Глава 13

Глава 13.

   Прошло две недели со дня рождения Блейза. Всё было… более или менее. Драко и Гермиона постепенно начали налаживать отношения, но напряжение между ними всё ещё чувствовалось. На совместных трапезах витала тишина. Они здоровались, обменивались парой дежурных фраз — и всё. Однажды за ужином, Гермиона нарушила молчание: — Я всё хотела спросить у тебя… Что всё-таки было с кольцом? Ну, когда я… сбежала? — её голос был спокойным, но в глазах читалось напряжение. Драко отложил приборы, взял бокал, сделал глоток и посмотрел сначала на неё, затем на кольцо на своём пальце. — Это фамильные кольца. В них заложена древняя магия. Супруги, носящие такие кольца, могут отследить местоположение друг друга. Один из моих предков наложил это заклинание — он был патологически ревнив и всегда хотел знать, где его жена. Но магия работает в обе стороны. Чтобы связь появилась, кольца должны быть активированы одновременно. Теперь они связаны. Гермиона внимательно слушала, наклонив голову чуть вбок, как всегда делала, когда сосредотачивалась. — Я ещё на свадьбе заметила надпись на латыни, хотела прочитать, но забыла. Что там написано? Драко снял кольцо, покрутил его в пальцах и прочитал: — Ad finem saeculorum. — До скончания веков, — тут же перевёл он. — Чтобы определить местоположение супруга, нужно сосредоточиться на нём, представить его в памяти — и произнести эти слова. Появляется карта с точкой, где находится один из супругов. А между кольцами возникает тонкая золотая нить, которую видят только их обладатели. Он замолчал, вернул кольцо на палец и, не отрывая взгляда от Гермионы, произнёс слова: — Ad finem saeculorum. Перед Гермионой появилась полупрозрачная карта. На ней пульсировали две точки, отбивая одинаковый ритм. Кольцо на её пальце слегка нагрелось, распространяя мягкое тепло. От него потянулась тонкая золотая нить, соединяя его с кольцом Драко. Гермиона подняла руку ближе к лицу, рассматривая кольцо. В прошлый раз у неё не было возможности толком его изучить, но теперь — она могла. Проследив взглядом за нитью, она увидела, как кольцо на пальце Драко тоже светится. Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась. — Красиво, — сказала она тихо. Драко едва заметно кивнул, тоже улыбаясь. Через секунду карта исчезла, нить растворилась в воздухе, а тепло пропало. Остальные ужины, обеды и завтраки проходили в молчании. Тренировки продолжались. Но тему того поцелуя… Они не поднимали.  Гермиона боялась. Боялась, что он считает тот поцелуй ошибкой. Что сделал это лишь из жалости. Что на самом деле ему не нужна она — Гермиона. Эти мысли не отпускали её. И говорить об этом она тоже боялась. Боялась, что он, как раньше, ударит в самую больную точку. Оттолкнёт. Уничтожит. Поэтому решила: пусть всё остаётся как есть. Так — спокойнее. такие отношения устраивали её. Впервые за долгое время Гермиона засыпала спокойно. Драко тоже молчал. Он боялся, что она снова метнет в него заклинание. Или — что хуже — просто одним взглядом разрушит его хрупкую надежду. Он понимал: она не знает, что такое любовь. Не знает, как с ней обращаться. Он был уверен — она всё отрицает и непременно оттолкнёт его. А он не выдержит этого. Не её. Не сейчас. С отказами он справлялся легко — когда это были другие. Но её отказа он боялся по-настоящему. Поэтому не делал больше ни шагу. Не начинал разговоров. Не приближался. Тео наблюдал за происходящим со скепсисом. Он не доверял перемирию. Не верил в перемены. И прямо предупредил Гермиону: если что-то пойдёт не так — она должна сразу сказать ему. Без промедлений. Теперь Гермионе разрешалось покидать поместье. Драко открыл для неё выход. И она гуляла — по магловскому или волшебному Лондону. Встречалась с Лив, Пэнси, Джинни, Дафной. Они ходили по кафе, болтали, смеялись, обсуждали новости. Жизнь… будто бы наладилась. Даже решили отпраздновать день рождения Гермионы. Девчачьей компанией. В магловском клубе. И, хоть сначала Гермиона сомневалась, в итоге — согласилась. Впервые. Раньше она не отмечала свой день рождения. Никогда не получала подарков. Всё, что дарил ей Александр — это оружие. Или новые приказы. Вот и всё. Они сидели за завтраком. Тишина, как обычно, повисла между ними. Оллин уже собрался подать кофе, но Драко остановил его: — Не нужно, Оллин. Гермиона посмотрела на него с лёгким разочарованием. Она обожала кофе, который готовил дворецкий. Именно этот вкус — крепкий, с нотками корицы и ванили. Заметив её взгляд, Драко вытер уголки губ салфеткой, положил её на стол и сказал: — Мы сейчас отлучимся ненадолго. Вернёмся — и ты выпьешь свой кофе. Он поднялся, подошёл к её стулу и протянул руку. Гермиона уставилась на него в замешательстве. Что он делает? — Пойдём. Это не займёт много времени, — спокойно повторил он, всё так же протягивая ладонь. Она колебалась. Но затем вложила свою руку в его. И в этот момент — будто молния ударила. Разряд прошёл по всему телу. Прикосновение было… нежным. Тёплым. Настоящим. Для неё — необычным. Слишком трепетным, чтобы это было просто вежливостью. Он повёл её из столовой, и, пройдя через холл, открыл дверь во двор. Гермиона всё ещё смотрела на него, не понимая, что происходит. Но молчала. Просто шла за ним, прислушиваясь к каждому шагу и дожидаясь объяснений. А он молчал. Когда дверь перед ней открылась, Гермиона подумала, что умерла. И попала в самое тёплое, самое уютное место на земле. Глаза распахнулись, дыхание сбилось, сердце застыло. Она забыла, как моргать. Как дышать. Ноги подкосились. Сад. Сад с гортензиями. Гермиона ахнула. Перед ней, раскинувшись на всю видимую даль, простирался сад. И весь — усыпанный гортензиями. Белыми, розовыми, лавандовыми, голубыми, сиреневыми… Такой красоты она не видела никогда. Руки задрожали. Она сделала шаг вперёд — и не верила своим глазам. Осторожно коснулась одного из бутонов, словно боялась, что всё исчезнет, стоит только прикоснуться. Как в её сне. Сне, что снился ей снова и снова. Она всегда сидела в саду своей мамы. Просто смотрела на цветы. На её гортензии. И теперь... она снова здесь. Она обернулась. Драко стоял в нескольких шагах позади и молча наблюдал за её реакцией. Он был спокоен. Но в его взгляде читалось что-то новое. Он был доволен. Потому что она… счастлива? — Это… — начала было она, но слова не смогли сорваться с губ. Её переполняли эмоции. Сердце билось в горле. Она так мечтала снова оказаться в этом саду. И теперь он… подарил ей это. — Это тебе, — спокойно сказал он. — С днём рождения, Гермиона. И земля ушла у неё из-под ног. Он узнал о её дне рождения случайно — от Блейза. Тот предложил собраться мужской компанией, пока девушки отправятся отмечать. — А что за повод? — спросил Драко, как бы между прочим. — Как что? День рождения твоей жены. Ты разве не знал? Стыд. Жгучий. Он не знал. И если бы не Блейз — просто бы пропустил этот день. Он не мог этого допустить. Хотел загладить всё, что сделал. Хоть немного. Подарком. Но что можно подарить человеку, которому ты причинил столько боли? Он думал об украшении. Но сразу отмёл: на Гермионе он ни разу не замечал вычурных побрякушек. Машину? Он ведь уничтожил её. Но вернуть — значит просто загладить вину. А не сделать подарок. Это — долг. Он хотел не просто "вещь". Он хотел подарить что-то настоящее. Тёплое. Личное. И тогда вспомнил: «В поместье Грейнджеров был красивый сад. Это был сад моей матери. Она обожала гортензии. Я бы очень хотела, чтобы он был и здесь. Мне нравился сад с гортензиями. Я сидела в нём часами, просто глядя на цветы, которые когда-то получали заботу и уход моей мамы. И я рада, что он остался.» Тогда он и принял решение. Он отдал эльфам приказ — высадить сад. Втайне. Цветы должны быть разных сортов. Привезены со всего мира. Чтобы сад стал воплощением её воспоминаний. И её мечты. Гермиона не отрывала от него взгляда. Её глаза были полны слёз — не от боли, а от трепета. Она не верила, что это — его подарок. Подарок ей. Это был лучший подарок в её жизни. Она сорвалась с места и кинулась ему на шею, крепко обняв. Драко не ожидал. Он слегка качнулся, сердце ударило несколько раз так сильно, что будто хотело вырваться наружу. Несколько секунд он стоял, не двигаясь, ошеломлённый — а затем медленно поднял руки и обнял её в ответ. Гермиона уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый запах розового перца. Запах счастья. — Спасибо, — прошептала она едва слышно, не отрываясь от него. Они стояли так долго — как будто время остановилось. Тишина, сад, гортензии и тепло другого человека. Когда Гермиона наконец отстранилась, сделала шаг назад — её охватило сомнение. Вдруг это было лишним? Вдруг он сейчас пошутит, отвернётся, сотрёт это чувство одним неосторожным словом? Но он молчал. Просто смотрел на неё. И молчание это не было холодным. Он только хотел вернуть её в свои объятия. Чтобы она снова вот так — тихо, трепетно — шептала что-то ему в шею. Это было тепло. Это было уютно. Это было… по-настоящему. Гермиона развернулась, и, глядя на сад, улыбнулась. Медленно пошла по дорожке, поглаживая кончиками пальцев бутоны гортензий, словно прощаясь с каждой болью в сердце. Драко шёл за ней. Не знал зачем — просто чувствовал, что должен. Он не понимал, что происходит. Словно его опоили самым сильным приворотным зельем… Но нет. Это не зелье. Это осознание. Он сам хочет идти за ней. Всегда. Они подошли к беседке, утопающей в белых цветах. Гермиона остановилась, разглядывая её. Как хорошо, что её не убрали. Она ей нравилась. — Это… невероятно, — наконец сказала она, всё ещё не отрывая взгляда от сада. — Я уже и не надеялась когда-нибудь снова увидеть гортензии. Сидеть в саду. Александр запретил мне приезжать в поместье. Сказал, что моё место теперь здесь. — Он прав, — тихо произнёс Малфой. — Раз ты моя жена, твоё место — здесь. Но это не значит, что ты не можешь приезжать в свой родной дом — Александр очень… В общем, он просто запретил. Сказал, что мне там нечего делать. Что теперь у меня есть свой дом. Драко почувствовал, как закипает от злости. Как можно запрещать человеку возвращаться туда, где похоронены его воспоминания? Где жила её мать? Слишком жестоко. Хотя, может, так даже лучше. Меньше боли от прошлого. Но всё же… слишком жестоко. — На языке цветов гортензии значат «вспомни меня», — тихо сказала Гермиона, вырывая его из мыслей. — Я всегда вспоминаю о матери, когда смотрю на них. — Её портрет… — начал он, вспоминая женщину на картине. Но осёкся. Вспомнил: он ведь заходил в её комнату без спроса. — Ты был в моей спальне? — нахмурилась Гермиона, поняв, о чём он говорит. — Прости. Я зашёл туда, когда ты пропала на неделю. Я не знал, где ты. Попросил её помочь… но она не ответила. — Она и не ответит, — чуть грустно сказала Гермиона. — Её портрет молчит столько, сколько я себя помню. Впервые я увидела его, когда мне было пять. Потом его спрятали. Но когда я нашла его снова — забрала с собой. Он кивнул. Не стал задавать лишних вопросов. Если захочет — расскажет. — Это самый лучший подарок, который я когда-либо получала, — повернулась к нему Гермиона. — Спасибо ещё раз. Он слегка наклонил голову в знак благодарности. Сдержанный. Как всегда. — Я оставлю тебя. Ты, наверное, хочешь побыть одна, — тихо сказал он и развернулся. Пошёл в сторону дома. Но с каждым шагом внутри него что-то просилось назад. Остановиться. Остаться. Потому что впервые в жизни он сделал нечто такое… что вызвало в глазах Гермионы настоящую радость. Гермиона провела в беседке не меньше трёх часов. Она наслаждалась каждой секундой, каждым лепестком, каждым порывом ветра, пропитанным запахом гортензий. И была счастлива. По-настоящему. Впервые за долгое время. Когда солнце стало склоняться к горизонту, она вернулась в дом и поднялась в спальню, пропустив обед. Там, сидя напротив портрета своей матери, она долго рассказывала ей обо всём, что увидела сегодня. Об обещании вынести её на улицу — показать тот самый сад, который теперь снова принадлежал Гермионе. Сад, где жила память. Она рассказывала о спокойствии последних двух с половиной недель. О тишине. О дыхании, которое впервые не сжимает грудь. Потом Гермиона начала собираться на вечеринку. Для вечера она выбрала белоснежный костюм: элегантный топ на одно плечо и свободные брюки-палаццо, струящиеся при каждом движении. Белые босоножки на тонком каблуке дополняли образ. Волосы она уложила набок — мягкими, небрежными волнами. Но даже сейчас, в мирный момент, её сумочка оставалась тем, чем была всегда — личной арсенальной. Пистолет. Палочка. Несколько зелий и антидоты. Гермиона Грейнджер выходила в свет — но всегда была готова ко всему. Она спустилась вниз, и у самой двери почувствовала знакомое. Взгляд. Он был слишком плотным, чтобы не заметить. Слишком… личным. Она знала — это он. Малфой. Но не обернулась. Улыбнулась в уголках губ, как будто только для себя, и открыла дверь, выходя в тёплый вечер. Драко шел из гостиной, когда она появилась. Он замер. Она спускалась по лестнице легко, грациозно, будто плыла. Белый костюм подчёркивал её силу и свободу. Она выглядела так... по-настоящему счастливой. И сердце его сжалось. Он смог это сделать. Он дал ей это чувство. Пусть ненадолго. Пусть случайно. Но это была она — и она сияла. Тепло разлилось по груди. Он вспомнил, как она кинулась к нему, обняла, как шептала в шею «спасибо» — и в тот момент он понял, что сделал правильно. Что ей это было нужно. А потом в голову пришло напоминание: отец. Инструкция. Узнать, чего добивается Александр. Но Гермиона... Он был уверен — она ничего не знает. Если бы знала, возможно, рассказала бы. А может, и нет. Но с каждым днём он всё больше верил: она здесь не ради игры. Не ради власти. Не ради сделки. Она здесь, потому что не имела выбора. И всё же… их брак, каким бы ни был, уже дал плоды. Территории начали сотрудничать. Границы открылись. Поставки — без помех. Их союз внушал остальным страх. Или уважение. Или и то, и другое. «Выродок Люциуса женился на какой-то бабе, связанной с Грейнджером — теперь крутят дела, будто всё сами придумали». Он слышал это. Не раз. Но не отвечал. Они и понятия не имели, на ком он женат. Они не знали, кто такая Гермиона на самом деле. И слава Мерлину. Потому что если узнают… если кто-то поймёт, что она — та самая цепная пантера, убийца сына Роули — последствия могут быть ужасными. Война? Вряд ли. Роули — трус. Но месть? Тайная, подлая охота? Такое вполне возможно. Драко этого не допустит. И он знал — и без него она не промах. Её не так-то просто поймать. Или сломать. Гермиона остановилась у двери. Мгновение стояла, не поворачивая ручку. Если она обернётся и увидит его взгляд… Он замер, затаив дыхание. Но она не повернулась. Просто открыла дверь и ушла. Он выдохнул. И пошёл своей дорогой.   Гермиона вошла в клуб, и мгновенно её накрыло оглушающим ритмом музыки и вспышками света. В зале было полно людей, но в зоне отдыха, как светлячки в ночи, сияли знакомые лица. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!! — заорали в унисон Дафна, Лив, Джинни и Пэнси, едва она подошла к столику. — Спасибо! — Гермиона рассмеялась, обняла всех по очереди и с удивлением приняла подарки. Настоящие. Тёплые. Искренние. Не оружие. Не инструкции. Не приказы. — Так, минуточку! — Пэнси театрально встала, отодвинув стул. — Гермиона, ты сегодня официально обязана напиться, натанцеваться и хотя бы раз стукнуть кого-нибудь палочкой — по настроению, конечно. — Особенно если этим «кем-нибудь» окажется Лиам из бара, — фыркнула Джинни. — Он снова делает вид, что не палит на нас через отражение в бутылке. Неуклюжий. — О, прекрати! — Лив закатила глаза. — У него просто косоглазие. — У него косоглазие, фетиш на красноволосых и минимальные шансы выжить после заклинания Гермионы, если подойдёт слишком близко, — подхватила Пэнси с ехидной улыбкой. — Что, кстати, делает его смельчаком. Или идиотом. — Это одно и то же, когда речь о мужчинах. Гермиона смеялась, ощущая, как с неё сходит напряжение последних недель. Они заказали напитки — Пэнси настояла на пылающем «Феликсе в огне», Джинни — на своём любимом маггловском роме с лаймом, а Гермиона позволила себе что-то мягкое и искристое, но не менее коварное. Темы разговоров скакали от парней до работы, от косметики до дуэльных соревнований, от моды до «секретов, которые никто никогда не расскажет, но все хотят знать». — Даф, расскажи уже про того проклятого колдомедика! — настаивала Джинни, хватаясь за живот от смеха. — Ты вечно обрываешь на самом интересном месте! — Потому что если я скажу ещё хоть слово, меня уволят, — фыркнула Дафна. — А я слишком люблю свою зарплату. — Ску-у-учно! — тянула Пэнси, делая вид, что умирает от тоски, но при этом краем глаза оценивая парня в синей рубашке за соседним столиком. — Ладно. Кто идёт танцевать? — ВСЕ! — хором крикнули они. На танцполе царил хаос. Музыка гремела, свет пульсировал в такт, и каждое движение превращалось в импульс чистой радости. Гермиона танцевала — красиво, сексуально, свободно. Она чувствовала себя живой. Не женой кого-то. Не солдатом. Не тенью. Джинни тут же достала телефон и начала снимать видео, сопровождая его комментарием: — А теперь — редкий вид хищницы в естественной среде обитания! Смотрите, как она грациозно двигается! — Идиотка, — пробормотала Пэнси, но тут же начала позировать в стиле «магическая богиня», выставив бедро и стрельнув глазом в камеру. — О, смотри, Гермиона, у тебя появился хвост! — фыркнула Дафна, указав на высокого парня, что уже втихую подобрался и танцевал за спиной Гермионы. Та заметила это не сразу — она была слишком поглощена музыкой. Но, почувствовав движение, обернулась и встретилась с наглым взглядом. — Привет, красавица. — парень подмигнул. — Танцуешь как мечта. — А ты подкрадываешься как ночной кошмар, — невозмутимо ответила Гермиона, продолжая двигаться под музыку. Он засмеялся, не теряясь. — У тебя острый язык. Мне нравится. — Плохо. Я ещё не успела достать острие настоящего оружия. — Ты что, из тех, кто опасна не только в постели, но и на поле боя? — Я из тех, кто не предупреждает второй раз. — Боги, она флиртует! — выкрикнула Пэнси, едва не расплескав коктейль, указывая на них с места у бара. — Это не флирт, это то, как Гермиона угрожает людям. У неё это... элегантно. — прокомментировала Джинни, поднимая бокал. — За тебя, детка. Пусть этот день рождения запомнится не только пистолетом в сумочке, но и коварной улыбкой.

  * * *

  Драко с парнями сидели в одной из гостиных и пили огневиски. Сегодня они играли в покер. Раньше это было почти традицией, но последние пару лет — то политика, то бизнес, то мертвецы воскресают — в общем, не до покера. А сегодня наконец выдался вечер, когда можно просто расслабиться и проиграть Блейзу пару сотен. Но не в этот раз. — Опять! — простонал Блейз, глядя на пустеющие фишки. — Малфой, у тебя что, феликс в кармане? — Просто чую, когда ты врешь, — лениво протянул Драко, собирая банк. — У тебя это написано на лице. Вон, левая бровь поднимается, когда ты блефуешь. — Да чтоб тебя, Малфой. — Блейз откинулся на спинку кресла, махнул рукой и взял телефон. — Ну хоть девчонки развлекаются. Джинни фото скинула. Гарри вытянул шею, заглядывая в экран: — О, они милые, когда пьяные. Особенно Гермиона. Кто бы знал, что она умеет так улыбаться. И чтобы прям вот… весело. — Улыбаться? — Тео усмехнулся, подмигивая Драко. — А ты, Малфой, точно уверен, что ничего в зелье не подмешал? Может, это оборотень? Телефон пошёл по кругу. Дошёл до Драко. Он, как ни в чём не бывало, взял его, глотнул виски, и… замер. На экране Гермиона. Танцует. Смеётся. Идеально уложенные волосы растрепаны, глаза сияют. Она выглядела не просто красивой — живой. И пока остальные на фото были фоновой массовкой, он смотрел только на неё. — Милое фото, — спокойно отдал он телефон. — Весело у них. — А ты глянь дальше, — ухмыльнулся Блейз и включил видео. — Это… ну… скажем так — не то, что обычно на школьных вечерах в Хогвартсе происходило. На экране Джинни снимает себя, но камера дрожит от хохота, и в кадр попадают все девчонки. Гермиона танцует — сексуально, с огоньком, красиво. Очень красиво. Очень вкусно. И вот… рядом с ней некто. Какой-то парень, слишком настойчиво приближается. Смотрит не на глаза. Не на душу. На зад. Слишком долго. Слишком близко. На лице Драко — ни единой эмоции. Он молча уставился в экран. Видео давно закончилось, а он всё держал телефон. — Всё нормально, Драко? — Тео прищурился, явно изучая друга. — Прекрасно, — коротко ответил он, поставив стакан. — Рад, что у неё хороший вечер. — Ну да, — усмехнулся Блейз. — Такой уж прям хороший, что ты сейчас или сожмешь палочку до хруста, или этого бедолагу с танцпола выносить будут в виде магловской пиццы. — Прекрати, — отрезал Драко. — Она взрослая. Имеет право. — Конечно, — поддакнул Гарри. — Вопрос только в том, сколько у этого "права" времени до истечения срока действия. Секунд двадцать? Драко встал. Резко. Так, что стул скрипнул. Прошёл к двери, остановился. — Блейз. — Уже понял. — Блейз встал, потирая руки. — Да это честь! Повезу на ревнивую миссию спасения! — Я не ревную, — спокойно сказал Драко, надевая пальто. — Просто думаю, она могла бы выбирать танцевальных партнёров… с большей симпатией к гигиене. — Оу, так ты не ревнуешь, — хмыкнул Тео, поднимаясь. — Тогда зачем идти в клуб? — Просто… — Малфой поправил манжету. — Проверю, как там музыка. И вентиляция. — Ну конечно, — фыркнул Гарри, вставая. — А заодно расскажешь этому типу, насколько опасна его близорукость. Они аппарировали с грохотом и блеском, оставив за собой пустую гостиную и доигранную, но забытою партию покера. Вечер переставал быть томным. И кто-то в клубе очень скоро пожалеет, что выбрал Гермиону не теми глазами.  Не обращая внимания на охрану и толпу у входа, они прошли внутрь. Гарри и Тео, переглянувшись, молча последовали за Драко. Все уже понимали — просто посидеть и выпить сегодня не получится. Драко вошёл в зал и сразу стал искать её взглядом. Она была там. На танцполе. Освещённая огнями. Одна. Мужчина рядом протянул руки, положив их на её бёдра. И Драко не успел даже выдохнуть. Гермиона резко развернулась и оттолкнула его, но тот, не собираясь сдаваться, схватил её за руки, потянул к себе. Было в этом движении что-то особенно грязное, особенно властное. У Драко сердце хлестнуло в рёбра. Он не думал. Он двигался. Через секунду был рядом. Схватив Гермиону за руку, он резко отдёрнул её от незнакомца и завёл за свою спину. Инстинктивно. Как будто накрыл её собой от пули. Она не обернулась. Ей не нужно было знать, кто это. Запах розового перца мгновенно дал ей понять — он пришёл. Её дыхание сбилось. Она не боялась за себя — она ненавидела. Таких. Как этот. Которые полагают, что могут взять, что захотят. Которые делают вид, что «это просто танец», но у которых в глазах — уже расчёт на большее. И она вспомнила ту девочку. Что не выдержала. Что сдалась. И Гермиону охватила злость. — Съебал отсюда, — процедил сквозь зубы Драко, его голос был тихим, но до омерзения жёстким. Парень осклабился. — Слышь, ты. Мы с красоткой сами разберёмся, без чужих. Она явно не против… Он даже не успел договорить. Гермиона почувствовала, как Драко на долю секунды затаил дыхание. Он не сорвался. Пока. Он отвернулся, взял её за руку и потянул к выходу. Резко. Быстро. Он знал, что если задержится хоть на секунду — размажет этого типа прямо на танцполе. И не заметит, как сорвётся полностью. Но парень не собирался отступать. — Эй! — крикнул он. — Ты не закончила! В долгу осталась, крошка! Гермиона попыталась высвободиться, но прежде чем что-либо произошло, он схватил её за локоть. Рывок. Драко развернулся. И мир выключился. Он оттолкнул Гермиону в сторону, размахнулся и ударил. Слишком сильно. Чересчур яростно. Парень рухнул, как мешок. Из носа фонтаном пошла кровь. Драко схватил его за волосы, прижал лицо к полу, зарычал сквозь зубы: — Она. Моя. Жена. Ты должен радоваться, что сейчас я держусь. Что это её день, и я не хочу запачкать его трупом. Но ты. Меня. Запомнишь. Жди. Я приду за тобой. Он швырнул его от себя. Тот отлетел, ударившись головой об пол. Драко поднялся, повернулся к Гермионе. Взял за руку — теперь бережно, чуть сжав пальцы. И они исчезли в вихре Аппарирования. Они появились в холле Менора. Гермиона едва не пошатнулась — резкая смена локации, шум, музыка, всё оставшееся позади. Она всё ещё дышала прерывисто. Но Драко, не сказав ни слова, отпустил её руку и направился в своё крыло. Шаги гулко отдавались по мрамору. Он не обернулся. Не мог. В груди у него клокотал гнев. На парня. На себя. На этот вечер. Но главное — на то, что он испугался. Он боялся потерять её. Не физически — Гермиона могла за себя постоять. Он боялся того, что могло случиться, если бы он не пришёл. Если бы… Если бы мир не дал ему ещё один шанс. Скрипнув зубами, он взял бокал с камина в своей комнате и сжал его так сильно, что хрустнуло стекло. Не разбилось — но почти. — Завтра, — прошептал он себе. — Завтра я поговорю с ней. Без злости. Без ревности. Просто… честно. Он посмотрел на свою руку, где кольцо на секунду засветилось от магии. Она была рядом. В безопасности. И, чёрт возьми, она его. И только его.

* * *

Гермиона плохо спала всю ночь. Уснула только под утро, и проснулась ближе к полудню. Вчерашний день был переполнен эмоциями, но финал… он потряс её до глубины души. Драко… он пришёл за ней. Он вступился. Он защищал. Его глаза — тогда, в клубе — были наполнены испугом. За неё. Он был зол, потому что переживал. Потому что ей не всё равно. Он ударил того парня. Без лишних слов, без колебаний. Просто — встал между ней и миром. И это… изменило всё. Гермиона чувствовала, как внутри разливается тепло от одного лишь воспоминания. Он появился рядом — именно тогда, когда она уже смирилась с тем, что останется один на один со своими проблемами. Он показал, что не оставит. Что рядом. Что она — не одна. И этого было достаточно, чтобы снова поверить. Поверить ему. Она не могла больше жить в этой неопределённости. После вчерашнего ей хотелось поговорить. Поставить всё на свои места. Посмотреть ему в глаза и понять: есть ли между ними что-то большее, чем обстоятельства? Или она снова обманулась? Гермиона пропустила завтрак. Уже был полдень. Она оделась и направилась к его кабинету. Сердце билось быстро, но легко. На губах играла улыбка, которую невозможно было стереть — она шла к нему с надеждой. С настоящей, хрупкой, живой надеждой. Подойдя к двери, она тихо постучала и, не дождавшись ответа, приоткрыла её. Сделала шаг внутрь — и остановилась. Улыбка исчезла. Всё внутри словно опустилось в пустоту. В кресле за столом сидел Драко, а на краю его стола, слишком близко, слишком свободно, сидела Астория.

* * *

  Драко сидел в кабинете и просматривал ведомости о передвижениях грузов. Отец сообщил, что приедет на днях — хотел удостовериться, как идут дела, и поужинать с Драко и Гермионой. Всё должно быть в порядке. Всё должно быть под контролем. В дверь постучали. Но не дождавшись ответа, в помещение уверенно вошла Астория, улыбаясь слишком широко, слишком самодовольно. — Привет, милый, — пропела она своим приторно-слащавым голосом. — Ты совсем забыл обо мне. Ни пишешь, ни звонишь… Разве можно быть таким холодным? Она подошла к креслу и встала за его спиной, легко положив руки ему на плечи. — Здравствуй, Астория, — спокойно сказал он, убирая её руки. — Я работаю. И, если уж на то пошло, с чего бы мне вообще писать тебе? — Ну, милый... — надуло губки бывшее привидение из прошлого, усаживаясь сбоку на стол. — Я скучаю. Я просто хочу немного расслабиться… Разве ты не хочешь? — Нет, — коротко отрезал он. — Что с тобой? Почему ты такой холодный? Нам же было хорошо вместе… — Я женат, Астория. Если ты забыла. Прошу, выйди из моего кабинета и больше не приходи. — С каких это пор тебя начала волновать твоя жена? Ты же сам говорил — тебе нет до неё дела. — Тебя это не касается. Я женат. И точка. — О, Драко, перестань… — она потянулась к нему снова, но он оттолкнул её руки. — Ты просто устал. Я могу тебе помочь… расслабиться. — Я сказал: выйди. Сейчас же, — голос стал жёстче. Он больше не играл. — Что с тобой такое? Почему ты так обращаешься со мной? — Я тебе ничего не обещал, Астория. Ты знала, на что шла. Я женат. И на этом всё. Уходи. Астория раздражённо выдохнула, но, не желая отступать, сняла туфлю и провела ступнёй по его бедру — и именно в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Гермиона. Всё в ней застыло. Улыбка мгновенно исчезла с лица, взгляд метался между Асторией и Драко. Она видела её. Сидящую на его столе. Видела её ногу. Слишком близко. Слишком интимно. А он… он просто сидел. — Извините, — тихо сказала Гермиона. Ни дрожи, ни укоров. Только пустота в голосе. И вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Какая же я дура. Эти слова звенели в голове громче, чем стук собственных шагов. Как я могла подумать, что нужна ему? Как могла поверить, что он пришёл вчера из-за неё? Что защитил — по-настоящему? Как могла так глупо надеяться? Конечно. Конечно, Астория. Тонкая. Соблазнительная. Та, с кем ему легко. Не чудовище, не пантера в клетке, не испорченный солдат. Не она. Гермиона неслась по коридору, сжимая зубы. Внутри всё рушилось. Не было больше ни сада, ни поцелуев, ни розового перца. Всё было ложью. Иллюзией. Ошибкой. Она влетела в тренировочный зал, сорвала с пояса ножи — и метнула первый. Но промахнулась. Руки дрожали. Сердце рвалось. Остатки души болели так, будто её разрывали изнутри. Второй нож. Промах. Третий. Мимо. Четвёртый. Пальцы не слушались. Губы дрогнули, и в глазах потемнело. Словно не тело, а груз всех её надежд рухнул на пол. Я не должна была верить. Не имела права. И всё равно… верила. Наивно. Глупо. Как девочка. Как человек, у которого была последняя, отчаянная надежда — что её тоже могут выбрать. Что её — не отвергнут. Но сердце не выбирают. И его сердце — не её.  Она развернулась и увидела, как в тренировочный зал влетел Драко. В глазах — беспокойство и гнев. Но Гермиона уже знала, как заглушить боль. И ярость. И... ревность. Не сказав ни слова, она призвала катаны. Те тяжело опустились в её руки. Сталь — как продолжение боли. Он тут же собрался и встал в боевую стойку. И тогда обрушился первый удар. Лязг металла — как крик. — Ты всё не так поняла! — крикнул он, блокируя. — По-моему, как раз всё так, — бросила она сквозь сжатые зубы. Удар. — Ничего не было! Удар. — Конечно. Я же помешала, И снова удар — яростный, рвущий воздух. В каждом движении — сломанная надежда. — Я не звал её, она сама пришла, и я... Она ударила сильнее. Он едва удержал оружие в руках. — Мне плевать. Это твое дело, Удар. — Я Удар. — ТЕБЕ. Удар. — НИКТО! Удар. — Ты моя жена! — выкрикнул он, с трудом отражая её атаку. — Только на гобелене! — выплюнула она в лицо. Эти слова ударили по нему сильнее, чем любая катана. Он сам говорил их. И теперь — услышал от неё. Нет. Она должна выслушать. Она должна знать правду. Он сжал рукоятку и начал наступление. В каждом ударе — сдержанная ярость, отчаяние и злость на самого себя. Он бил чётко, жёстко, так, как она сама его учила. Она отступала, не ожидав смены стратегии. За её спиной уже была стена. Он знал. Она — нет. Следующий удар выбил катану из её рук. Она пошатнулась и упала на пол. Он отбросил свою катану в сторону. Подошёл ближе. Она отступила назад и встала у стены. Он положил руки по обе стороны от её головы, не оставляя пути к бегству. — А теперь ты меня выслушаешь, — глухо, с яростью, выдавил он. — Иди к чёрту! — выплюнула она. В глазах — слёзы, но она держалась. — Ты просто ублюдок. Ты не смог проявить даже каплю уважения к своей жене. Даже не попытался. Просто решил трахнуть первую шлюху, что зашла в кабинет. В доме, где я живу. — Я НЕ СПАЛ С НЕЙ! — заорал он, почти сорвав голос. — Я выгнал её! — О, ну конечно! Браво! Какой ты благородный. Тогда иди найди её — а то она, не дай Мерлин, расстроится! — Мне не нужна она! — прошипел он сквозь зубы. Его глаза метали молнии, но не от злобы — от боли. — Мне нужна только ты. Вспышка. Он резко подался вперёд и впился в её губы со всей яростью и злостью. Злость была на весь мир, на чёртову вселенную, которая забрала у них время, когда они могли уже давно наслаждаться друг другом. Она ответила ему на поцелуй, и ей стало уже не важно. Ей было плевать на всё — лишь бы продолжить чувствовать его вкус на своих губах. Она ему верила. Губы вступили в бой. Резко. Бесцеремонно. Жадно. Горячо. Он нагло раздвинул её губы языком и проник им в её рот. Он прикусил её губу, сильно вымещая всю злость в поцелуе. Оттянув губу, он облизал её, как бы залечивая рану. Одну руку он запустил ей в волосы и крепко сжал. Гермиона целовала его так же жадно, стараясь не упустить ничего и взять по максимуму. Целовала и наслаждалась. Она положила руки ему на плечи и притянула его ближе к себе. Потом повела руки к его шее и дальше — на затылок, немного царапая его. Он зарычал и подхватил её за бёдра, и сильнее прижал к стене. Своим телом заставил её обхватить себя ногами. Гермиона почувствовала твёрдость, что давила ей вниз живота. Он хотел её очень сильно. У Гермионы от этого осознания затянулся узел внизу живота, а между ног стало влажно. Она хотела его в ответ. — Ты слышала меня, — сказал он, отрываясь от её губ, прерывисто дыша. — Мне нужна ты. И он снова припал к её губам. Спускаясь вниз по подбородку, он проложил дорожку к её шее, и она поддалась и запрокинула голову, открывая ему больше доступа. Он опустился к шее и стал целовать, кусать и зализывать места укуса. Они уже тяжело дышали. Гермиона не смогла выдержать и схватилась за рубашку — разорвала её, так что пуговицы разлетелись в разные стороны. Вид открылся нереальный. Мышцы перекатывались и напрягались. Девушка запустила руки и провела по мышцам пресса вверх — к груди. От этого его мышцы напряглись ещё сильнее, и его пробил разряд тока. Он забрался под её футболку и потянулся к её груди. Она была без лифчика. Член от этого напрягся ещё сильнее. Он гладил её бёдра, пальцами очерчивая линии кожи, будто запоминая на ощупь. Ласково, но уверенно скользнул выше, к груди, и легко сжал пальцами набухшие соски. От его прикосновений они напряглись, а дыхание Гермионы стало прерывистым. Он потянулся к краю её футболки, и она помогла ему снять её. Ткань мягко скользнула по коже, и теперь она стояла перед ним — полуобнажённая, уязвимая, прекрасная. Он смотрел на неё, затаив дыхание, пока она, медленно, почти дразняще, провела губами по его шее и коснулась языком его кадыка. Его тело откликнулось дрожью, и он припал к её груди, оставляя влажные поцелуи в ложбинке между ними. Затем губы сомкнулись на соске — нежно, но с явным голодом. — Да-а-а… — прошептала она, запрокидывая голову, — продолжай… Он зажал сосок между зубами, и она вскрикнула, не столько от боли, сколько от переполняющего удовольствия. Он облизал его, как бы извиняясь, и перешёл ко второй груди, повторяя ту же священную церемонию — с жадностью, будто боялся забыть вкус. Гермиона дрожала. Терпение исчезло. Желание росло волной, не оставляя ни малейшего шанса на самообладание. — Я… Я хочу тебя… — прошептала она, почти теряя голос. Он не ответил словами — лишь разом расстегнул её брюки и скользнул рукой внутрь, туда, где пульсировало её желание. Его пальцы нашли влажные, горячие складки, и он нежно провёл по ним, чувствуя, как её тело отзывается на каждое движение. Он надавил на клитор, и Гермиона чуть не вскрикнула — дыхание сбилось, сердце стучало в ушах. — Скажи, если ты не готова. Я остановлюсь, — произнёс он хрипло, сдерживая себя на грани. — Не смей, — выдохнула она. Он улыбнулся уголком губ и ввёл один палец внутрь, чувствуя, как её тело сжало его. Потом — второй. Она выгнулась к нему, стоная в голос, забыв обо всём на свете. Он двигался в ней уверенно, не спеша, наблюдая за каждым её стоном, каждым изгибом. — Драко… я не могу… я уже… пожалуйста… — её голос дрожал. — Проси ещё, моя королева, — прошептал он, наклонившись к её уху. Его движения ускорились. Он чувствовал, как её тело приближается к краю. И вот — она вскрикнула, выгнувшись, и дрожь пробежала по ней волной. Она потерялась в себе, сгорая в руках мужчины, которого уже не могла не хотеть. — Драко... я скоро... я больше не могу... Прошу, — голос её дрожал от нарастающей волны удовольствия. — Тебе придётся просить лучше, моя королева, — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза. Он задыхался от звука её голоса, от того, как она извивалась под его рукой, под пальцами, которые знали каждую её дрожь. Её тело напряглось, бедра дёрнулись навстречу, и он почувствовал, как внутренние стенки начали сжиматься, затягивая его глубже, сильнее. Одно точное, жадное движение — и Гермиона выгнулась, почти вскрикнув, когда её оргазм накрыл её с головой. Звёзды рассыпались в глазах, дыхание сбилось, а крик сорвался с губ — высокий, сладкий, почти молитвенный. Она кончила ему на руку — сильно, захлёбываясь в собственном экстазе, дрожа и теряя себя в его касаниях. — Теперь моя очередь, — прошептала она, целуя его губы резко, с упрямством, с вызовом. Она кусала их, царапала его плечи ногтями, дышала в его рот. Он отвечал ей с такой же страстью, удерживая её за талию, позволяя ей вести игру — но зная, что скоро снова всё перевернётся. Он не успел вытащить пальцы из неё, как Гермиона, всё ещё дрожа от оргазма, резко поднялась и толкнула его на стол. Он упал спиной, тяжело дыша, и в следующую секунду она уже была сверху — оседлала его, будто хотела снова завладеть им без остатка. Губы их встретились в поцелуе — жёстком, захватывающем, будто поцелуй мог стереть всё, что было до этой минуты. Гермиона жадно кусала его губы, выдыхая в них глухие стоны, будто желая разорвать границы между телами. Она скользнула рукой между ними, расстегнула его брюки, а он, не отрывая взгляда, помог ей их стянуть. Член его был уже тугим, пульсирующим от напряжения, и когда её ладонь обхватила его, он низко застонал, запрокинув голову. Она провела головкой вдоль своих влажных складок, и он чуть не сорвался — такое ощущение, что она обвивала его всем собой ещё до проникновения. — Ты такая... — выдохнул он, но не договорил. Слова сгорели, когда она, не выдержав, резко опустилась на него. Стенки её сжались, как будто хотели удержать его в себе навсегда. Он вошёл в неё до конца — глубоко, почти болезненно сладко. — Мерлин... — простонал он, вцепившись в её бёдра. — Ты сводишь меня с ума... — Тогда сдержи себя... — прошептала она, начиная двигаться. Каждое движение было словно волна — сильная, голодная. Она поднималась и резко опускалась, не отводя от него глаз. Он держал её крепко, направляя, помогая, вторя её ритму своими толчками снизу. — Какая же ты узкая... — сквозь зубы проговорил он. — Я не смогу долго... — Потерпи... — улыбнулась она, прикусив губу. — Я хочу тебя всего... Он провёл рукой по её груди, сжал сосок, а потом подался вперёд и приник к её телу губами. Гермиона выгнулась, запрокинула голову, задыхаясь от волны удовольствия, что накрывала с каждым новым движением. Звуки их тел заполняли помещение — влажные шлепки, хриплое дыхание, прерывистые стоны. Всё становилось сильнее, быстрее, страстнее. — Быстрее… — прохрипел он. — Я хочу, чтобы ты кончила на мне... снова... — Да… Драко… — простонала она. — Почувствуй, как я... Он ускорился, придерживая её талию, вдалбливаясь в неё глубже, пока она не начала дрожать всем телом, теряя контроль. Он знал, она на грани. — Кончи для меня, моя королева, — выдохнул он, глядя ей в глаза. — Я хочу это видеть. Её крик слился с его, когда они одновременно сорвались — как будто волна сбила их с ног и унесла туда, где нет боли, нет ненависти, нет прошлого. Только они. Только это слияние. Гермиона без сил упала на его грудь, тяжело дыша, обняв его. Он всё ещё был внутри неё, а она всё ещё дрожала. Он провёл ладонью по её спине, прижимая ближе, как будто боялся, что она исчезнет. — Ты великолепна, — прошептал он в её волосы. — Ты сводишь меня с ума. И только ты можешь собрать меня обратно. Гермиона ничего не сказала. Она лишь провела пальцами по его груди, оставляя невидимые знаки — знаки того, что он её. А она — его. И что бы ни ждало их дальше, в этот момент всё было на своих местах.