у вас тут?        Всё замерло. Картина маслом, не иначе.        Ной сжимал тонкую цветастую книжецу, убирая её подальше от Джеймса. Джеймс пытался дотянуться и выхватить её.        И эти двое сейчас по-совиному хлопали глазами, глядя на вторженца.        Вторженец присвистнул.        – Ной, Ной, друг мой любезный, не знал что тебя интересует такое.        – Да я не-!        Однако покрасневший Ной был встречен хохотом. Джеймс растерянно перевел взгляд с книги на Джексона, с Джексона на Ноя и обратно. Понятнее не стало.       – Так и что это?        Джексон фыркнул. Его губы растянула усмешка. Ной уставился в пол.        – Да так. Внеклассная деятельность Амиру. Хотя, учитывая обложку, вмешалась Ксено?        В капитана команды по квиддичу прилетел ещё один экземпляр. Джеймс моргнул. Моргнул ещё раз. Потер затылок и, чем черт не шутит, открыл книженцию.        На несколько повисших минут по гостиной растянулась тишина. Оборванная матом.        – …Ебать.        Джексон хохотнул, Ной кинул в него убийственный взгляд.       – Нет, блять, ебать…       Джеймс стоял с распахнутыми глазами. Трясущиеся руки сжались на обложке, пока он листал страницы и бегал глазами по тексту.        – Ну как тебе?        Впрочем, ответу не суждено было прозвучать. Где-то в мужском общежитии раздался громкий хлопок, подозрительно напоминающий взрыв.       Джеймс тут же взревел, бросая книжку на ближайший столик.        – Файтинг! Сволочь ты эдакая, я ж тебе устрою!        – Да я не специально! – Раздалось откуда-то сверху.        И пока Джеймс умчался надирать уши несносному созданию, Джексон насмешливо выгнул бровь.        – И тебе такое нравится?        – О, но у тебя же тоже экземплярчик сыскался!        – Да я-то что? Не отрицаю.        – А?        Глядя на искренне растеряно-непонимающее лицо друга, Джексон заливисто рассмеялся.        – Забей.        Ноя хлопнули по плечу.        – Пошли лучше спасать несчастного. Ну либо добивать, как знать.       Ной фыркнул и поспешил следом.       Перевёрнутая книжка грустно лежала и плакала от такого обращения.

***

      Это было обычное утро выходного дня. Розалин встала с кровати в приподнятом настроении, а солнце радостно светило в окно.       День обещал быть хорошим. Насыщенным.        Уже спускаясь в гостиную, одновременно завязывая небрежный хвост, в глаза попалось красочное пятно.        Розалин сдула чуть влажную прядку с глаз. Моргнула. И, наконец, оглядела помещение.        По гостиной как будто спозаранку прошёлся смерч. В углу узнавалась деятельность Файтинга, а на одном из столов лежала кое-как кинутая раскрытая книга. Она-та и привлекла её взгляд.        Поддавшись любопытству, Розалин, обходя разбросанные препятствия, приблизилась. Яркая обложка будто заблестела.        «То, что скрыто цензурой» – гласила надпись.        Принцесса потерла глаз. Нет, это действительно была единственная надпись на книге. Шрифт был не слишком большим, но весьма уверенным. И читабельным.        Всё остальное пространство обложки занимали… яркие пятна.        Любопытство подняло голову. Не могло не поднять.        Аккуратно переворачивая книгу на той же открытой странице, на которой она лежала, Розалин вчиталась в текст.        – Ой…        На несколько долгих мгновений она, кажется, разучилась читать. Однако буквы не плыли и были отлично видны. Но слова, предложения…        Она снова вчиталась в текст.        И именно в этом положении её застала Амиру, замершая от увиденного.       Не так уж и часто можно наблюдать сию королевскую особу, покрасневшую как варёный рак до кончиков ушей. Глаза Розалин были забавно округлены, а взгляд бешено метался по строчкам. Амиру не сдержала смешок.        От прозвучавшего в тишине звука Розалин вздрогнула и как будто очнулась. Тем временем книга выпала у нее из рук, стукнувшись корешком о стол и обиженно закрывшись.       – И как тебе?        Розалин беспомощно моргнула. Амиру невозмутимо ждала ответа.        – Эм, ну, как бы сказать… Весьма… интересное произведение. Кхм.        – Вот как.        Амиру улыбнулась.       – Постой… Это ты..?        – Что? Нет!       Розалин пыталась сформулировать мысль, но была беспощадно перебита.        – Прошу, не сравнивал меня с этой алкоголичкой!        – Алкого… что?        Но Розалин уже никто не слушал.       – Да я такое не то, что написать, я бы ничего из этого даже в свой худший выпуск не допустила!        Амиру резко прикрыла руками рот.        – Ну, то есть… Я не отрицаю их прав на существование, каждое произведение является частичкой души автора и имеет место быть, просто… Кхм, как бы сказать…        Теперь отчаянно смущалась и своими словами, и своей вспышкой наследница Убарр. Розалин все ещё пребывала в смятении.        – Просто моё издание имеет определенную тематику и порог произведений… И все работы в этом, этой… Не прошли отбор… Это не означает что они плохие…        Они встретились глазами.        – Кхм. Давай забудем это.        – Да.        Девочки твердо кивнули друг другу и отошли подальше от стола с книгой. Постепенно завязалась светская беседа ни о чем.        Но прочитанные слова жгли не переставая память Розалин, то и дело всплывая в мыслях и заставляя отчаянно краснеть.       Ещё больше смущала мысль о ком там написано. Пусть и в несоответствиях.              «…его резко втянули в какое-то помещение и захлопнули дверь. Альберу хотел было возмутиться, однако чья-то рука закрыла рот. Немного проморгавшись, парень оглядел пространство. Это оказался редкий заброшенный класс, а перед ним было лицо… Очень знакомое лицо. Прекрасные черные волосы, бледная кожа и узкие глаза. Черные дыры в них жадно пожирали его взглядом. Где-то в мыслях принц фыркнул, а после, не церемонясь, размашисто лизнул чужую ладонь. Кореец вздрогнул, однако руку не одернул. Даже в этой темноте Альберу мог поклясться, что зрачки человека напротив заполнили собой и без того чернильную радужку. На губах расплылась невиданная для общества ухмылка, а после он повторил движение языком по уже мокрой ладони. В этот раз руку порывисто убрали, но только для того, чтобы втянуть в резкий, кусачий поцелуй. Это больше напоминало борьбу. Не сдержавшись, принц застонал, не в силах долго сопротивляться напору Хана и медленно уступая позиции. Спина его продолжала прижиматься к надёжной двери, а между ног неведомо когда протиснулось чужое колено. Несмотря на всё пространство вокруг, два тела были прижаты друг к другу вплотную, будто переплетаясь между собой. Чхве Хан был высок и хорошо сложен. В его железной хватке Кроссман ощущал себя хрупкой веточкой. Чхве же считал эту веточку очень гибкой и стойкой. Вырвался протяжный вздох. Горячая ладонь залезла под рубашку, оглаживая бархатную кожу и тонкую талию. Считая ребра и поднимаясь к…»       А вот на этом моменте Розалин продолжить чтение уже не смогла. Иначе её голова могла бы взорваться, настолько сильно она горела.        Она действительно была благодарна вмешавшейся Амиру. Правда. Иначе по привычке продираться через абсолютно любые тексты, она могла бы и не остановиться на этом.        И хотя что-то внутри нее тянулось узнать о неведомом доселе отделе творчества, Розалин себя останавливала. Если бы она продолжила… Она бы больше никогда не смогла смотреть двум её друзьям в глаза как раньше.       Да она же просто сгорит со стыда!        Даже сейчас. Возможно, она снова раскраснеется при виде этих двоих. Или их взаимодействий.        Об этом лучше не думать.        Лучше не думать, лучше не думать, во имя всего прекрасного…        Но знания из головы не выбросить.        Розалин хочется плакать.