Глава 10. Вальравн

Люблю я то, что все клянут кругом,

Но ты меня со всеми не суди.

***

30.10.1988 Небо окрасилось в багровый. Облака плыли медленно, растягиваясь и оставляя за собой белые полосы, пока закатное солнце уходило за горизонт. Гермиона невольно залюбовалась этим пейзажем. Она стояла у окна не меньше десяти минут, впитывая последние лучи дня. Что‑то внутри клокотало, прося остаться здесь, в тишине комнаты. А кто‑то другой — энергичный, весёлый, уже укладывающий причёску с чёрными лентами, — настойчиво звал наружу. — Герм! — Джинни, не оборачиваясь от зеркала, окликнула подругу. — Помоги мне застегнуть ожерелье, пожалуйста… Всё никак! Мерлин, мы так опоздаем! Гермиона упёрлась лбом в прохладное стекло, с досадой осознавая: остаться ей не дадут. Она вздохнула и нехотя направилась к девушке. Джинни выглядела безупречно. Рыжие волосы были собраны в аккуратный пучок, украшенный тонкими лентами. На лице — выразительный макияж: лёгкие бордовые тени под глазами, ярко‑красные губы. Плечи оставались открытыми, а до колен струилась чёрная блестящая ткань платья — она то и дело переливалась багряными волнами благодаря магическому эффекту. Точно как закат за окном, но куда более уместно для хэллоуинского бала. Тонкие пальцы Гермионы быстро справились с застёжкой. Джинни радостно захлопала в ладоши, но её восторг мгновенно сменился недоумением, когда она оглядела подругу. — Я думала, мы наряжаемся вместе, — надула губы она. Гермиона непонимающе окинула себя взглядом. На ней было то самое платье, которое они с Джинни купили в элегантном бутике. На пальцах блестели кольца из комплекта. Единственное, чего не хватало, — фаты. Гермиона решила не утяжелять образ: по её мнению, даже кольца мало кто заметит. Разве кто‑то вообще обращает внимание на руки? — А что не так? — спросила она. Джинни приподняла бровь и прикусила нижнюю губу. Это выражение ясно говорило: ты сейчас задала самый-нелепый-вопрос-на-свете. — Ты серьёзно? — наконец выдавила гриффиндорка. — Мы идём на тематический бал. И этот комплект стоил уйму галеонов! Если не хочешь жалеть меня, то пожалей хотя бы красоту. Гермиона вздохнула, понимая, что ей всё же придётся добавить деталей. — Ладно, — согласилась она. — Но, по‑моему, этот образ слишком перегружен. — Вовсе нет, — пролепетала Джинни, беря в руки фату, которую Гермиона оставила на комоде. — И я говорила не только про наряд. Тебе не хватает причёски, макияжа… и, судя по всему, хорошего настроения! Она аккуратно прикрепила фату к волосам Гермионы и, осмотрев её с минуту, решительно взялась за палочку. Гермиона недовольно поежилась. Ей не нравилось, когда на ней колдовали без спроса, а ещё больше — когда решения принимали за неё. Но Джинни искусно игнорировала её гримасу. Палочка Джинни завибрировала. Гермиона почувствовала, как её кудрявые волосы мягко распускаются, точно обрамлённые сияющей дымкой, и плавно струятся по плечам. Джинни одобрительно кивнула. — Так намного лучше, — заключила она. — Теперь к са‑а‑мому важному… Гермиона настороженно взглянула на подругу. Ей было не по себе от внезапных преображений, но она молчала, доверяя вкусу подруги. Та что‑то прошептала, потом ещё и ещё, пока наконец не убрала палочку во внутренний карман платья. — Идеально! — воскликнула Джинни, поправляя складки на платье Гермионы. — Ты выглядишь идеально. Гермиона, ещё недавно возмущённая, вдруг смягчилась. На её бледной коже вспыхнул румянец. Такие искренние комплименты она всегда принимала близко к сердцу. — Спасибо, — поблагодарила она — то ли за помощь, то ли за тёплые слова. — Идём? Глаза Джинни мгновенно вспыхнули огоньком предвкушения. Она в последний раз взглянула в зеркало, убедилась, что всё в порядке, и весело схватила Гермиону за руку. — Да! Они вышли из комнаты. Коридоры Хогвартса уже наполнялись шёпотом, смехом и шуршанием мантий. Где‑то вдалеке звенела музыка — бал начинался. Пока они почти бежали по коридору — Джинни явно горела желанием поскорее оказаться на балу, словно маленький любопытный ребёнок, — Гермиона вдруг осознала: она так и не сказала подруге, с кем пойдёт. Причин для молчания было множество. Если бы можно было вернуться, Гермиона, не раздумывая, рванула бы обратно в комнату, нырнула под одеяло и надеялась, что кое‑кто не вспомнит о её обещании. Но кое‑кто помнил. Если разложить по полочкам, почему она упорно молчала, вышло бы коротко и жёстко: Теодор Нотт — слизеринец, друг Малфоя и Забини, возможно бывший Пожиратель и, по устоявшемуся мнению, такой же ненавистный, как и все «змеи». В иных обстоятельствах Джинни, скорее всего, лишь подшутила бы над выбором подруги. Но не сейчас. Не тогда, когда Гермиона, променяла ее брата на него. Гермиона внутренне ощетинилась. Нет, всё не так. Это Рональд променял её на смазливую Лаванду, а не она — его. Пусть думают и говорят что хотят. Она вправе делать что заблагорассудится. — Так… — аккуратно протянула Джинни, когда они уже подошли к распахнутым дверям зала. — И кто же смог тебя соблазнить? — Она шутливо поиграла бровями, явно имея в виду кого‑то с Гриффиндора и без всякого романтического подтекста. Гермиона напряглась. Она знала: Джинни ждёт имени однокурсника, кого‑то безопасного и привычного. Отвечать не хотелось. Совсем. На языке уже вертелись отговорки — «ещё не решила», «пойду одна», «потом расскажу» — когда за спиной раздался знакомый, обволакивающий голос. И в тот же миг Гермионе захотелось провалиться сквозь пол. — Я, — весело ответил за неё Нотт, неожиданно появляясь из‑за спины. Он игриво улыбался, явно наслаждаясь моментом. Сначала Гермиона подумала, что он выглядит совершенно как всегда — без какого‑либо праздничного наряда. Но, приглядевшись, заметила детали: чёрная водолазка плотно облегала плечи, брюки сидели безупречно, а поверх — плащ, украшенный тёмными перьями в нескольких местах. Волосы, как всегда, без укладки — не то что у Малфоя с его идеальным пробором. Несколько прядей небрежно ниспадали на лоб, придавая облику чуть расслабленный, но все же собранный вид. А в руках у него была маска. Карнавальная, с перьями, гармонирующими с плащом. Она выглядела… красиво. И неожиданно утончённо для слизеринца. Гермиона поняла, что слишком долго пялиться, и, часто заморгав, наклонилась к Джинни, всё ещё молчавшей: — Я проиграла дурацкий спор, — почти шёпотом произнесла она подруге на ухо. — Потом всё расскажу! Нотт почувствовав её неловкость, мягко коснулся локтя: — Дамы вперед, — сказал он негромко, пропуская её. Гермиона последовала за ним, скрываясь из поля зрения Джинни, которая всё ещё ждала Гарри. Она лгала. Гермиона вовсе не собиралась раскрывать Джинни тайну спора у Слизнорта. Она заранее знала, что услышит: «Гермиона, это глупо!», «Это же слизеринец — зачем было соглашаться?!», «Вас же видел Рон!» На последней мысли Гермиона сжала губы. Этот расклад будущих слов её не устраивал. Пусть вопит что хочет — только не лезет в мою личную жизнь. И тут же она сама от себя опешила. Почему мысли сегодня такие резкие? Джинни же ее подруга! Чувство вины кольнуло где‑то под рёбрами. Джинни всегда поддерживала её, даже когда Гермиона была неправа. А сейчас она мысленно отталкивала её — из‑за стыда и этого нелепого соглашения с Ноттом. Она расскажет ей. Но чуть позже. Тем временем Нотт провёл её через толпу, ловко обходя пары, которые уже начинали танцевать. Его ладонь не навязчиво лежала на её спине. — Не переживай, — тихо произнёс он, наклоняясь к её уху. Его дыхание едва коснулось мочки, оставив на коже лёгкий холодок. — Если кто‑то скажет что‑то лишнее, просто кивни мне. Я умею быть… убедительным. Гермиона невольно цокнула — слишком громко. Звук резко вырвался из её груди и тут же потонул в гуле голосов, смехе и переливах вальса. Как будто ей было это нужно. — Не думаю, что им понадобится убедительность, — вдруг тихо сказала она, озираясь по сторонам. Её взгляд скользил по залу, выхватывая фрагменты чужих эмоций. Кто‑то улыбался — искренне или натянуто, кто‑то хмурился, кто‑то откровенно пялился, не скрывая любопытства. Она неловко потирала локти, будто пыталась стереть с кожи ощущение этих взглядов. Теодор чуть замедлился, бросил взгляд туда же, куда и она, и лишь коротко усмехнулся. В его улыбке не было ни капли той тревоги, что у нее — лишь ленивое любопытство, как у человека, который наблюдает за чужими эмоциями со стороны, не вовлекаясь. По нему и вправду не скажешь, что его заботит мнение друзей о ней. К примеру, Пэнси стояла у колонны, сжимая бокал с пуншем так крепко, что костяшки её пальцев побелели. Её лицо застыло в гримасе, будто она действительно проглотила жабу: губы поджаты, брови сдвинуты, взгляд колючий. А Малфой… Малфой так сильно свёл брови, что стал похож на тролля — Гермиона тролля видела, так что знала все отличия: тяжёлая челюсть, низкий лоб, выражение лица, в котором смешались недоумение и брезгливость. Он стоял, скрестив руки, и по нему ясно читалось «Какого хуя». Она же чувствовала себя ужасно нелепо и неловко. Хотелось сбежать. Но не от взглядов нудных слизеринцев, которые проглотили свой ядовитый язык, а от гриффиндорцев. И особенно — от одного… человека. Гермиона отвела глаза. Вернула своё внимание Нотту. Он смотрел на неё спокойно, без тени снисхождения. Его пальцы слегка коснулись её локтя — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Они шагнули в центр зала. Музыка — медленная, с меланхоличными переливами скрипок. Нотт положил руку ей на талию, чуть крепче, чем требовалось для танца. Его другая рука мягко держала её ладонь, пальцы чуть переплелись, создавая ощущение опоры. Гермиона подняла глаза и увидела, как по залу пробегает волна перешёптываний. Кто‑то удивлённо вскинул брови, кто‑то отвернулся, делая вид, что не заметил. Кто‑то — как Пэнси — сжал губы в тонкую линию, пытаясь удержать замечание. Среди них — Рон. Он стоял у колонны, рядом с Лавандой, и его лицо было красным от злости. Как будто он увидел что‑то, чего не мог понять. Его пальцы сжимали бокал с тыквенным соком — так же, как Гермиона недавно сжимала локти, — а взгляд… взгляд был пустым, точно он смотрел сквозь неё. Гермиона сжала пальцы на плече Нотта. Она попыталась сосредоточиться на музыке, на движении, на тепле его ладони. Но взгляд всё равно тянулся туда — к человеку, который был ей так близок. К человеку, с которым она делила шутки, страхи, мечты… и который теперь стоял в двух шагах, но казался бесконечно далёким. Нотт, почувствовав её смятение, чуть наклонился. Его дыхание коснулось волос, оставив лёгкий аромат сандала и чего‑то терпкого. — Смотри на меня, — потребовал он. И она послушалась. Это выходило за рамки, в каком‑то смысле. Она пришла сюда с другим компаньоном, но совсем не уделяла ему внимания. Точнее, не могла. Не могла сосредоточиться, чтобы сделать это. Получается, ей нужно было успокоиться, взять себя в руки и перестать вести себя как плаксивая девочка. Наконец завести диалог, чтобы этот скудный вечер хотя бы отдалённо напоминал праздник. — Что у тебя за костюм? — первое, что пришло на ум. Теодор, всё ещё кружа её в танце, самодовольно улыбнулся — так, будто ждал этого вопроса. — Вальравн, — ответил он. Гермиона непонимающе уставилась. Она никогда не слышала об этом… существе? — Кто это? — любопытно поинтересовалась она. — Ну же, Грейнджер, — обнажая улыбку, проговорил Нотт, — неужели ты не слышала эту легенду? — Никогда не слышала, — фыркнула девушка, но в голосе уже звенел интерес. Нотт чуть замедлил шаг, позволяя музыке стать фоном для его рассказа. В воздухе витал слабый аромат воска от свечей и чего‑то терпкого — похоже, его одеколона. — По легенде, — начал он, понизив голос до шёпота, который тонул в звуках вальса, — раньше он был то ли рыцарем, то ли королём. Но погиб на поле боя, и к его телу прилетели вороны и стали клевать. Тот ворон, который съел его сердце, стал вальравном — птицей, наделённой человеческим разумом. Гермиона нахмурилась, пытаясь осмыслить. — То есть… это ворон‑оборотень? — Именно, — кивнул Нотт. — Он может принимать облик человека или волка. Но чтобы сохранить разум, ему нужно… — он сделал паузу, глядя ей в глаза, — …есть сердца. Сердца павших воинов. Её ладонь невольно дрогнула в его руке. Нотт заметил это, но не отпустил — лишь слегка сжал пальцы, будто предлагая не бояться. — Это ужасно. — Да, — согласился Нотт, но в его тоне не было осуждения. — Но в этом есть своя логика. Он — порождение битвы, смерти, жажды власти. И теперь вечно ищет способ стать целым. Она помолчала, обдумывая. — И ты выбрал этот образ… почему? Нотт пожал плечами. — Потому что он честен. Он не притворяется добрым или благородным. Он — то, что он есть: часть прошлого, которая не может уйти. — Нотт на секунду задумался. — Иногда вальравн может помочь, но всегда требует за это страшную плату — сердце того, кому помог. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вдруг подумала: он говорит не только о мифической птице? — Ты сравниваешь себя с ним? — тихо спросила она. Нотт не ответил сразу. Его взгляд скользнул по залу — мимо Пэнси, всё ещё сжимавшей бокал с пуншем, мимо Малфоя, который теперь разговаривал с кем‑то из старших, мимо Рона, стоявшего у колонны. Его кулак был сжат так крепко, что костяшки побелели, — будто он сдерживал себя от чего‑то. Затем он снова посмотрел на неё. — Скажем так, — произнёс он мягко, — я понимаю его желание остаться собой, даже если этот «я» кому‑то не нравится. Гермиона замолчала. Поняла к чему он ведет. Музыка сменилась — теперь звучала более быстрая мелодия, и пары вокруг задвигались оживлённее. Но они с Ноттом всё ещё стояли почти на месте, будто сами по себе. — И что же с ним случается в конце? — спросила Гермиона, сама не зная, почему ей так важно это услышать. — В разных версиях по‑разному. В одной — он находит искупление, жертвуя собой. В другой — навсегда остаётся вороном, проклятым бродить по ночам. Он замолчал, а затем добавил, чуть тише: — Но мне нравится думать, что иногда даже проклятие можно превратить в силу. Гермиона посмотрела на него по‑новому. Его легенда звучали как исповедь. О, если бы она могла превратить своё проклятие в силу. — Ты странный, Нотт, — произнесла она наконец. Он искренне рассмеялся. — А ты всё ещё думаешь, что мир делится на «странных» и «нормальных»? Гермиона не успела ответить, только слабо улыбнулась — по настоящему. В этот момент музыка смолкла, и зал наполнился аплодисментами. Нотт отпустил её руку, но прежде чем отойти, наклонился. — Спасибо, что слушала. Гермиона робко кивнула. Кажется, Нотт хотел сказать что‑то ещё, но осёкся, бросая взгляд в толпу. Гермиона повернула голову туда, куда он смотрел, и внутренне сжалась — проглотила ком в горле. Рон направлялся прямо к ним — без Лаванды. Та стояла в стороне, оживлённо болтая с Патил, и её лицо выражало явное недовольство: она то и дело оглядывалась на Рона, поджимая губы. — Я принесу тебе чего‑нибудь выпить, — спокойно проговорил Нотт. Гермиона мысленно его поблагодарила. Ей нравилось, что он понимал её эмоции даже быстрее, чем она сама. В его голосе не было осуждения — только тихое сочувствие, будто он знал: сейчас ей предстоит тяжёлый разговор. Нотт чуть задержал взгляд на Роне — холодно, как будто прикидывал, насколько тот опасен в своём гневе. Затем, едва заметно кивнув Гермионе, развернулся и направился к столику с напитками. Но как только его фигура растворилась в толпе, она вновь ощутила себя потерянной. Музыка, смех, яркие огни — всё вдруг потускнело. Весёлость исчезла вместе с его уходом, уступив место безнадёжности перед… — И что это значит? — гневно бросил Рон, уже почти вплотную подойдя к ней. — Мы чуть повздорили, а ты уже таскаешься со слизеринцем? Гермиона ахнула. Похоже, Рональд разозлился куда сильнее, чем она могла предполагать. Его щёки пылали, а ноздри раздувались. В этом выражении было что‑то детское — как у обиженного ребёнка, который не может сформулировать свою боль и потому кричит. Такой внешний вид даже слегка пугал. — А что, мне теперь в углу сидеть и слёзы лить? — сощурила глаза она. — Или ты ожидал, что я буду бегать за тобой и умолять простить? Сам то с Лавандой! Уизли подошёл ещё ближе. — Это другое. Лаванда не змея! — прошипел он. — А ты ведёшь себя как предательница! На вас уже ползала смотрит! Гермиона шокированно открыла рот, думая, что ответить. Предательница?! Слово ударило её, как пощёчина. — Предательница? — выдохнула она, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Это я предательница? Да ты сам избегал меня неделю! А потом вдруг объявляешься с ней, будто так и надо! Рон иронично хмыкнул. — О, так ты всё-таки замечаешь, что я делаю, — вставил он. — А то я уж подумал, тебе вообще плевать. Гермиона почувствовала, как кровь приливает к лицу. Его слова ранили сильнее, чем она ожидала. — Мне не плевать! — резко ответила она. — Но и ты не имеешь права указывать мне, с кем говорить! Особенно после того, как сам… — Она осеклась, не договорив. — После чего? — подался вперёд Рон. — Ну давай, скажи. Что я сделал не так? Гермиона сжала кулаки. Ей хотелось крикнуть: «Ты меня игнорировал!» — но вместо этого она выдавила: — Ты забыл, кто я. В этот момент Нотт вернулся. Он остановился в нескольких шагах, не вмешиваясь, но его присутствие ощущалось — как тихая стена между Гермионой и Роном. В руках он держал бокал с пуншем, но не протянул его сразу, ждал, чем закончится этот обмен ударами. На мгновение воцарилась тишина. Рон отшатнулся, словно она ударила его. В его глазах мелькнуло что‑то странное — не только гнев, но и… растерянность? Боль? — И что, Герммиона, — бросил он через плечо, — теперь будешь прятаться за спиной этого… этого… — он запнулся, явно подбирая слово пообиднее, — …этого слизеринского подонка? Гермиона вздрогнула. Её реакция была мгновенной — словно что‑то внутри щёлкнуло, защищая того, кто только что поддержал её. — Не смей так говорить! — вырвалось у неё громче, чем она планировала. Её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. — Тео не подонок. В отличие от тебя, он хотя бы не бросает друзей, когда им плохо. На лице Нотта мелькнуло удивление — едва заметное, но Гермиона успела его уловить. Но слова уже сорвались с языка — необдуманные, рождённые из обиды на Рона и неожиданного чувства благодарности к Нотту. Рон замер. Его лицо исказилось — не столько от гнева, сколько от изумления. Он явно не ждал, что Гермиона так резко встанет на защиту слизеринца. — Понятно, — повторил он глухо. И в этот раз в его голосе не было иронии. Он отвернулся и ушёл окончательно. Гермиона стояла, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле. Она только что бросила Рону в лицо слова, которые, возможно, нельзя будет забрать обратно. И защитила Нотта — человека, которого ещё недавно считала заносчивым и холодным. Но сейчас она знала, что сказала правду. Нотт, всё ещё державшийся в стороне, чуть склонил голову. Гермиона же стала ужасно поникшей. — Знаешь, — вдруг прошептал парень, — этот бал пиздецки убогий. Гермиона слабо улыбнулась. Да, не то слово. В этой краткой фразе было столько искренности, что ей вдруг стало легче. — И что ты предлагаешь? — спросила она вполголоса, всё ещё не поднимая глаз. Нотт прикусил внутреннюю сторону щеки, и его глаза задорно заблестели. Он немного помолчал, прежде чем выдвинуть своё предложение. — Почему бы нам не устроить свою вечеринку? — улыбнулся он. — Ты, я и что‑то покрепче, чем эта бурда, — он потряс пунш в руке, и жидкость плеснулась через край, оставив тёмное пятно на его мантии. Гермиона замерла. Идея была безрассудной. Неправильной. Опасной. Нужно было сказать, что это неуместно, что она не может бросить друзей, что ей нужно найти Рона и попытаться всё исправить… Но вместо этого она почувствовала, как внутри поднимается волна чего‑то похожего на освобождение.