Глава 11. Неправильно

Особенной любви достоин тот,

Кто недостойной душу отдает.

***

Когда часы пробили полночь, всё изменилось. Больше не было надоедливого шума, тарабанившего по барабанным перепонкам, звонкого смеха и укоризненных взглядов со всех сторон. Пропало бесследно и чувство вины в перемешку со злостью, уступив место предвкушению. Она будто сделала глубокий вдох. Вместо всего этого лишь тихое дыхание рядом и звук размеренных шагов по лестнице. После — скрип старой двери, которая нехотя отворилась, впуская их в полумрак. Мозг будто отключился, и Гермионе в правду было все равно куда она идет, зачем и главное с кем. Важно было лишь дать себе долгожданную свободу в действиях и забыть последние пять минут своей жизни. — Приглашать к себе девушку после одного танца это наглость, конечно, — шутливо приподнял бровь Тео, пропуская Гермиону внутрь своей комнаты в башне старост. — Но, думаю, ты меня простишь. Грейнджер слегка замялась. Шутки Нотта часто вызывали у нее ступор, но, что удивительно, уходить ей совсем не хотелось. Напротив: она отчаянно желала запачкаться. Это странное ощущение… чужеродное, но такое притягательное. — Почему именно здесь? — тихо спросила она, проходя в глубь комнаты. Взгляд скользил вдоль стен, задерживаясь на предметах интерьера. Она не могла отрицать — ей до жути интересно было увидеть комнату слизеринца. Но здесь не было ни стереотипных зеленых обивок, ни гобеленов с гербом факультета и вышитыми змеями, ни прочих бесполезных безделушек вроде изумрудных статуэток стоимостью в целое состояние, нет — это было вовсе не похоже на реальность. Внимание Гермионы привлек небольшой стеллаж с книгами. Она подошла ближе и провела пальцем по корешку одной из них. Сквозь полупрозрачный слой пыли выступило золотое теснение: «Сомерсет Моэм». Неужели Нотт интересуется маггловской литературой? У них… совпадают вкусы? Неожиданное открытие отозвалось в ней согревающим чувством где-то глубоко в груди. Так странно было найти отголосок родного мира в самом, казалось бы, неподходящем месте. — Потому что только здесь есть то, что тебя развеселит, — с улыбкой отозвался Нотт, и его непривычно живой тон заставил Гермиону обернуться. В его руках поблескивали две темные бутылки с янтарной жидкостью. Грейнджер чуть нахмурилась. — Не думала, что когда-нибудь буду сбегать со слизеринцем с бала, чтобы напиться… — досадно прошептала она. Тео лишь пожал плечами. — С нами часто случаются неожиданные вещи, — ответил он. — Может, ты даже не будешь жалеть об этом. Гермиона третий раз за день улыбнулась. Это казалось маловероятным. Но раз она уже здесь, нужно отбросить все мысли и просто расслабиться. Не думать о «завтра» или о недавнем «сегодня». Есть только «сейчас». Девушка потянулась за одной из бутылок, сделала большой глоток огневиски — и тут же поморщилась от едкой горечи, обжигающей горло. — Узнаю Гриффиндор! — лукаво улыбнулся Нотт и тоже отпил алкоголь. — Не думал, что ты и вправду согласишься. Гермиона устало опустилась на край кровати. — По твоему я слишком скучная? — отозвалась она, нарочно делая обиженный тон. На самом деле слова Нотта ее нисколько не задели. — Скорее слишком правильная, — после паузы ответил парень и присел рядом с девушкой. — Тебе не хватает безрассудности. Гермиона непонимающе взглянула на него. — Безрассудности? — переспросила она. — По-моему, это не лучшая черта. Нотт сделал еще один глоток, давая ее словам осесть, и затем громко объявил: — Но ты же не хочешь казаться скучной, верно? — в его глазах игриво блеснуло. Гермиона недовольно покачала головой. Этот неловкий разговор пора было прекращать. У Нотта, похоже, были другие планы. — Тогда давай сыграем в игру, — вдруг предложил он. — Просто напиваться — это, знаешь ли, скучно. Гермиона настороженно посмотрела на него. Игры с Ноттом — не лучшая затея… Хотя, с другой стороны... — Что за игра? — любопытство все же взяло верх. Нотт, кажется, на секунду задумался. А потом достал палочку и взмахом призвал к себе обе бутылки. — «Правда или наказание», — наконец ответил он и тут же прочертил в воздухе какое-то заклинание, накладывая чары на огневиски. Грейнджер слегка съежилась. Вся эта ситуация набирала опасный оборот. Но самым опасным было то, что она не хотела отказываться. Нотт назвал ее скучной? Нет, она это так не оставит. — Какие правила? — слишком быстро спросила она и, поймав на себе его удивленный взгляд, чуть покраснела. Нотт передал ей бутылку обратно и наклонил голову набок. — Все просто. Я наложил чары, которые не дадут тебе лгать. — он сразу же запнулся, когда Гермиона в упор уставилась на него. — Это не похоже на сыворотку правды. Просто развлекательное заклинание, не несущее вреда. Ты можешь не отвечать на вопрос, если не хочешь, — поправил он себя. — Но тогда последует наказание, которое придумает второй игрок. К примеру… облизнуть жабу Лонгботтома. Бедный Тревер. Гермиона напряглась. — Наказание может быть любым? — осторожно переспросила она. Нотт кивнул. Ей не хотелось облизывать жабу или делать что-то похуже, учитывая извращенную фантазию Нотта. Но и говорить обо всем правду — явно плохая затея. Он мог спросить о чем-то, чем совсем нельзя делиться, и не только из личных побуждений. — Сдаешься, Грейнджер? — поддел ее Тео. — Нет. Давай сыграем. — слова опередили мысль. Гермиона тут же прикусила язык. Мерлин на что она идет… Уголки губ парня поползли вверх. На них появилась знакомая усмешка. Он вдруг достал из кармана портсигар и, покрутив сигарету в пальцах, прикурил. Дым заклубился под потолком. Он курил прямо в своей комнате. — Правила такие, — вернув серьезность начал Нотт, все еще перекатывая в руках портсигар — Перед каждым вопросом ты делаешь глоток огневиски. Если отвечаешь, то следующий вопрос за тобой. Если нет, то ты полностью в моей власти как и наоборот. Игра заканчивается когда бутылки пустеют, так что придете выпить все. От его серьезной интонации по спине пробегали мурашки. Но в какой то степени это было даже забавно. Либо же на нее уже начал действовать алкоголь… — Кто начнет? — Выдавила она, облокачиваясь на свою свободную руку. — Я буду джентельменом и отдам первый ход тебе — он подмигнул. Гермиона хмыкнула. — Что-ж… — В голове крутилось много вопросов, но каждый из них казался таким незначительным. — Какая твоя любимая книга? Нотт вздохнул и выпустил новый клубок дыма. — Скучно, Грейнджер — подшутил он — Почему я не удивлен что вопрос о книгах? — Ты должен ответить — Закатила глаза Гермиона. Нотт облокотился на спинку кровати и секунду подумав, ответил. — Вилла на холме — Нехотя выдавил он. Гермионе казалось, что она вот-вот рассмеется. Не от нелепости, а от неожиданности от того, что любимая книга Теодора магловская так еще и с элементами любовного романа. Для девушки это была открытая неожиданность. Парень не стал долго тянуть с вопросом. — Чего бы ты никогда не сделала по отношению к близким людям? — наклонил голову он. Гермиона прикусила щёку. Вопрос не был запутанным — напротив, слишком простым и оттого пронзительно серьёзным. Она взвешивала каждое слово, прежде чем ответить. Наконец подняла взгляд на Нотта и, перехватив бутылку, произнесла: — Не предала. — Слишком легко, слишком беззаботно. Будто речь шла о чём‑то само собой разумеющемся. Теодор весело усмехнулся, но на миг в его глазах мелькнуло что‑то вроде задумчивости. Мимолётное выражение — и вот оно уже исчезло, словно его и не было. — Так, — Гермиона откинулась на спину, ощущая под собой мягкую ткань покрывала. Как же здесь было удобно… — Почему ты позвал меня на бал? Этот вопрос вертелся на языке с самого начала, но раньше её сдерживала неловкость. Теперь, когда мир слегка плыл перед глазами, а тело наполняла непривычная расслабленность, стеснение отступило. Остался лишь неподдельный интерес. Как она оказалась здесь? Лежит на его кровати, пьет огневиски и чувствует себя… настолько легко? За этими мыслями она не заметила, как долго Нотт медлил с ответом. — Потому что захотел, — произнёс он. Кровать скрипнула, прогнувшись под его весом, когда он лёг рядом. Они переглянулись — и оба рассмеялись, осознавая нелепость момента. Но Гермиона недовольно повела бровью. Ей нужен был не расплывчатый ответ, а что‑то настоящее. — М… — Нотт выпустил дым, и на его лице вновь заиграла ухмылка. — Не знаешь, что между Джинни и Блейзом? — спросил он, обнажая идеальный ряд зубов. Гермиона нахмурилась. На переносице появилась лёгкая складка. Вопрос был неожиданным и словно бы не к месту, но точного ответа у неё не было. С чего он вообще это спросил? Она повернулась к нему лицом. — Я не знаю, — честно ответила она. — Джинни пару раз упоминала его, но у неё есть Гарри. Да и Блейз… он же типичный слизеринец. — На последнем слове она невольно сморщилась. Нотт громко рассмеялся, и Гермиона тут же почувствовала себя неуютно. Она настороженно ткнула его пальцем. — Почему ты смеёшься? — буркнула она. Он всё ещё улыбался, потом снова повернулся к ней. Гермиона задержала взгляд на его лице дольше, чем следовало. В этом расслабленном состоянии он казался неожиданно притягательным: родинки на щеке, плавно переходящие на шею, зелёные глаза, горящие лукавством, тёмные волосы, упавшие на лоб. Ей вдруг захотелось протянуть руку и… — Тебя это не остановило, — произнёс он, и Гермиона тут же подавила порыв коснуться его кудрей. Мерлин, о чём она думает?! Девушка лишь слабо улыбнулась в ответ. Она и правда не задумывалась об этом. И да, он был прав. Они выпили уже достаточно. Первая бутылка опустела, вторая была наполовину пуста. Вот‑вот игра закончится. Ей снова придётся вернуться к себе — а вместе с этим вернутся и прежние мысли: переживания, тревога за будущее, груз проблем, которые нужно решить. От этого осознания Гермиона вдруг потускнела. Ей хотелось остаться дольше, но едва ли это было возможно. Была её очередь задавать вопрос. — Как считаешь, мы с Роном подходим друг другу? — вдруг вырвалось у неё. Она тут же прикусила язык. Нотт — явно не тот, у кого стоило это спрашивать. Теодор уставился на неё непонимающе, и Гермиона невольно обхватила себя руками. Да, стоило подумать, прежде чем ляпнуть. Ответ для всех был очевиден: лучшие друзья детства, прекрасная пара — так говорила миссис Уизли. — Шутишь? — слишком серьёзно отозвался Нотт. От его взгляда стало не по себе. Гермиона уже хотела что‑то сказать, но осеклась. — Конечно, нет, — закончил Тео, и Гермиона уставилась на него во все глаза. Во‑первых, ей было интересно, откуда такой довод. Во‑вторых… он был слишком близко. — Почему? — полушёпотом спросила она. Казалось, ещё чуть‑чуть — и их носы соприкоснутся. Но парень быстро отстранился. Жар прокатился по щекам Гермионы. — Ты уже задала свой вопрос. Моя очередь, — усмехнулся он. — Ты знала, какая красивая сегодня? Гермиона покраснела вся. Всё это перерастало во что‑то… слишком опасное. Нужно было срочно бежать — прочь из комнаты, не оглядываясь. За вещами она вернётся завтра, а пока — просто пора уносить ноги. Но ноги не слушались. Как и она не слушала внутренний голос. Гермиона неловко поёжилась и лишь слабо кивнула. Нотт придвинулся ближе. Слишком близко. Мерлин, да встань же ты и вернись в свою башню! Это же Нотт! — Я не успел сказать на балу — меня отвлек Уизли, — прошептал он. — Образ мёртвой невесты тебе безумно подходит, знаешь. Гермиона уловила в его голосе что‑то, от чего внутри всё дрогнуло. Она попыталась скрыть волнение за ухмылкой. — Я знаю почему, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Они прикоснулись лбами почти невесомо. Это было неправильно. Должно было быть мерзко, стыдно, неловко… Но вместо этого по телу разливалась тёплая, пьянящая волна — такая, что хотелось прижаться ближе, задержать дыхание и не отпускать этот миг. Гермиона не успела подумать, не успела решить, правильно ли это. Его губы мягко накрыли её, будто он сам не до конца верил, что делает это. Она прикрыла глаза, будто именно этого и ждала весь вечер. Сначала — ни движения, ни ответа. Только стук сердца, оглушительный, и ощущение его дыхания на своих губах. А потом — будто что‑то внутри щёлкнуло. Она ответила. Сначала робко и неуверенно — лишь лёгкое касание, проверка: да, это происходит. Но уже через мгновение её пальцы скользнули к его волосам — тем самым, которые она так хотела коснуться весь вечер. Мягкие, чуть растрёпанные, от этого по спине пробежал трепет. Тео прерывисто выдохнул и тут же обхватил её за талию, настойчиво притягивая ближе. Гермиона невольно подалась вперёд. Поцелуй становились глубже. Она чувствовала, как его пальцы слегка сжимают её спину, как он проводит ладонью по её плечу. Время потеряло смысл. Не было ни Хогвартса, ни правил, ни ожиданий других людей. Только тепло его рук, вкус огневиски на его губах и странное, доселе незнакомое ощущение. Он провёл большим пальцем по её скуле — ласково, почти трепетно. А в следующий миг подался вперёд и оказался сверху. На секунду Нотт отстранился. Гермиона взволнованно разглядывала его лицо — чуть испуганно, будто только сейчас осознала, как близко они подошли к черте, которую раньше казалось немыслимым пересечь. Тео мягко улыбнулся. Почти успокаивающе. И, не дожидаясь её ответа, вновь прильнул к её губам. На этот раз поцелуй был более уверенным. Его пальцы медленно скользнули к застёжке её платья. Сейчас ей правда нужно было бежать. Это переходило все границы. Но она оставалась. Не отрывалась от него, чувствуя, как внутри разрастается что‑то жадное, ненасытное — будто все эти годы сдержанности и правил вдруг обратились в пепел. Она слегка оттягивала его пряди, ощущая их мягкость и тепло его кожи под пальцами. Ноги невольно сжались вокруг его бёдер в попытке удержать это мгновение. Тео глухо выдохнул. Дыхание, согретое виски и её собственным вкусом, обожгло влажную кожу её шеи. Он начал медленно, почти лениво, оставлять россыпь поцелуев. Спускался от скулы вниз, к прыгающей артерии, чувствуя, как под его губами учащается её пульс. Гермиона вся горела. От стыда, от злости, от этого невыносимого, липкого желания, которое он так умело в ней раскачивал. Она хотела продолжения. Хотела, чтобы это наконец перестало быть пыткой и стало чем-то цельным, что сметёт всё остальное. Платье соскользнуло с неё легко и бесшумно, словно и не сопротивлялось. Комок тёмной ткани на полу выглядел капитуляцией. Девушка инстинктивно прикрыла грудь ладонями, съёжившись — такая открытая, такая незащищённая перед его оценивающим взглядом. Неловко. По-глупому. Нотт не стал торопить её. Просто перехватил запястья — одно, потом другое — и мягко прижал к прохладной простыне, не оставляя выбора. Навис над ней, блокируя свет лампы, превратившись в тёплую тень. Он рассматривал её. Внимательно, с тем же любопытством, с каким изучал когда-то сложные руны. Его взгляд был осязаем, как прикосновение. От щек до ключиц, от трепещущего живота до сведённых бёдер. Кожа под этим молчаливым сканированием покрылась мурашками, а Гермиона, не выдержав, отвела глаза в сторону. Румянец пылал на её щеках предательским пожаром. А потом он наклонился и впился в её губы. Жадно, с нажимом, позволяя зубам чуть задевать её нижнюю губу. Её ответ был сперва неуверенным, но где-то к середине поцелуя в нём прорвалась та самая, запрятанная глубокая жадность. Когда он отстранился, у неё перехватило дыхание. Оцепенение длилось секунду. Потом Гермиона потянулась к пряжке его ремня. Но её пальцы предательски дрожали, скользя по металлу. Теодор довольно хмыкнул. — Не торопись, — пробормотал он, и его собственные пальцы, справились с застёжкой за мгновение. Ремень со звоном упал на пол. Она чувствовала его. Всё. Раскалённую кожу, прилипшую к её бедру. Напряжённые мышцы живота. И то самое — твёрдое, требовательное давление сквозь тонкий барьер её трусиков и его брюк. Он упирался в неё и этот контакт был отвратительным, постыдным и чертовски волнующим одновременно. Она чувствовала все — запах, вес, намерение. Мысли о том, как неправильно всё это, как надо вырваться и убежать, уже не маячили сигналом тревоги. Они просто растворились в густом, тёплом тумане, что застилал сознание. Гермиона смирилась. Или сдалась. Разницы уже не было. Одним плавным движением он освободил себя от последней преграды. И вошёл. Не спрашивая. Тихо, почти медитативно наблюдая, как на её лице сначала отразилась острая, обжигающая боль, а затем — медленное, глубокое погружение в блаженство. Он замер на мгновение, позволив ей привыкнуть. А сам в это время привыкал к ощущению её изнутри — тесной, влажной и пульсирующей. Тео прикрыл глаза, втягивая воздух через зубы. Она была нестерпимо тугая, и это сводило с ума. Идеально. — Тише, — прошептал он хрипло, не то ей, не то себе, чувствуя, как её тело судорожно сжалось вокруг него. — Всё в порядке, Кошечка. Просто дыши. Его собственное дыхание сбилось. Он откинул голову, глядя на потолок, пытаясь взять под контроль нахлынувшую волну чисто животного удовлетворения. Контроль был важен. Всегда. Потом он начал двигаться. Медленно. Не вынимая до конца, а лишь отступая на полпути, чтобы снова погрузиться. Каждый толчок был размеренным. Он следил за каждой её реакцией: как вздрагивают ресницы, как раздуваются ноздри на вдохе, как губы — чуть припухшие от его поцелуев — разомкнулись в беззвучном стоне. Её руки, все ещё прижатые к простыне, сжались в кулаки. Он отпустил её запястья и провел ладонями вверх по её рукам, к плечам, за шею, чтобы зарыть пальцы в её волосах. Сцепить их в каштановых завитках, притягивая её лицо ближе, чтобы видеть всё. — Вот так, — бормотал он ей в губы, чувствуя, как её дыхание стало горячим и прерывистым. — Совсем не страшно, правда? Он знал, что это ложь. Это было страшно. Страшно своей необратимостью. От этого знания по коже бежали мурашки. Ему нравилось, что это страшно. Ритм ускорился сам собой, подчиняясь нарастающему давлению внизу живота. Он перестал думать, отдался ощущениям. Звукам — влажным, приглушенным, стыдным. Запахам — её духов, пота, секса. Её ноги обвили его бедра, пятки впились в поясницу, подтягивая его глубже, и этот немой приговор — да — вырвало у него низкий стон. Рука соскользнула между ними, большой палец надавил на клитор, и он почувствовал, как её внутренности сжались вокруг него в судорожном спазме. Она тихо простонала, прикрыв глаза. Это сводило его с ума. Контроль лопнул. Последние несколько толчков были резкими, грубыми. Парень погрузился в нее до самого предела, отдавая все, что в нем было. Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как бешено стучит ее сердце под его грудью. И свое. Постепенно дыхание выравнивалось. Тео осторожно высвободил свои пальцы из ее волос и отвалился на бок, но не отпустил ее, притянув к себе так, чтобы ее спина прижалась к его груди. Кожа к коже. Липко, неизбежно. Он провел ладонью по ее животу, чувствуя под пальцами вздрагивание мышц. И почему-то снова, как и тогда, на душе было странно спокойно. Молчание между ними было плотным, но в нем не было неловкости. Была усталость. И понимание. Он прижал губы к ее мокрому от пота виску. — Гермиона, — произнес он тихо. Как признание. Она ничего не ответила. Только положила свою руку поверх его, на живот, и слабо сжала пальцы.