Новая кожа

Резкая боль выдернула меня из сна, будто кто-то вогнал раскаленный гвоздь в ребро. Я дернулся, и угол папки соскользнул со шрама на груди. Документы, разбросанные вокруг, казалось, ожили за ночь - очередной “Отчет о ликвидации” впился в меня, как обвинение. За окном был полдень, солнце лезло в щели штор, рисовало на стене полосы. Я сел, стиснув зубы, пальцы впились в край кровати. Шрамы пульсировали, будто напоминая, ради исправления чего возможно стоит жить. На груди выступила капля крови, смешавшись с чернилами на бумаге - “Объект №747 завербован…” – Черт… – прошептал я, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Солнце слепило глаза, превращая буквы в расплывчатых муравьев, ползущих по страницам. Папка упала на пол, раскрывшись на фото - ребенок, лет одиннадцати, с игрушечным самолетом в руках. “Активист. Причуда перспективна. Есть возможность направить его инициативность в нужное нам русло”. Я сглотнул ком, внезапно осознав, что шрам на моей груди повторяет контур крыла того самолетика. Я встаю со стула, беру папки в руку и захлопываю. Собираю листы и документы, будто каждый их них был осколком зеркала, отражающим то, что я теперь желал исправить.Это репитативное занятие помогает мне успокоиться, привести мысли в порядок и решить, как быть дальше. Я мертв для всех. Мертв для матери. Хитоши показал мне сводки новостей: “Беспричудный ученик Альдеры спрыгнул с крыши и признан мертвым”. Полиция не обнаружила тело, но суицид на лицо. Количество крови было слишком большим, после такого не выживают. Меня признали мертвым, отсутствие трупа было редким и загадочным происшествием, но уже давно ставшим городской легендой. Обычные граждане поговаривали, что темный жнец забирает тела сломленных и обреченных с сильными или необычными причудами, чтобы дать их силе шанс на что-то больше. Полиция привыкла к этому и решила сразу закрывать такие дела, чтобы не портить статистику, ведь это продолжалось десятилетиями. Несмотря на все это, я жив. Мои спасители не вдавались в подробности насчет того, что вытащило меня с того света, а я не хотел спрашивать. Подняв эту тему, я увидел след глубокой печали в их глазах и я понял, что пока они не готовы этим делится, только пробормотав что-то о последнем подарке третьего ученика Леди Нагант. О нем было мало информации, только что-то про удивительную регенерацию, но в остальном он был человеком-загадкой. Ну, спасибо ему Вот и последняя папка отправляется на свое место в коробке, я запинываю их всех подальше, к письменному столу в углу у окна. Шрамы все еще болят и я невольно кладу руки на лицо, ощупывая неровные рубцы: один из них широкий горизонтальный, уходящий от правого глаза к щеке, заканчивающийся чуть выше губ. Другой наоборот горизонтальный, на сантиметр ниже левого глаз и идущий от носа не доходя до уха. Я просто хотел убежать, но это не поведение настоящего героя. Герой это тот, кто всегда встает после падения. Все, чтобы спасти других. А ведь моя мама верила в меня, видела во мне героя, а я сдрейфил, решил убежать. Она наверное думает, что ее сын разбился тогда об асфальт. Я представляю ее в моей комнате - как она гладит ту старую плюшевую игрушку Всемогущего, что она подарила мне на пятый день рождение. Меня сжимает внутри, мне стыдно, я не достоин ее любви. Но теперь, мне виден путь, видны люди, которых нужно спасти. Теперь я не отступлю, может тогда у меня получится стать героем, достойным ее. Но для этого мне нужна помощь и я возможно просить ее у них будет эгоистично, но один раз они уже протянули мне руку Вспомнив про своих спасителей, теперь я слышу приближающиеся шаги и оборачиваюсь ко входу, за этим следует деликатный стук в дверь. Не дожидаясь моего ответа, ее распахивают, из-за нее появляется копна серебристых волос. Бледное лицо с сигаретой в зубах выглядит обеспокоено, янтарные глаза сканируют помещение. – Копался в этом дерьме всю ночь? – Кивает она в сторону коробок и ее взгляд взгляд останавливается на мне выглядит почти сочувственно. Я непроизвольно киваю и она полностью заходит в помещение, теперь я вижу, что у нее в руках бумажный пакет – Принесла тебе кое-что, новую одежду Кемури проходит дальше в комнату, садится на кровать и достает содержимое пакета, аккуратную стопку одежды. Я подхожу, осматривая то, что мне принесли. Ничего необычного: тонкая темно-зеленая водолазка и такого же цвета обычные штаны, к ним в комплекте прилагаются черные берцы с красными шнурками и подошвой. – Спасибо… – Я смущенно опускаю взгляд на пол, ощупывая мягкую ткань водолазки, она сможет скрыть хоть часть моих шрамов, особенно на руках. – Я… – она замялась, неловко поправляя воротник собственной черной водолазки, будто слова давили горло. – Мы не хотим, чтобы ты чувствовал себя в ловушке. Если захочешь уйти - скажи. Но… – ее голос предательски дрожит, но глаза смотрят в мои с вызовом, они снова горят огнем, будто тлеющие в камине угли – иногда те, кто падает, видят правду яснее тех, кто летает – Я смотрю на нее с удивлением и только теперь понимаю что до сих пор в ее черной кожаной куртке. Я неловко снимаю элемент одежды и протягиваю ее владелице. – Это ваше, – мой голос дрожит, сжимая в руках твердую кожу, будто не хочет расставаться с курткой – наверное мне стоит вернуть Она кажется не обращает на это никакого внимания, спокойно встает и поправляет прядь пепельных волос. – Оставь себе, у меня есть еще одна, а тебе она нужнее – В ее глазах мелькает что-то вроде улыбки – Еда готова, Хитоши сделал кацудон. Ты давно не ел, но… выходи, когда будешь готов. Дверь закрывается с тихим хлопком. Я прижимаю кожаную куртку к лицу - она до сих пор пахнет ванилью и дымом. Где-то за стеной, на кухне, слышится смех Хитоши и его сдержанное: “Перестань, это не смешно”. Только теперь я понимаю насколько я голоден, поэтому решительно сбрасываю старую и слишком большую футболку, хватая первый попавшийся элемент одежды. *** Я стоял перед зеркалом, вмурованным в шкаф с облупившейся краской. Темно-зеленая водолазка обтягивала тело, как вторая кожа, скрывая паутину шрамов на груди и спине. Ткань была мягкой, упругой на ощупь, я почти не чувствовал дискомфорта - тело онемело от боли, с которой кажется удается понемногу свыкнутся. Лишь шрамы на кистях рук оставались открытыми: багровые линии на костяшках, словно ропот о каждой сломанной кости. Я вновь провожу пальцами по рубцам, рассекающим лицо. Кожа там была неровной, мертвой, будто кто-то стер кусок прежнего “я”. “Как маска”, - мелькает у меня в голове. Я оборачиваюсь назад, на кровати лежит куртка Кемури - черная, кожаная, с потертыми плечами, запахом дыма и ванили духов хозяйки, въевшимся в подкладку. – Не мое, – бормочу я, но рука тянется к куртке сама. Кожа была холодной, жесткой и тяжелой, как доспехи. Я вновь накидываю ее на себя, и вдруг осознаю, как широкие рукава скрывают худобу моих рук, как высокий воротник прикрывает шею. В зеркало теперь смотрит не сломленный мальчик, а тень - острая, угловатая, с глазами, в которых тлеют угли вместо прежних слез. Я поворачиваюсь боком, ловя отсвет лампы. Красная подошва и шнурки ботинок горели, как капли крови на фоне остального черного цвета. “Цвет вызова” Теперь я готов и иду к выходу, решительно открывая дверь. В последний раз смотрю на свое отражение в зеркале и выхожу вперед в коридор