Глава 4

             Путешествие проходит легко, без штормов, возможно, наличие сирены на борту сделало плавание намного безопаснее.                     Он внимательно изучает карту в том месте, где ты проткнула ее ножом, и задается вопросом, действительно ли остров, который он искал, был так близко все это время. Когда он спрашивает тебя о источнике молодости, ты фыркаешь и спрашиваешь, действительно ли он верит в эту легенду.                     Он не верил. Не совсем, пока сирена не вытащила его из океана.                     Теперь, думает он, он поверит во что угодно.              Команда предполагает, что он ищет сокровища, а ты размышляешь, что они найдут несколько кокосов и скелетов, если так отчаянно этого хотят.                     Во время путешествия он проводит время в каюте с тобой. Не имея возможности вывести тебя наружу, опасаясь, что команда увидит тебя и нападет из страха. Он извиняется за это, но ты пожимаешь плечами, словно больше удивлена тем, что он добр к тебе.       Кажется, ты все еще не доверяешь ему, сверля взглядом, когда он подходит слишком близко, или оскаливая клыки, когда он почти касается тебя, но по большей части… ты терпишь его.                     Что бы ни произошло за то время, что вы были в разлуке, это не оставило тебя такой мягкой, какой ты была, когда вы встретились.       — Попробуй это, — он предлагает жареную рыбу, двинув ее вперед на тарелке. Ты смотришь вниз на нее, и он знает, что ему не показался голод в твоих глазах. — Я попробовал свои силы в рыбалке.                     Ты смеешься, забавляясь этой мыслью, глядя вниз на его руку и крюк:              — Человеческие руки могут ловить рыбу?              — Мы используем сети и удочки.                     Он наблюдает за любопытством в твоем взгляде, просачивающимся сквозь недоверие.                     — Сети? Как те, что на меня набросили?                     — Да, но с меньшими отверстиями, чтобы рыба не могла проплыть, и легче.                     Ты принимаешь его описание, садясь попробовать. Он наблюдает, тревога ворочается в его животе, когда ты ешь. Когда твое лицо смягчается, и ты жадно пожираешь, тревога сменяется радостью. Прилив удовлетворения, хотя ты не высказываешь своего мнения, но то, как ты облизываешь свою руку после, а затем и тарелку, убеждает его, что его кулинарные усилия не пропали даром.                     Даже несмотря на то, что специи стоят на вес золота. Он может только представить себе ужас своей команды, когда он использует их товары для сирены, которую спрятал в своей каюте.                     После этого ты проявляешь интерес к еде, которую он приносит, с любопытством и настороженностью. В какой-то момент он тайком проводит тебя через корабль на кухню. Чтобы ты посмотрела, как он жарит и режет. Он запирает двери на всякий случай.              Ты садишься в стороне, вытягивая свою заживающую ногу и наклоняя голову, чтобы следить за его движениями.                     — Ты вкладываешь в это усилия.                     Он пожимает плечами, он не всегда это делает. Не совсем. Он готовил только тогда, когда приходилось, и не находит в этом особого удовольствия. До тех пор, пока не увидел довольное выражение на твоем лице.                     — Всем нужно есть, — это все, что он говорит.                     Это становится миссией: узнать, что он может приготовить, что тебе понравится, и что нет. Он не может достать тебе фрукты, до конца путешествия не предвидится ни одного порта, но он может накормить тебя рыбой, которую поймал и приготовил своей рукой.                     Именно в ночь перед высадкой ты, наконец, спрашиваешь его. Выступая вперед и подходя к нему там, где он просматривает карты других сокровищ, которые его команда жаждет найти.                     — Зачем ты мне помогаешь?                     — Я же говорил тебе…                     — Кто-то помог тебе… но почему мне?              Он улыбается, непроизвольно, и смотрит на тебя. Ты так красива, сверкаешь, как жемчужина в свете лампы, тон твоего голоса поет ему, не заманивая к скалам, и он не может не хотеть последовать за тобой в волны.                     В нем нет ни капли сомнения, что он поможет тебе. Даже если ты не помнишь его. Не помнишь, какой нежной была твоя рука, когда стирала кровь с его лица и предлагала кокос на серебристо-голубом песке. Слушала, как он делился с тобой своей жизнью.              — А почему не тебе? — ты хмуришься, и он смеется. — Прости, кроха…                     — Что? — ты наклоняешься вперед, золото вокруг твоих зрачков вспыхивает, поглощая радужки, когда ты смотришь на него, зрачки расширяются. Он чувствует запах морского воздуха от тебя, соли и сладкой мякоти кокоса. Он не может удержаться от того, чтобы посмотреть вниз на твои губы, полуоткрытые, изогнутые. Мягкие, как ему кажется. Такие мягкие.                     Он сглатывает.              — Что случилось?                     — Как ты меня назвал?                     — Крохой? Прости, это было…                     Ты отступаешь назад, наклоняя голову, и ты снова похожа на ту версию себя, которую он встретил, хмуришься и думаешь.              — Кроха. Я уже слышала это раньше.              Он вздрагивает, глядя на тебя, с облегчением и разочарованием оттого, что не может почувствовать твой запах, не может смотреть на твои губы. Так близко к тому, чтобы наклониться вперед, зная, что ты не отреагируешь благосклонно. Он никогда не чувствовал такой жажды прежде.                     Только после того, как ты моргаешь, золото отступает, он выходит из оцепенения и слышит тебя.                     — Ну, ты…                     — Меньше… чем остальные, — ты отходишь, когти стучат по дереву. Ему становится тошно. — Интересно, где я это слышала.                     Когда он говорит, это происходит сквозь сжатое горло:              — Кто знает, — но другое вертится у него на языке.                            Я.                     Это я.                     Вспомни меня.                     Я прямо здесь.              Но ты отмахиваешься от этого, встряхиваешь перьями и пожимаешь плечами, и когда ты смотришь на него вновь, то снова становишься той, которую он знает сейчас.                     Он встречает день высадки с печалью. Волочит ноги, позволяя своей команде высадиться и исследовать местность, по крайней мере, он думает, что они найдут немного еды, чтобы принести обратно. Он идет с тобой к знакомому берегу. Песок такой же серебристо-голубой, каким он его помнит.                     Во время прогулки он молчит, и он чувствует, как ты смотришь на него. Твердо стоя на своей ноге, теперь без труда, больше нет других сирен, его корабль не сталкивался с опасностью, и он хочет спросить, что произошло, но не уверен, расскажешь ли ты ему об этом.              Мир не кажется таким большим здесь сейчас, он не чувствует такой настороженности по отношению к морю. Он не боится сирен.                     Однако, он боится попрощаться с тобой и никогда не вернуть твои воспоминания.       — Ты расстроен, — наконец говоришь ты, внимательно наблюдая за ним. — Ты разочарован тем, что нет сокровищ?                     Здесь есть сокровище, думает он, но это не золото, и его определенно нет в руках.                     — Ну, таинственный остров, родина сирен, стоило чего-то ожидать.              Твое раздраженное фырканье так невыносимо, что он не может сдержать смех и тянется рукой, чтобы погладить тебя по голове. Наблюдает, как ты замираешь, перья взъерошиваются, глаза широко раскрываются, и золото поглощает твой разномастный взгляд.                     — Все в порядке, кроха, ты же дома, разве нет?                     — Дома… — ты выдыхаешь и отстраняешься от него, глядя на песок. — Сирены не должны быть в долгу у людей.              — Полагаю, это так.                     Ты взмахиваешь своим рабочим крылом и снова смотришь на океан:              — Как я могу отплатить тебе?                            Вспомни меня.                     Вспомни.                            — В этом нет необходимости.              — Пираты любят сокровища, верно?                     — Я думал, ты говорила, что у тебя их нет.              Он наблюдает за тобой, как ты начинаешь расхаживать. Это похоже на прыжки, которые ты совершала раньше. Длинные когти шаркают по песку. Поднимают его. Твои перья шуршат и не укладываются, и каждое движение ловит свет, отражаясь от твоей чешуи. Он хочет вновь коснуться твоей головы, почувствовать твои перья под пальцами.                     Он не хочет прощаться с тобой. Не сейчас.                     — Я могу достать.                     Он примет все что угодно, если это значит, что он снова увидит тебя. Ему плевать на сокровища, на свой корабль, на мир, который он может исследовать. Его мечта изменилась давным-давно.                     — Я заключу с тобой сделку: принеси мне лучшее сокровище в мире, и мы будем квиты.                     Он наблюдает за твоим выражением лица, наблюдает, как оно меняется от недоверия к раздражению, а затем к надутым губам, от которых ему почти хочется смеяться. Он сдерживается, не позволяя улыбке расцвести при твоем взгляде. Он смотрит, как ты фыркаешь:                     — Моя жизнь не стоит так много.                     — Разве?                     Он думает, что она стоит больше, чем что-либо иное.              — А что, если я просто спасу тебе жизнь в ответ? — ты сделала это давным-давно, но если ты не помнишь, он не отпустит тебя с крючка так легко. Когда ты вспомнишь, ты вспомнишь, что вы равны, и он получит то, что хочет. В любом случае, он думает, что выиграет.                     — Посмотрим, что произойдет раньше. Ты спасешь меня или найдешь сокровище, о котором будет мечтать любой пират.                     Твои клыки обнажаются, когда ты улыбаешься ему, выглядывая из-под изогнутых губ, и он делает шаг вперед, чтобы протянуть руку. Ты смотришь на него, затем пожимаешь плечами и берешь ее своей левой рукой.                     — Это ритуал заключения союза с людьми?                     Его смех безудержен, радость пронизывает вены:              — Это рукопожатие, кроха.                     Ты хмыкаешь, а затем, с гораздо большей силой, чем он ожидает, пожимаешь его руку. Он спотыкается вперед, его крюк движется в попытке за что-то ухватиться, и ты смеешься. Громко, прямо ему на ухо, отпуская его руку, чтобы удержать его.                     — Вижу, пиратам тяжело ходить по земле.                     — В следующий раз полегче.              Выпрямляясь, он старается не обращать внимания на то, как ты пристально разглядываешь собственную руку. На эту мягкую улыбку на твоем лице.