Глава 12

Глава 12.

Август пришёл незаметно. Погода портилась, и Гермиона, сидя в старом саду, курила сигарету. Садом это место можно было назвать лишь с натяжкой — трава по пояс, сорняки душили всё живое. Ни цветов, ни деревьев. Ни одной птицы. Здесь не было тепла и уюта — не так, как в поместье её матери. Не так, как в том саду, где всё казалось живым. Единственным украшением служила старая белая беседка с лавками вдоль перегородок. Маленькая и немного покосившаяся, но всё ещё красивая. В ней едва помещались два человека, но Гермионе это нравилось. Она напоминала ей то самое место — любимую скамейку в гортензиях, где она привыкла переживать боль, разочарования, а иногда и радость. Сейчас ей этого не хватало. Месяц пролетел быстро. И за этот месяц отношения с Малфоем… наладились. Если молчание можно назвать прогрессом — то, да, наладились. Они ели вместе, не обмениваясь ни словом. Иногда он приходил в тренировочный зал, и она занималась с ним. У него стало получаться лучше, хотя он ещё ни разу её не победил. Но Гермиона тренировалась с детства, а он — всего месяц. Она и не ждала результатов. Да и не нужны они ей были. Молчание тянулось неделями. И всё же что-то в его поведении настораживало её. Он изменился. Слишком тихий, слишком сдержанный. Слишком задумчивый. Оллин по-прежнему приносил ей любимые булочки и кофе. Они болтали, смеялись. Тео заходил, когда мог, рассказывал новости. Джинни уехала на соревнования и должна вернуться к концу августа. Пэнси пропала где-то на модных показах в Италии и уже месяц не выходила на связь. Эмиль и Лив занимались центром, но пару раз наведывались. Лив светилась от счастья — кажется, влюбилась в Тео без памяти. Эмиль, как обычно, менял девушек с завидной регулярностью. Однажды приходила Лиз — и повела себя странно. Они поговорили, обменялись новостями. Лиз рассказала, что заканчивает ремонт в новом доме. Всё было как обычно... до момента, когда она ушла. Минут через пятнадцать Гермиона вышла на кухню — попросить у Оллина кофе — и вдруг увидела Лиз снова. — Что ты здесь делаешь? — нахмурилась Гермиона. — Ты же ушла пятнадцать минут назад. — Я… заблудилась, искала выход. Проведёшь меня? — пробормотала Лиз. Гермиона не поверила. Что-то было не так. Александр прислал ещё несколько писем. Хотел выяснить, почему она не пришла, когда он просил. Гермиона ответила лишь однажды — написала, что её муж не отпускает её из поместья, но она работает над тем, чтобы выйти. После этого писем больше не было. Она затушила сигарету и уже потянулась за новой, когда заметила, как в её сторону идёт Малфой. Он подошёл к беседке, сел рядом на лавку, вытянул ноги, засунул руки в карманы. Смотрел вперёд, не говоря ни слова. Он молчал месяц. И это устраивало их обоих. Он всё ещё переваривал разговор с Тео. Размышлял. Но стоило мыслям заходить слишком далеко, в зону дискомфорта — он гнал их прочь. Работал, читал, тренировался, лишь бы не думать. Молчаливые трапезы, сдержанные тренировки — их странный договор молчания. И вот теперь он пришёл, чтобы нарушить его. Он долго сомневался: говорить ей лично или передать через Оллина. Может, и вовсе поставить перед фактом. Но всё же выбрал — сказать сам. И вот он здесь. Нашёл её в беседке, в заброшенном саду. Сейчас нужно было заговорить. — Что стало с садом? — спросила вдруг Гермиона. Он молчал. В памяти всплыли картины, которые он предпочитал не вспоминать. — Отец сжёг его, — спокойно сказал он. — Что?.. Почему?.. — её голос дрогнул. Она любила сады, и эта фраза больно задела. — Когда мама... — он запнулся, с трудом выговаривая слова. — Когда она умерла, отец, не в силах справиться с собой, вышел в сад и сжёг его дотла. Приказал эльфам ничего не восстанавливать. Она проводила там всё своё время. Любила это место... — он на секунду отвёл взгляд. Говорить об этом было тяжело. А Гермиона сидела в полном потрясении. Он никогда прежде не делился личным. Никогда не открывался. — Но... зачем? — прошептала она. — Он мог оставить сад. Как память о ней. О том, что она любила. То, чему посвящала себя. А теперь... Ей было больно. Она сразу представила, что бы чувствовала, если бы кто-то сжёг сад её матери. Тот, где она часами могла просто сидеть среди гортензий, где всё ещё жила частица той, кто подарил ей детство. Не было бы ни воспоминаний, ни укрытия, ни покоя. Когда-то Гермиона читала в книге, что на языке цветов гортензия означает «вспомни обо мне». И она вспоминала. О матери. О том, что она была. Хоть и ненадолго. — Да... наверное, — тихо отозвался Драко. — В поместье Грейнджеров до сих пор цветёт сад. Он был маминым. Она обожала гортензии, — сказала Гермиона чуть мягче. — Я бы очень хотела, чтобы он был и здесь. Мне всегда нравился тот сад. Я могла часами сидеть там, просто глядя на цветы, которых она когда-то касалась. И я счастлива, что он остался. Он молчал. Ему нечего было сказать. Он видел тот сад. Белые, розовые, голубые шапки цветов распускались на кустах, и всё казалось удивительно живым. Красиво. Чисто. Тихо. Он вспомнил свою мать. Она сажала множество разных цветов. Любила разнообразие. К каждому был свой подход, своя забота — и она знала всё. А мать Гермионы любила только одни. Но они были по-своему совершенны. Очнувшись от мыслей, он молча достал из кармана конверт и протянул ей. — Что это? — спросила Гермиона, принимая его. Она развернула письмо и стала читать. — У Блейза день рождения. Послезавтра. Он приглашает нас, — произнёс Драко. — Хорошо, — отозвалась она сухо, возвращая конверт. — Будь готова. Праздник будет на вилле в Италии. Там теплее. Есть бассейн и море, — сказал он, поднимаясь с лавки. Он сунул руку в карман брюк, достал пачку сигарет. Гермиона заметила — такие же, как у неё. Подняв на него глаза, она встретилась с его взглядом на долю секунды. Он спрятал пачку обратно и ушёл, не оборачиваясь.

* * *

 Драко, уже собрав вещи, стоял у себя в комнате. Подойдя к письменному столу, он взял небольшую коробочку. Открыв её, увидел магловскую ручку — порт-ключ. Он вспомнил: Гермиону всегда тошнит после перемещений. Он не стал спрашивать — просто поручил своим людям на производстве подготовить зелье, которое могло бы помочь. Скорее всего, она уже пробовала стандартные противорвотные составы. Видимо, безрезультатно. И тогда зельевары обратились к старым, полузабытым записям. Там, в глубинах древних рецептов, и нашли нужный состав. В основе — редкие, запрещённые к использованию Министерством ингредиенты. Но зелье сработало. Его протестировали — всё прошло гладко. — Тинки! — позвал он. Эльфийка тут же появилась, поклонившись. — Передай это хозяйке, — он протянул ей склянку с мутноватым сиреневым зельем. — Скажи, что перемещаться будем порт-ключом. Это средство поможет. Оно безопасно. Тинки с трепетной осторожностью взяла склянку, снова поклонилась и исчезла.

* * *

   Гермиона собирала вещи, которые могли ей понадобиться. Она уже смирилась с тем, что перемещения порт-ключом не избежать — и морально готовилась к неизбежному состоянию. На ней был лёгкий белый комплект: короткая юбка и аккуратный топ. Удобно и просто — то, что нужно для жары. Подойдя к зеркалу, она в который раз оглядела себя. Кольцо снова было на месте. Все попытки снять его она уже оставила. Бесполезно. Оно возвращалось, как будто прикреплено к самой её сущности. Резкий хлопок сзади заставил её вздрогнуть — она дернулась и чуть не потеряла равновесие. — Ох, простите, хозяйка! — всполошилась эльфийка, тут же подбежав. — Тинки не хотела вас напугать! — Всё в порядке, Тинки, — Гермиона выдохнула и улыбнулась. — Я просто задумалась. — Это зелье от тошноты, — с важным видом сказала эльфийка и протянула ей склянку с фиолетовым зельем. — Оно безопасно и точно поможет вам после перемещения. — Эм... спасибо, Тинки, — осторожно поблагодарила Гермиона. — Но не думаю, что оно сработает. Я уже многое пробовала. — О, нет, — покачала головой Тинки. — Это зелье варила не Тинки. Его передал вам молодой хозяин. Он сказал, что оно поможет. Гермиона удивлённо посмотрела на неё, потом — на склянку. Несколько секунд раздумий — и короткий кивок. Эльфийка исчезла, оставив её одну. Сделав глубокий вдох, Гермиона положила склянку в сумку, предварительно наложив чары расширения, чтобы всё нужное уместилось. Она боялась пить это зелье. Недоверие и тревога царапали изнутри. Но выкинуть его рука не поднялась. Спустившись в холл, она увидела Малфоя. Он уже ждал. Не говоря ни слова, Гермиона подошла ближе, поправляя ремень сумки на плече, и мельком осмотрела его. На нём была светлая голубая рубашка, свободные белые шорты и белоснежные кроссовки. На запястье — золотые часы, сверкающие в солнечном свете. Он выглядел безупречно. Подойдя ближе, Драко открыл коробочку, которую держал в руках, и придвинул её к ней. На дне лежала та самая магловская ручка — порт-ключ. Они одновременно протянули руки — каждый взялся за свой конец. Мгновение — и закружило. Вихрь подхватил её, словно выбив почву из-под ног. Гермиона едва не выронила ручку, инстинктивно зажмурилась. Когда поток замедлился и ноги коснулись твёрдой поверхности, она открыла глаза. Под ней была белая гравийная дорожка. Рядом стоял Малфой, слегка поправляя рубашку. Он всегда легко переносил перемещения, и уже сейчас, стоя у виллы в Италии, оглядывал территорию. Но, повернув голову в сторону Гермионы, чтобы взглянуть за её спину, он внезапно застыл. Взгляд зацепился не за пейзаж. Юбка, в которой была Грейнджер, с одной стороны задралась, открывая слишком многое. Обнажённое смуглое бедро, плавный изгиб ягодицы — всё в открытом доступе. Юбка зацепилась за резинку сумки и поднялась чуть выше, чем следовало бы. Она даже не заметила. Упругая, подтянутая — проклятые тренировки явно давали результат. Драко почувствовал, как что-то с хрустом срабатывает внутри. В голове и ниже. Он уставился, не в силах оторваться. Ни белья, ни намёка на него. Либо она надела что-то совершенно невидимое, либо… его просто не было. И тут кровь ударила в пах. Когда Гермиона переступила с ноги на ногу, её бёдра чуть вильнули, и этого было достаточно. Малфой сглотнул — будто пересохло в горле. Захотелось воды. Или огня. Или сразу сжечь себя на месте. Она внезапно поймала его взгляд — и проследила за тем, куда он смотрит. Быстро дёрнула юбку вниз. Ткань упала, как занавес в театре, оборвав сцену на кульминации. «Нет. Нет. Нет. Верни!» — заорал внутренний голос Драко. Он резко отвернулся, прикрывая сумкой то, что его предало, — и скрипя зубами от собственной реакции. Задница была шикарная. Если бы это была не Грейнджер — он бы трахнул её прямо здесь, на гравийной дорожке, к чёрту день рождения. Но это была её задница. А значит — ничего ему не светит. Блейз, сволочь, не позвал Асторию. По просьбе Дафны — чтоб не портить праздник. Отлично. Вечер обещает быть целомудренным. Гермиона заметила, что его подбородок покраснел. Он смущался. Он смотрел на неё. На её голую задницу. И смотрел так, что у неё всё внутри потянулось. Она перехватила сумку покрепче, нахмурилась и сделала шаг вперёд, молча. Лучше молчать. Он не должен знать, как это на неё подействовало. На крыльцо вышел Блейз, сияя улыбкой во все свои тридцать два белоснежных зуба. Он раскинул руки, как будто собирался обнять весь мир, и неторопливо направился к Гермионе и Драко. — Хэй! Вы опоздали! Все уже здесь! — весело бросил он, первым подходя к Гермионе. Он крепко обнял её, не сдерживая дружеской теплоты. — С днём рождения, Блейз! — ответила она, отвечая на объятие. — Спасибо, — сказал он, отступая на шаг и переведя взгляд на Драко. — С днём рождения, дружище, — Малфой пожал ему руку, после чего они коротко обнялись. — Спасибо. Проходите в дом, — кивнул Блейз. — Ваша спальня на третьем этаже, вторая дверь справа. Он уже собирался развернуться, но тут заметил, как Гермиона бросила на него испуганный взгляд, а лицо Драко стало недовольным. — Эм... — нерешительно произнесла Гермиона. — Простите, но гостевых комнат всего шесть, — беззаботно пожал плечами именинник. Уже поднимаясь по лестнице, он усмехнулся через плечо: — Я бы и рад дать вам по отдельной… но комнат больше нет. С этими словами он скрылся в доме.

* * *

  Зайдя в дом и направившись в гостиную, Гермиона заметила, что почти все гости уже в сборе. Она огляделась — и вдруг увидела среди них того, кого меньше всего ожидала. К ней на шею с радостным визгом повисла Лив. — Привет, Миона! — воскликнула она, крепко обнимая. — Я так рада тебя видеть! — Привет, Лив, — с теплом отозвалась Гермиона. — Я тоже очень рада. Я скучала. — Отойди, Оливка, ты не одна! — раздалось за спиной Лив. Гермиона тут же узнала голос Джинни. — Привет, чертовка, — с широкой улыбкой сказала Джинни и сразу же кинула убийственный взгляд в сторону Малфоя. — Извини, не смогла приехать раньше. — Ты же знаешь, это не твоя вина, — ответила Гермиона, перехватив её взгляд. — Зато у меня новости! — Джинни лукаво прищурилась. — Моя команда выиграла Кубок. И… — она подняла руку, демонстрируя кольцо на безымянном пальце, — Блейз сделал мне предложение прямо на стадионе! — Что?! Джинни! Это потрясающе! — Гермиона с радостью обняла её. — Поздравляю! — Это была бы не ты, если бы не пришла с победой и кольцом, — съязвила Пэнси, подойдя и оттеснив Джинни. — Но я всё равно рада тебя видеть, Грейнджер. Сегодня, наконец, нормально пообщаемся. Тео тоже обнял Гермиону — как всегда крепко и искренне. Гарри с улыбкой махнул рукой. Дафна подошла тише всех. Обняла коротко, но тепло. — Привет, Гермиона. Рада тебя видеть, — сказала она, а затем прошептала: — Я хотела извиниться за поведение Астории… и за всё то… — Нет, Даф, — мягко перебила Гермиона, сжав её в объятиях. — Не нужно. Ты ни в чём не виновата. И правда, давай просто всё забудем. Дафна просияла и с облегчением кивнула. В стороне Рон стоял с Лавандой. Он уже познакомил её со всеми, когда они собрались, но теперь официально представил Гермионе и Драко. Конечно, все помнили Лаванду по Хогвартсу, но Гермиона никогда не общалась с ней близко — и была даже рада возможности загладить старые недоразумения. Перекинувшись ещё парой слов с друзьями, Гермиона извинилась и пошла наверх — посмотреть комнату, которую им выделили. Открыв дверь спальни, она застыла на пороге. Черт. Мне что, придётся делить с ним спальню? С одной кроватью? Она оглядела аккуратную, но явно одну двуспальную кровать. Вдохнула. Выдохнула. Ну уж нет. Лучше я буду спать на диване в гостиной, чем лягу с ним рядом. Да, так и сделаю. Гермиона поставила сумку на пол и уже собиралась выйти из комнаты, как вдруг всё поплыло перед глазами. Её резко затошнило, закружилась голова, и она оступилась, потеряв равновесие. Мир накренился — и она рухнула на пол. В этот момент в комнату вошёл Драко. — Грейнджер?! — он тут же оказался рядом, опустившись на корточки. — Что случилось? — Голова... тошнит... — выдавила она, едва слышно. Она попыталась приподняться, но сил не хватило — и тело безвольно откинулось на спину. Глаза закрылись. — Чёрт, — выругался он и подхватил её голову, поддерживая. — Ты выпила зелье, которое передал тебе эльф? Она еле заметно покачала головой. — Где оно? Где, чёрт возьми, зелье, Грейнджер?! — он мягко похлопал её по щекам, не давая отключиться. — Слышишь меня? Где склянка? — Су... мка... — прошептала она. Не теряя ни секунды, он вскочил, схватил её сумку и сунул в неё руку. Пространство внутри казалось бесконечным. — Типично, — пробормотал сквозь зубы. Достал палочку. — Акцио, зелье! Склянка с фиолетовым зельем вылетела ему в ладонь. Он сразу опустился обратно к Гермионе, зубами сорвал пробку и аккуратно, но быстро начал вливать зелье ей в рот, приподняв голову. — Глотай. Оно безопасное. Тебе станет легче, слышишь? Не выплёвывай, — прошептал он, когда она попыталась отстраниться. Он влил остатки зелья и, убедившись, что она проглотила, усадил её голову себе на колени. Дыхание Гермионы выровнялось, веки дрогнули. Стало заметно, что она приходит в себя. В этот момент в коридоре показалась Джинни. Проходя мимо, она заглянула в приоткрытую дверь — и застыла. — Что случилось?! — влетела она в комнату, тут же опускаясь рядом с подругой. — Она не переносит порт-ключи. Но уже всё нормально, — спокойно ответил Драко и осторожно сдвинул голову Гермионы со своих колен, укладывая её обратно на пол. — Теперь она — твоя забота, Уизлетта. Бросив последний взгляд, он поднялся и вышел, не дожидаясь реакции. Он вышел и направился на кухню — ему нужно было срочно выпить. Её близость сбивала с толку. Слишком близко. Слишком... по-настоящему. И хуже всего — он почувствовал запах. Тот самый. Жасмин и кедр. Он ненавидел этот запах. Потому что он заставлял его хотеть. Снова. Молча вошёл на кухню, где уже собрались все, кроме Гермионы и Джинни. Драко налил себе огневиски, залпом выпил — и только потом вдохнул глубже. — Вот это я понимаю! — восторженно воскликнул Забини. — Праздник объявляю открытым! Сначала ужин, а потом — вечеринка у бассейна! Все дружно засмеялись и начали спускаться в столовую. Гермиона чувствовала себя гораздо лучше. Очнувшись, она увидела Джинни рядом... но в её легких всё ещё жил едва уловимый аромат — розовый перец. Он появился, когда Малфой влил ей зелье. Он держал её. Помогал. И исчез. Придя в себя окончательно, она переоделась и спустилась к ужину. Вечер проходил тепло и шумно. Все поздравляли Блейза, поднимали тосты, вспоминали истории — смеялись, ели, пили. После ужина праздник плавно переместился к бассейну. Гермиона надела простой белый слитный купальник и поверх накинула тонкую бежевую накидку в мелкий цветочек. Легкую, как летний ветер. Все веселились — кто-то нырял, кто-то плескался, кто-то включил музыку. Гермиона тоже не осталась в стороне: она с разбега прыгала в воду с трамплина, смеялась, как в детстве, забывая о контроле, тяжести и правилах. Когда солнце опустилось за горизонт, они собрались вокруг большого костра, разожжённого в глиняной чаше. Вокруг — кресла, напитки и уют. Кто-то укрылся пледом, кто-то держал бокал вина. Атмосфера стала тёплой, почти интимной. Начались разговоры о детстве. Джинни с улыбкой рассказывала, как жила с шестью братьями — отсюда её любовь к спорту и боевым искусствам. Дафна призналась, что её растили "идеальной женой", но она мечтала сбежать с цирком — хотя выбрала колдомедицину. Гарри вспомнил, как рос в любви родителей в Годриковой впадине, а потом их семья переехала ближе к Малфоям. Блейз рассказывал, как до двенадцати жил в Италии с матерью — её платьев было больше, чем книг в Хогвартсе. Пэнси хихикала, признаваясь, что была избалованной единственной дочерью и не выносила слово "нельзя". И тут Дафна повернулась к Гермионе: — А ты расскажи, Гермиона... Как прошло твоё детство?  Гермиона опустила взгляд. Тео и Лив смотрели на неё с лёгкой тревогой. Тео уже собирался перевести разговор, но Гермиона остановила его легким движением руки. — Мне особо нечего рассказывать, — спокойно начала она. — Моё детство закончилось, когда мне было семь. Эмиль и Оливия уехали. Забрали его с собой. — она едва заметно улыбнулась. В костре потрескивало дерево. Остальные молча слушали. — Потом начались тренировки. Учёба. И снова тренировки. Всё своё время я посвящала им. Мне нужно было показывать результат. Всегда. Она запнулась. На секунду. Но этой секунды хватило. Никто не сказал ни слова. А Гермиона не продолжила. Ей нужно было побеждать, чтобы прекратились наказания. Чтобы Александр хотя бы посмотрел на неё иначе. Чтобы похвалил. Улыбнулся. Хоть раз. Но он видел только ошибки. И наказывал. За каждую. Без права на слабость. Драко сидел и слушал. И с каждой секундой понимал всё больше. Маленькая девочка. Оставленная. Без родителей. На попечении тех, кто не знал, как любить. Только требовать. Только ломать. Он вспомнил оружие под стеклом. Вспомнил следы крови. И впервые понял, чья она была. — Простите... продолжайте без меня, — сказала Гермиона с улыбкой, поднимаясь с кресла. Её провожали взглядами. Но никто не сказал ни слова. И слава Мерлину — она не хотела жалости. Она справилась. Она сильная. И ей не нужна ни чья печаль. Войдя в дом, она выпила воды и вышла через заднюю дверь. Навстречу — море. Ветер с солью. Шорох волн. Покой. Она прошла по дорожке, сняла обувь и ступила в тёплый песок. У берега села, обняла колени и молча смотрела на горизонт. Полчаса. Может, больше. Драко хотел пойти за ней сразу. Но сдержался. Ей нужно было время. И тишина. Позже он поднялся в спальню — её там не было. Значит, у моря. Он шёл молча. И сел рядом. Не нарушая её тишину. Пять минут они просто слушали шум прибоя. Потом он тяжело вдохнул. И спросил: — Что случилось с Андреасом Роули? — спросил Драко. Гермиона улыбнулась воспоминаниям и повернулась к Малфою. Он смотрел на неё и ждал ответа. Он понял: когда она пропала и не появилась на последнем задании турнира, а появилась только в самом конце, — это как-то связано. А потом была статья в газете. Всё сошлось. Она вздохнула и отвернулась, глядя на море, начиная свой рассказ.

* * *

24 мая 2017 год.

Три года назад.

Во время последнего задания Турнира Трех Волшебников.

Поместье Грейнджеров, подвалы.

Гермиона рано утром, тихо покинув Хогвартс, нашла Роули в одном из борделей Лондона. Он был сильно пьян — и, похоже, не только от алкоголя. Гермионе не составило труда незаметно вытащить его на улицу, даже не лишая сознания, и трансгрессировать с ним в поместье. Уже стоя в кабинете Александра, у её ног в наркотическом опьянении лежал Роули. Она слушала, как тот говорит, что её ждёт новая задача — и теперь она будет учиться чему-то иному. Проведя Роули в подвалы, Гермиона усадила его на стул и крепко привязала по рукам и ногам. Александр вошёл следом и, остановившись у двери, произнёс: — Отец этого ублюдка решил, что может идти против моего слова и провозить свою дрянь по моим территориям. Ты должна узнать, по какому маршруту пойдёт следующая поставка. А затем… можешь делать с ним всё, что захочешь. Я хочу увидеть, на что ты способна. И как ты накажешь эту мразь за поступки его отца. Сказав это, он вышел и плотно закрыл за собой дверь, оставив Гермиону наедине с пленником. Позвав эльфов и попросив антипохмельное зелье, она раскрыла рот Андреаса и влила его внутрь. Промычав что-то невнятное, он начал медленно приходить в себя, приоткрывая глаза. Гермиона тем временем отошла к столам, где были разложены инструменты. Они были самые разные — от простых иголок для шитья до пил. Молотки, ножи, плоскогубцы, зажимы, скальпели, шприцы с подписанными препаратами — и многое другое. Всё было вычищено до блеска и лежало, будто в ожидании своего часа.

Наши дни.

 — Ты видел все эти инструменты. И они предназначались для того, чем я занимаюсь последние три года. Каждый из них я использовала по назначению, — спокойно сказала Гермиона, глядя на Малфоя. Драко медленно кивнул, всё ещё пребывая в шоке от услышанного. Он вспомнил те самые инструменты, аккуратно разложенные на столах в подвале. Когда он тогда оказался там, то и представить не мог, что это — её личная пыточная. Комната, где она выбивала информацию.

24 мая 2017 года.

Роули пришёл в себя и медленно раскрыл глаза. Завидев фигуру, которая стояла к нему спиной и что-то рассматривала у столов, он оглядел себя и увидел, что привязан к стулу и не может пошевелиться. — Какого чёрта? Кто ты такая?! — зло закричал он и начал дёргаться, пытаясь ослабить ремни или раскачать стул. Но ремни были затянуты настолько, что их точно не ослабить, и не вытащить рук. А стул был намертво прикреплён к полу. Гермиона обернулась и увидела молодого парня, который с яростью смотрел на неё. Гермиона смотрела на него с жалостью. Она не хотела ничего с ним делать. Он старше её всего на три года, и его жизнь ещё вся впереди. Она не хочет лишать его жизни. Пусть он и уничтожает её сам — она этого делать не хочет. Она не убивала людей. Никогда. И никогда не думала о том, что ей когда-то придётся это сделать. Ей всего шестнадцать. Она ещё ребёнок. Подойдя ближе к парню на стуле, который с выпученными глазами всё ещё ждал ответа на свой вопрос, она произнесла: — Меня зовут Гермиона, — сказала она тихим голосом. — Я… — Что ты? Какого чёрта происходит? Отпусти меня! — слюни вылетали из его рта от ярости, с которой он кричал. — Я не хочу ничего делать с тобой. Но ты должен рассказать мне всё, что знаешь, — сказала Гермиона всё так же тихо. Он осматривал её с непониманием. Он не понимал, чего она хочет. Почему она так спокойно разговаривает? И почему до сих пор ничего не сделала? — Чего ты хочешь? — спросил он. — Ты должен рассказать мне, по какому маршруту будут провозить следующий груз с наркотиками люди твоего отца, — сказала Гермиона с мольбой во взгляде. — Что? Никогда, — плюнул он ей под ноги и сжал зубы. — Я прошу тебя! Расскажи мне — и я не сделаю ничего, что от меня хотят. Гермиона была готова понести наказание за то, что не вытащила у него информацию пытками. Готова была отвечать за это и отпустить его. Лишь бы не отбирать жизнь у молодого парня. — Пошла к чёрту! Мои люди скоро найдут меня, и ты не получишь ничего от меня, стерва! — всё так же плюясь, говорил Роули. Гермиона опустилась сбоку от него на корточки и, глядя ему в глаза, сказала: — Я умоляю… Скажи мне всё, что ты знаешь… Я… я не хочу… Голос дрожал. Гермиона закрыла глаза и хотела заплакать. Но не могла. Ей было нельзя плакать. И нельзя показывать слабость. — Умоляешь? — переспросил он. — Тогда ты должна хорошо это сделать. Будь хорошей девочкой — отсоси мне, и я расскажу тебе всё, что знаю. Чёртова ты шлюха. У Гермионы внутри как гром прогремел. Злость заполнила глаза. Никто не смеет так с ней говорить. Она уже не отдавала отчёт в своих действиях. Гермиона опасливо, нежно улыбнулась. Поднимаясь в полный рост, она погладила парня по щеке и таким же нежным голосом сказала: — Правда? И ты всё мне расскажешь? — спросила она самым ласковым голосом, на который была способна. Он растянулся в улыбке и, наклонившись вперёд, сказал: — Обещаю. Гермиона улыбнулась в ответ и опустилась к нему на колени, оседлав его. Гладя его по щекам и зарываясь пальцами в волосы, она двигала бёдрами, заставляя его член встать. Когда он откинул голову, а Гермионе в бедро упирался его член, он сказал: — Давай же, не тяни. Отсосёшь — и получишь всё, что захочешь. Гермиона слезла с его колен и расстегнула пуговицу на его штанах, обхватила бегунок молнии и потянула вниз. Он приподнял бёдра, когда она снимала с него штаны. Спустив их до колен, она выпрямилась, опустила взгляд на стоящий член и сказала: — Не хотелось делать всё так, конечно. Но ты сам решил. Она быстро достала из заднего кармана свой любимый складной нож. И пока он с опрокинутой головой и закрытыми глазами сидел, предвкушая начало, Гермиона раскрыла нож, обхватила рукой его член — и одним резким рывком отрезала его по самый корень у яиц. Он заорал с неистовой силой. Вой был нечеловеческий. Уши у Гермионы заложило. Он орал громче банши. А у Гермионы так выходила злость. Ублюдок сам захотел, чтобы ему отсосали.

Наши дни.

— Я отрезала его член и оттрахала его в рот. Он сам хотел, чтобы ему отсосали. Пусть даже это сделала не я. Он всё равно получил то, что хотел, — сказала Гермиона, улыбаясь одним уголком губ и не отрывая взгляда от песка. — Позже я узнала, что он получил всё это по заслугам. Я посчитала его просто молодым и глупым парнем, а он оказался мразью. Он надругался над шестнадцатилетней девочкой, и та из-за этого покончила с собой. Она была маглой. Родители искали обидчика их дочери, но так и не нашли. Когда я узнала о них и отыскала, я сказала, что тот, кто сделал это, гниёт в могиле и наказан за свой поступок. — Она замолчала на минуту. — Они были довольны тем, что человек, сделавший это с их ребёнком, мёртв. Я не стала вдаваться в подробности, но они поняли: он умирал в муках.

24 мая 2017 год.

Он кричал с отрезанным членом во рту, но Гермиону уже было не остановить. Схватив со стола иглы, она начала вгонять их под его ногти — до самого конца. Он завыл громче, срывая голос, и из горла у него пошла кровь от разрыва связок. Гермиона выхватила со стола шприц с надписью «Обезболивающее» — внутри было зелье, набранное заранее. Она подошла к Роули и вонзила иглу в его бедро, медленно вводя содержимое. Через минуту вопли прекратились — боль отступила. Она схватила его за волосы, сжала челюсть и процедила сквозь зубы: — У тебя есть ещё одна попытка. Расскажешь — я, возможно, верну твой маленький член на место. Пока ещё не поздно. Не расскажешь — продолжим. И останешься с обрубком. Без слов, с помощью невербального заклинания, она вытащила член у него изо рта и отбросила в сторону. Он начал говорить. Он рассказал всё. По какому маршруту и в какой день пойдёт груз. Назвал точное время, имена водителей. Абсолютно всё. На это у Гермионы ушло не больше двадцати минут. В комнату вошёл Александр. Завидев происходящее, он расплылся в довольной улыбке. — Мистия! Превосходно! Честно, я ожидал чего-то... менее зрелищного. Но это... — он пнул ногой отрезанный член, валявшийся на полу. — Это было великолепно. Ты меня поразила! Я горжусь тобой. Он всё рассказал? Гермиона молча кивнула. — Отлично. Не оставляй его. — Александр вышел, не оборачиваясь. Гермиона словно очнулась. Транс, в который загнал её Александр, развеялся. Она достала пистолет и выстрелила Андреасу Роули прямо в голову, оставив на его лице маску ужаса — с тем, что он видел в последние мгновения жизни.

Наши дни.

 — Он похвалил меня. Гордился мной. Впервые за всю жизнь. Всё, что бы я ни делала, какие бы результаты ни показывала — он всегда только критиковал и требовал большего. Но тогда... — она замолчала. — Тогда он восхищался мной. И я почувствовала радость. Он одобрил меня. Он гордился мной! Это было то, к чему я стремилась всю жизнь. И я решила, что это — именно то, чего он от меня хотел. Драко слушал молча, не перебивая. Она просила Роули рассказать всё и была готова понести наказание за то, что сохранила ему жизнь. Но он не захотел идти на её условия. Он смеялся, издеваясь, думая, что его люди придут и спасут его. Драко слушал, как она умоляла. Как не хотела становиться убийцей. Но он её не послушал. А потом появился Александр... и похвалил её. Он сделал это специально. Заставил её поверить, будто она поступает правильно. Она добилась его одобрения таким способом. Он превратил её в чудовище. А она даже не поняла этого, веря, что делает всё верно. Это было ужасно — так ломать человека. Родного по крови. Гермиона поднялась с места и отряхнула с себя прилипший песок. — Я знаю, что ты думаешь. Я знаю, что думают все, глядя на меня. Я — чудовище. Но я не хотела быть такой. Я просто хотела, чтобы мной гордились. Чтобы мои старания имели значение. Я добилась этого... таким способом. И я знаю, что Александр сделал это намеренно, — сказала она, глядя на волны. — Я поняла это только потом. Когда он уже не хвалил — просто отдавал приказы. А я продолжала. Использовала каждый инструмент на столе, но больше не получала того, что в первый раз. У кого-то руки по локоть в крови. А я... я купаюсь в ней и тону. И не могу выбраться. И спасти меня никто не может. Это мой путь. Моя судьба. Он встал и подошёл. Мягко развернул её за плечи к себе. В её янтарных глазах стояли слёзы — они хотели пролиться, но всё ещё сдерживались. — Я продолжала это делать... уже на автомате. Потому что требовали. Потому что он — семья. А я должна защищать семью, — прошептала она. И в этот момент слёзы всё-таки полились. Две тонкие струйки стекли по её щекам. Драко бережно взял её за лицо и большими пальцами стёр слёзы. Ему захотелось обнять её и спрятать от всего мира. Чтобы никто больше не прикасался к ней. Вот о чём говорил Тео. Вот на что она была готова — ради близких. А они просто использовали её. Она отдавала себя всю, чтобы заслужить любовь. Но так её и не получила. А он... он ничего не хотел от неё. Только одного — чтобы она просто была. Рядом. Он вдруг ясно понял: он хочет отдать ей всю любовь, что носит в себе. Всю — до последней капли. — Я монстр, Драко! — его сердце сжалось от боли, когда она произнесла это. — Пусть внешне я и остаюсь человеком... — Нет. Ты... ты... — он гладил её влажные от слёз щёки. Такие тёплые, нежные. — Ты... приятная, — улыбнулся он, глядя на её шелковистую кожу, и медленно наклонился, коснувшись её приоткрытых губ. Гермиона ощутила вкус его губ. Закрыла глаза. Почувствовала их тепло — мягкое, чуть влажное, с оттенком апельсиновых сигарет. Её любимых. Он целовал её нежно. Его ладонь скользнула на затылок, пальцы зарылись в волосы, и поцелуй стал глубже. Их языки встретились — медленно, осторожно, будто изучая друг друга. Гермиона подняла руки и, неуверенно, обвила его шею. Её прикосновение вызвало в Драко вспышку — как удар молнии. Он задышал чаще, опустил вторую руку ей на талию и прижал к себе. Крепко. Словно хотел растворить её в себе. Её тело откликнулось. Прикосновение его ладони вызывало что-то новое, необъяснимое. Ей хотелось, чтобы его руки были везде. Только его. Они были и нежными, и властными одновременно. Он целовал её жадно. Неистово. Так, что у Гермионы подкашивались ноги. Губы стали влажными от поцелуев. Она осторожно пососала его нижнюю губу и прикусила, слегка оттягивая. Он зарычал и ответил тем же — кусал, углублял поцелуй, прижимал её к себе всё сильнее. В штанах у Драко стало настолько тесно, что казалось, ткань вот-вот лопнет от напряжения. Он хотел её. Сильно. Безусловно. Она была в его руках. Живая. Желанная. Его... Гермиона зарылась в его волосы, растрепав их до хаоса, и притянула его ближе. Он подчинился. Его губы скользнули ниже. Рука изучала изгибы её тела — медленно, трепетно, будто впервые. Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Никогда. Они продолжали целовать друг друга — со страстью, с голодом, с почти болезненной жаждой. От неё пахло жасмином и кедром — запахом, который давно вызывал у него эйфорию. А для Гермионы аромат розового перца, которым пах он, был как наркотик. Она хотела вдыхать его снова и снова. Почему она раньше не почувствовала этого? Почему не поцеловала его тогда? Никто и никогда не целовал её так, как он сейчас. Это было волшебно. И ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Всегда. Всегда. Всегда. «Не привязывайся. Потом будет сложнее расправиться», — хрипло и ледяно прозвучал в её голове голос Александра. И она оттолкнула Драко, разрывая поцелуй. Сделала пару шагов назад, тяжело дыша, глядя ему прямо в глаза. Он замер, растерянный, не понимая, что произошло. Гермиона облизала губы — на них всё ещё оставался его вкус. Сделала ещё шаг назад, развернулась и стремительно ушла в дом. Драко смотрел ей вслед. Убегала. Просто… уходила. Что случилось? Почему? Что он сделал не так? Он хотел вернуть её, остановить, прижать снова, не отпускать. Чтобы это никогда не заканчивалось. Он никогда не испытывал ничего подобного. Да, были тысячи девушек, готовых валяться у его ног, но она... Она — не такая. Гермиона не станет умолять, не станет быть удобной. Она будет спорить, кричать, кидаться заклинаниями, приставлять к его виску пистолет — но она не станет покорной. И именно это в ней притягивало его ещё сильнее. Вкус её губ всё ещё жил на его. И он хотел сохранить его. Нет — он хотел целовать её снова и снова, чтобы этот вкус никогда не исчезал. Внизу живота жгло от желания. Член всё ещё стоял, болезненно ныл от неудовлетворённости. Но в груди пылало нечто другое. Глубокое, непонятное, режущее. Драко моргнул — и её силуэт исчез. Он потряс головой и стиснул зубы. Зачем он это сделал? Зачем поцеловал её? Она же… Он не мог закончить мысль. Не мог назвать её больше ни одним грязным словом. Что-то в нём рухнуло. Что-то, что долгие годы называлось «Чудовище Грейнджер». Оно рассыпалось. На его месте осталась только маленькая беседка в саду поместья — и в ней сидела она. Уставшая. Молчаливая. Настоящая. Он не побежал за ней. Решил — она не хотела этого. Наверное, считает, что допустила ошибку. А может, вспоминает всё, что он сделал. И знает — простить невозможно. Она ушла. И, возможно, больше никогда не спустится к нему на ужин. Не скажет ни слова. И не проведёт с ним ни одной тренировки.

* * *

Гермиона сидела в комнате, только что вернувшись с берега моря. Тишина давила, а в голове эхом звучал голос: «Не привязывайся. Потом будет сложнее расправиться». Но что если... она не хочет расправляться?Что если она не хочет быть машиной? Что если... она просто не знает, что делать? Почему он вообще её поцеловал? Он же ненавидел её. Всегда находил повод задеть, унизить, при каждом удобном случае причинял боль. Зачем он это сделал? Слёзы хлынули неожиданно. Она плакала. Впервые за столько лет. И перед кем? Перед тем, кто всегда был её врагом. Он пожалел её? Серьёзно? «Ты… приятная», — всплыл в памяти голос Драко. Приятная? Он так сказал? Глупости. У него тысячи девушек, и каждая, как Астория — идеальная, из правильной семьи, с безупречным воспитанием. Такие, как она, ему не нужны. Ни к чему. Зачем тогда этот поцелуй? Что он хотел ей доказать? Или себе? Может, просто импульс? Или жалость? Или… Нет. Ему плевать. Он, наверное, сейчас рвёт на себе волосы, жалеет, что позволил себе слабость. Думает, что это была ошибка. Но сердце… Сердце уже что-то запустило внутри. Что-то необратимое. И это пугало. Она решительно встала. Хватит. Достаточно. Нужно спуститься. Он же не станет спать с ней в одной кровати. Она не сможет уснуть в той комнате — не после всего. В доме было темно и тихо. Все давно спали. Гермиона босиком, на ощупь, прошла в гостиную. Там, между мягкими тенями и запахом древесины, стояли диваны. Один — её спасение на эту ночь. Она легла, отвернувшись к спинке, обняла подушку и закрыла глаза. Сон пришёл быстро. Усталость победила мысли.

* * *

Утреннее солнце раздражающе било в глаза. Ему захотелось накрыться одеялом, но его не было. Драко повернулся на бок, прищурился и нехотя разлепил веки. То, что он увидел, заставило его моргнуть — и точно не от света. На соседнем диване, свернувшись калачиком, спала Грейнджер. Её руки были подложены под щёку, волосы чуть растрепались. Он уставился на неё, и уголки его губ поползли вверх. Через секунду он уже тихо смеялся, стараясь не разбудить её. Ночью, после случившегося, он долго бродил по берегу, а затем, не решившись войти в спальню — зная, что Гермиона будет не рада его видеть — направился в гостиную. В темноте нащупал диван и мгновенно уснул. Только сейчас он понял, что всю ночь она спала в нескольких шагах от него. Смех стал чуть громче, и Гермиона, поморщив нос, зашевелилась. Медленно, нехотя раскрыла глаза — и увидела, кто её разбудил. Сердце ёкнуло. Глаза расширились, прогоняя остатки сна. Он смеялся. По-настоящему. Заразительно. Она не выдержала — и тоже засмеялась. Видимо, он подумал ровно то же, что и она. Это было нелепо. Абсурдно. Но невероятно смешно. Они смеялись — оба, лёжа на спине, глядя в потолок. На шум сбежались остальные. В доме все уже проснулись и собирались на завтрак. — Эм... Я не понял, — начал Блейз, окинув взглядом двух друзей. — Что в словах «ваша спальня вторая справа» было неясно? Заблудились и решили не искать? Но они только расхохотались ещё сильнее. Их смех оказался настолько искренним, что заразил остальных. Даже Тео, зайдя в комнату, усмехнулся. Только Блейз продолжал стоять, нахмуренный и озадаченный.