Глава 9 Отпущенный контроль

Дело было раскрыто. Полицейские, действуя по признанию Кэсси, нашли тело охранника — его закатали в бетон фундамента одного из недостроенных домиков на строительной площадке. Это была мрачная, зловещая находка, но она поставила точку в той страшной ночи, когда одна ложь повлекла за собой другую, и все рухнуло как карточный домик. Под давлением улик, сломленные внутренним напряжением и показаниями друг против друга, все четверо подростков признались в соучастии. Но самым тяжёлым оказался приговор для Томми — на его совести лежали две жизни. Даже его отец, некогда грозивший связями и судами, теперь выглядел сломленным и бессильным. Никакая власть, никакие связи не могли спасти его сына от справедливости. Для мистера Уилсона история тоже обернулась крахом. Его ждал срок — за половую связь с несовершеннолетней. Его жена, узнав всю правду, уже собиралась подавать на развод. А их сын — отправится за решетку. Семья, которая с виду казалась крепкой, благополучной, пала в одночасье. Из-за тайн. Из-за предательства. Из-за лжи. На улице воздух был свежим после дождя. Город словно делал глубокий вдох после затянувшейся грозы. Бетти стояла на ступеньках участка, смотрела, как серые тучи расползаются по небу, и думала — какова цена лжи? Она украдкой взглянула на Джагхеда. Тот выглядел не менее задумчивым. Он стоял рядом с ней, опершись на перила лестницы у полицейского участка, и хмуро смотрел в асфальт. Они должны были радоваться: дело раскрыто, правда найдена. Но эта правда оказалась с привкусом желчи. Она не принесла облегчения. Только опустошение. — Докинешь до школы? — спросил он негромко. — Мотоцикл там остался. Бетти просто кивнула. Дорога до школы прошла в тишине. Кажется, у обоих внутри что-то обрывалось. Что-то заканчивалось. Джагхед не стал ничего говорить, когда вышел из машины. Он лишь коротко кивнул, сел на мотоцикл и поехал следом за ней до отеля. Там, в номере, они начали молча собирать вещи. Без слов. Без взглядов. Только шорох молнии, открывающей чемодан. Скрип вешалки. Хлопок сложенной рубашки. Работа была окончена. Дело — раскрыто. Их больше ничего не держало в этом городе. И всё же… от чего-то было грустно. От ощущения, что что-то важное осталось незавершённым. Что что-то не договорено. Что это не просто конец командировки — а конец чего-то большего. Внезапно, пока Бетти застегивала молнию на сумке, тишину прорвал тихий, неуверенный голос Джагхеда: — Может… поужинаем? Напоследок. Она замерла, медленно подняв на него взгляд. В его тоне чувствовалась осторожность, как будто он ждал, что она тут же откажет, отмахнётся, сделает вид, будто ничего между ними не было. Это был не просто вопрос. Это была попытка — последняя, робкая — протянуть ниточку, которая связывала их не как напарников, а как людей. Бетти колебалась. Рациональная часть кричала «нет» — они должны разъехаться, забыть всё, вернуться к своим настоящим жизням. Табита. Арчи. Обязанности. Обещания. Но другая часть… та, что жила тишиной их номера, случайными взглядами, близостью на грани, — та часть не хотела отпускать. Он, словно уловив её сомнения, добавил чуть тише: — Работа окончена. Мы уезжаем. Скоро вернёмся к своим жизням… и, может быть, больше никогда не увидимся. Эти слова пробили брешь в её решимости. Что-то болезненно сжалось в груди. Она не хотела так. Не хотела, чтобы всё закончилось этим: отстранённой тишиной и чемоданами у двери. Если уж уходить, то хотя бы красиво. Если уж прощаться — то не через плечо в коридоре. — Ладно, — сказала она наконец. — Ужин так ужин. Джагхед удивлённо приподнял брови, будто сам не ожидал, что она согласится, и на его лице мелькнула тень улыбки. Небольшая — но она была. Как лучик света в сгущающемся вечере. Они договорились не ходить далеко — ужин решили провести в ресторане на первом этаже отеля. Без пафоса, без официантов в белых перчатках. Просто столик у окна, лампа с мягким светом, и чуть-чуть времени наедине, до того как всё вернётся на круги своя. Бетти пошла в душ первой. Она старалась не задерживаться — быстро умылась, дала себе пару минут под горячими струями, чтобы сбросить усталость последних дней, просушила волосы феном и завернулась в халат. Когда она вернулась в номер, Джагхед уже встал, молча кивнул и пошёл мыться следом. Бетти, сев на край кровати в отельном халате, открыла телефон. На экране светилось непрочитанное сообщение от Арчи, но она не стала читать. Вместо этого набрала короткое: «Дело закрыто. К утру буду дома» И отправила. Потом расстегнула застёжку чемодана. Всё, что было с ней, предназначалось для полевой работы — удобное, неприметное. Платьев и туфель не предусматривалось. Она вздохнула и выбрала чёрные прямые брюки и белую блузку. Простой, но аккуратный вариант. Когда из ванной вышел Джагхед, она как раз застёгивала последнюю пуговицу. На нём были тёмные джинсы и черная футболка. Он встал к зеркалу, проводя расчёской по всё ещё влажным волосам. Бетти подошла ближе, в руке — маленькая упаковка с пластырем. — Можно? — тихо спросила она. Он только кивнул. Она аккуратно наклеила пластырь на подсохшую рану на его скуле — ту самую, что он получил от мистера Уилсона. Рука её задержалась чуть дольше, чем надо, и она невольно заметила, что Джагхед побрился. Кожа под пальцами была гладкой, тёплой, распаренной после душа. Она почувствовала, как у неё участилось дыхание, и тут же опустила руку, заставляя себя отойти. — Красавчик, — пробормотала она, будто между делом, и отвернулась. Он чуть усмехнулся, но ничего не ответил. В этот вечер тишина между ними не была тяжёлой. Она была… предвкушающей. Они спустились в ресторан, освещённый мягким жёлтым светом. За окнами уже давно стемнело, и только редкие машины проезжали по пустынным улицам. Фестиваль кленового сиропа, который наполнял отель и ресторан жизнью в предыдущие дни, закончился. Теперь здесь было тихо и почти безлюдно. Бетти и Джагхед выбрали столик у окна, откуда открывался вид на залитую огнями парковку. Всё было по-домашнему уютно: тёплая скатерть, свеча в стеклянном подсвечнике, приглушённый гул посуды с кухни. Когда подошёл официант, Бетти заказала себе пасту карбонара, а Джагхед — мясо на гриле с картофелем и овощами. А затем, чуть поколебавшись, он указал в меню на бутылку вина — её любимого, белого, лёгкого и немного фруктового. — Джаг, — сразу запротестовала Бетти, — я же за рулём. Мне ещё ехать домой. Он посмотрел на неё поверх меню с усталой, но тёплой улыбкой. — Может, хоть раз, Бетс, просто… расслабишься? — тихо сказал он. — Мы закончили работу. Всё. Мы сделали это. Ты заслужила выдохнуть. Хотя бы сегодня — просто ни о чём не думай. Она отвела взгляд в сторону, всё ещё сомневаясь. Словно внутри шёл спор между рациональной агенткой и той самой девчонкой, которая когда-то бегала по школьным коридорам с диктофоном в руке. — Ради меня, Бетс, — добавил Джаг, чуть мягче, почти просительно. — Только один вечер. Один бокал. Больше ничего. И всё. Этого оказалось достаточно. Он не умолял, не давил. Просто попросил. И Бетти не смогла отказать. Не ему. — Хорошо, — прошептала она. — Один бокал. Официант кивнул и ушёл. Бетти посмотрела на Джагхеда, на его серьёзное лицо, и впервые за долгое время внутри стало немного теплее. — Только один, — повторила она, будто для самой себя. Боже, храни Америку и ее законодательство по отношению к выпившим водителям.* Пока они ждали еду, атмосфера за столиком потихоньку становилась всё легче. Простое тепло от того, что они наконец позволили себе быть настоящими. Без обязанностей. Без груза дела. Только они вдвоём, как когда-то. — Думаю, из этого дела получится отличная история для книги, — сказал Джагхед, откинувшись на спинку стула. — Мрачная, с неожиданным поворотом. И, как всегда, с подростками, запутавшимися во лжи. Бетти улыбнулась, глядя на него с лёгким восхищением. — Если серьёзно, Джаг… из тебя вышел бы отличный агент, — сказала она, тихо, искренне. — Хладнокровный, наблюдательный, упрямый… Всё, что нужно. Он рассмеялся, покачал головой. — Только если бы ты всегда была моим напарником. Без тебя я бы всё равно ничего не раскопал. Бетти фыркнула, подыгрывая ему: — Это звучит как дешевый детективный сериал. «Агенты Купер и Джонс: спешат на помощь». Заставка, сирены, драматичная музыка… — Черные костюмы в замедленном кадре, — добавил Джаг, — и, конечно, неизменная романтическая напряжённость между главными героями, которую никто не осмеливается обсуждать. Они оба рассмеялись. В этот момент подошёл официант и принёс еду: пар от тарелок поднимался аппетитный, пахло сливками, чесноком, жареным мясом. Джагхед разлил вино по бокалам, взгляд его стал немного мягче. Он поднял бокал. — За закрытые дела, хороших партнёров… и неожиданные повороты, — сказал он. Бетти чокнулась с ним, в её глазах блестела тень улыбки. — И за один вечер без мыслей о работе, — добавила она. Они выпили, взялись за вилки. Еда была вкусной, и, возможно, впервые за весь этот визит в родной город они ели не на ходу и не в напряжении. Вино растопило натянутость, висевшую между ними последние дни. Разговоры лились легко, смех звучал чаще, чем за всю эту поездку. — Помнишь, как мы сбежали с биологии, а потом пытались спрятаться в подсобке Поупа? — Бетти подперла щеку рукой, глаза блестели от воспоминаний. — Ага, и нас сдали. Вероника тогда сделала вид, что впервые нас видит, — хмыкнул Джагхед, крутя бокал в пальцах. — Спасибо за дружбу, Вирдж. Бетти рассмеялась: — Зато как потом смеялись! Ты ведь так испугался, когда директор пригрозил выгнать тебя из газеты. — Эй, для меня это было серьезно, — притворно возмутился Джаг. — Это был мой единственный билет в колледж. — Но в итоге ты и без него справился, — напомнила Бетти. Он пожал плечами: — Ну, ты тоже. Кстати, а ты правда думала стать учителем? Помню, в старших классах у тебя были такие планы. Бетти хмыкнула и покачала головой: — Да, было дело. Но тогда я еще не знала, что моя жизнь будет состоять из погони за убийцами. Джагхед рассмеялся: — Ну, справедливости ради, школьники бывают не менее опасны. Они переглянулись, и Бетти почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. Все казалось таким простым, как будто этих лет разлуки не было. Как будто они снова сидят в Поупсе, обсуждая последний выпуск газеты. Они еще долго вспоминали истории из прошлого. Говорили о друзьях, которых давно не видели, о том, кто кем стал, и даже смеялись над старыми ошибками. А потом незаметно перешли к настоящему. О работе. О том, как всё изменилось за эти годы. Джаг рассказывал о писательском блоке и ночах, когда не мог заснуть. Бетти призналась, как тяжело иногда ей дается одиночество. Бетти совсем не заметила, как один бокал вина сменился другим. Легкий аромат, неспешная беседа, тепло в щеках — всё слилось в уютный, немного хмельной коктейль. Бутылка опустела, как-то сама собой. Она удивлённо посмотрела на нее и подняла взгляд на Джагхеда, который лениво откинулся на спинку стула и с усмешкой сказал: — Ты ведь понимаешь, что теперь мы обречены остаться здесь еще на одну ночь? — лукаво спросил Джагхед, наклоняясь ближе. Бетти закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Придется, — вздохнула она, мотая по бокалу последний глоток вина. — Ну что, за последнюю ночь в Ривердейле? Они чокнулись бокалами, не сводя глаз друг с друга. Джаг расплатился, и они направились к лифту. По дороге подшучивали друг над другом — как будто эти последние часы скинули с них груз последних недель. Всё стало легче. Простой смех, случайные взгляды, локти, чуть задевающие друг друга в лифте. В номере Бетти без сил упала на постель, раскинув руки, как будто хотела обнять всю кровать целиком. — Я уже очень давно так не отдыхала, — сказала она, прикрыв глаза. Голос у неё был мягкий, почти сонный, но в нём слышалось удивление: неужели возможно вот так — просто расслабиться? Джагхед, не говоря ни слова, лёг рядом. Он посмотрел на неё сбоку, и в его взгляде мелькнула нежность, перемешанная с осторожностью. Молчание между ними было странно уютным. Вдруг Бетти приоткрыла один глаз и лукаво улыбнулась: — Я тебя раскусила, — сказала она, повернувшись к нему. — Ты меня специально напоил, чтобы я не уехала. Джагхед усмехнулся, скользнув взглядом по её лицу, по губам. — Ну… не скажу, что это была моя главная цель, — ответил он. — Но если так вышло… я не жалуюсь. Бетти приподнялась на локте, глядя на него с тем самым полуироничным, полуискренним выражением, каким она смотрела на него ещё в старших классах, когда пыталась скрыть, насколько он ей дорог. — И что же мне теперь с тобой делать? — спросила она с лёгким выдохом. Джагхед тоже посмотрел на нее, губы дернулись в хитрой ухмылке: — Можешь просто остаться. И ни о чем не думать до завтрашнего дня. Бетти прикрыла глаза. Она вообще не хотела уезжать, возвращаться к своей однообразной скучной жизни, нескончаемой работе и одиночеству, хоть у нее и был Арчи, но казалось он ее никогда не понимал. Ей так хотелось остаться в этом моменте навсегда, раствориться в нем, забыться в своем бывшем городе, вместе со своим бывшим парнем. И то ли вино, то ли просьба Джагхеда ни о чем не думать были виноваты, но Бетти, внезапно открыв глаза, шепотом попросила: — Поцелуй меня. Джагхед застыл. Его взгляд метнулся к лицу Бетти, словно он пытался понять — шутит ли она, проверяет ли его, испытывает ли? — Бетти… — прошептал он, голос дрогнул. — Я… Я обещал. Обещал не прикасаться к тебе больше. Она посмотрела на него спокойно, но в её глазах пылал огонь. — Ну, а я таких обещаний не давала, — мягко ответила она и, не отводя взгляда, медленно придвинулась ближе. Её губы коснулись его губ — легко, почти невесомо. Это был не поцелуй, а прикосновение-запрос. Сомнение. Возможность уйти. Но Джагхед не шелохнулся. Он лишь слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, найти в них ответ, тот самый разрешающий сигнал. — Ты уверена? — прошептал он, и в его голосе звучали и желание, и страх. Бетти улыбнулась едва заметно. В её лице не было ни тени колебания. — А ты разве не хочешь этого? — спросила она, почти дерзко. Он ненадолго прикрыл глаза, как будто это признание стоило ему всего воздуха в груди. — Больше всего на свете, — прошептал он. И в ту же секунду Бетти двинулась вперёд — резко, смело, решительно. Она перекатилась через кровать, оказавшись сверху. В движении была вся её решимость — не убежать, не спрятаться, не притвориться, что ничего не происходит. Она оседлала его, прижавшись бёдрами к его талии. Их тела соприкоснулись, дыхание участилось, и в комнате будто стало жарче. Джагхед приподнялся на локтях, глядя на неё снизу вверх, с тем самым выражением, в котором смешались изумление, восторг и всё то, что он столько лет хранил глубоко внутри. — Бетс… — только и выдохнул он, прежде чем она снова наклонилась к нему, на этот раз без тени сомнения накрывая его губы своими. Джагхед застыл на секунду, его дыхание перехватило, но затем он мгновенно отозвался на ее поцелуй. Его руки сами собой легли на ее талию, пальцы сжались, словно он боялся, что она передумает и отстранится, что она вдруг внезапно испариться, раствориться в воздухе, утечет сквозь пальцы. Но Бетти не отстранялась. Напротив, она целовала его все глубже, словно пытаясь наверстать все те годы, что они провели порознь. Ее пальцы зарылись в его волосы, легкий стон сорвался с губ, когда Джагхед чуть сильнее прижал ее к себе. — Черт, Бетс… — пробормотал он, оторвавшись на секунду, но она тут же снова нашла его губы. Теперь уже он взял инициативу в свои руки — одной ладонью провел по ее спине, другой зарываясь в золотые локоны. Бетти выгнулась, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что это неправильно. Что они зашли слишком далеко. Но сейчас… сейчас все казалось таким правильным, таким неизбежным. Бетти крутанула бедрами, задевая горячую налитую кровью плоть, обтянутую плотной тканью джинс, своей промежностью. Он простонал сквозь поцелуй, а потом, словно подчиняясь какому-то внутреннему инстинкту, резко перевернул их, прижав Бетти к кровати. Теперь он был сверху. — Ты точно этого хочешь? — прошептал он, изучая её глаза, словно в поисках последнего подтверждения. Бетти кивнула, ее голос был почти беззвучным, но абсолютно уверенным: — Да. Я хочу этого, — она цеплялась за его плечи, словно боялась отпустить, боялась, что он передумает. — Я хочу тебя. До дрожи. До подгибающихся коленей. Только тебя. Джагхед закрыл глаза на мгновение, будто стараясь удержать себя в руках, но это признание было словно спусковой крючок. Он склонился к ней, снова жадно ловя губами её дыхание, а затем скользнул ниже, оставляя горячие поцелуи на её шее. Бетти запрокинула голову, закрыв глаза, её тело лихорадило от прикосновений. Она провела руками под его черной футболкой, кончиками пальцев очерчивая рельеф его мышц. Джагхед задержался у воротника её рубашки, медленно расстегивая пуговицу за пуговицей, будто намеренно дразня её. Наконец ткань соскользнула с её плеч, и он с легкой ухмылкой коснулся кончиком пальца нежно-розового бантика на её белье. — Ты можешь выглядеть как пай-девочка, Бетти, но я знаю, какие демоны живут внутри, — его голос прозвучал низко и хрипло. Бетти почувствовала, как в уже потежелевшем от возбуждения животе скрутился новый томительный узел. Только он вызывал в ней такие чувства — смесь нежности, безрассудства, абсолютной свободы и безграничной страсти. Он наклонился и, не торопясь, продолжая свои ласки, прикусил остро торчащий сосок прямо через тонкую ткань бюстгалтера. Бетти буквально подкинуло от наслаждения, её пальцы дрожали, расстёгивая пуговицу на его джинсах. Бетти не терпелось, она хотела большего: ощущать его каждой клеточкой кожи на себе, почувствовать его внутри, чтобы он заполнил собой ту пустоту, что мучала ее каждый день. Но он намеренно медлил, наслаждаясь каждой секундой. — Джаг… — она простонала, не в силах сдержаться. Он усмехнулся. — Нетерпеливая, как всегда. И в следующий миг его футболка полетела на пол, а затем и джинсы. Бетти, не отрывая от него взгляда, поспешно избавилась от своих брюк и уже расстегнутой рубашки. Они снова столкнулись, слились в поцелуе, стоя на коленях друг напротив друга, будто в этом пространстве и времени существовали только они. Джагхед скользнул ладонью по её спине, запустил руку в трусики и до боли крепко сжал ягодицу, вжимаясь бедрами в ее живот. Второй рукой он с первой попытки, будто тренировался всю свою жизнь, расстегнул бюстгалтер. Она в ответ запустила пальцы в его волосы, срывая с него эту нелепую шапочку. Когда-то давно только ей он позволял это делать — снимать шапку и зарываться пальцами в темные волнообразные кудри. Бетти сжала его волосы и чуть потянула назад, наслаждаясь его приглушённым стоном. Ещё секунда, и он не выдержал, повалив её на кровать, он резким порывистым движением сорвал с нее белье, опустил свои боксеры до колен, обнажая набухший орган, влажный от выступившей смазки, и, закусив губу, резко вошел в нее. Так глубоко. До искр из глаз. Всё вокруг словно взорвалось яркими вспышками чувств, эмоций, влечения. Её сердце бешено колотилось в груди, а мир сузился до одного-единственного человека и ритмичных движений внутри ее тела. Каждый его толчек был так жизненно важен сейчас. — Прошу, не останавливайся, — шепот на грани слышимости. Но Джагхед и не собирался останавливаться, он вдалбливался в нее, продолжая ласкать губами шею, позволяя держаться за свои плечи, как за спасательный круг, потому что она тонула. Она чувствовала, как растворяется во всем, что происходит. Их тела помнили друг друга — безошибочно, инстинктивно, глубоко. Пальцы находили знакомые тропинки, дыхание подстраивалось под общий ритм, будто в них всегда пульсировало что-то общее, связующее, что-то неумирающее. Она помнила, что ему нравится. Поэтому поддалась чуть вперед и легко, почти дразняще, прикусила мочку его уха. Джагхед прерывисто выдохнул и задрожал всем телом. Он помнил, что нравится ей. Его пальцы медленно потекли вниз, он просунул ладонь между их разгаряченных тел и коснулся нежной влажной кожи ее клитора, ловя губами ее стоны, надавливая на чувствительную точку, отчего все ее тело будто прошибло током. И вместе с круговыми движениями его пальцев, с чувством наполненности, необходимого трения и жара внутри, Бетти накрыло таким крышесносным оргазмом, что на несколько мгновений она забыла даже свое имя. Ее спина выгнулась дугой, а стенки влагалища сокращались и вибрировали вокруг его члена. Джагхед застонал совсем уж невыносимо. — Боже мой… Бетс. Он с каким-то совершенно нечеловеческим рыком сделал еще несколько последних глубоких и резких толчков и прижал ее всем своим весом к кровати, вздрагивая и мыча что-то ей в ухо, а затем повалился на кровать. Они лежали рядом, обессиленные, тяжело дыша, всё ещё не в силах поверить в то, что только что произошло. Комната была наполнена тихим гулом ночного города за окном, но внутри царила тишина — тишина, полная чего-то неуловимого, того, что зависло между ними в воздухе. Чувство истомы разлилось по телу Бетти, она совсем не чувствовала ног. Её дыхание постепенно выравнивалось, сердце замедляло бешеный ритм. Всё казалось нереальным, словно сон, который она боялась разрушить, пошевелившись. Джагхед первым поднялся с кровати. Он наклонился, провёл пальцами по её спутанным волосам, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка. — Я сейчас, — тихо сказал он и направился в душ. Бетти слышала, как за дверью зашумела вода. Её глаза начали закрываться сами собой, но через несколько минут Джагхед вернулся. Он сел на кровать рядом с ней и, не говоря ни слова, протянул ей влажное, тёплое полотенце. — Спасибо… — пробормотала она, принимая заботу с легкой улыбкой. Пока она вытиралась, Джагхед задумчиво смотрел на неё, явно о чём-то размышляя. Потом глубоко вздохнул и вдруг произнёс: — Чёрт… прости, Бетс. Я совсем забыл про защиту. Бетти замерла на мгновение, но затем только пожала плечами. — Не волнуйся об этом, — её голос звучал спокойно. — Всё в порядке. Джагхед нахмурился. — Но ты говорила, что… Она перебила его, протягивая руку и касаясь его щеки: — Всё в порядке, — повторила она мягче, — у меня спираль. Он долго смотрел на неё, словно пытаясь прочитать что-то в её глазах, но в конце концов просто выдохнул и кивнул. Они легли обратно, накрывшись одеялом. Бетти свернулась рядом с ним, уткнувшись носом в его плечо. Его рука легла на её талию, прижимая ближе, а пальцы лениво рисовали круги на её коже. Тепло его тела, размеренное дыхание — всё это медленно убаюкивало её. Сознание начало угасать, она уже почти погрузилась в сон, когда вдруг услышала едва различимый, почти неслышный шёпот: — Я люблю тебя Бетти Купер… Она не была уверена, приснилось ей это или нет, но всё равно позволила себе улыбнуться перед тем, как окончательно провалилась в сон.