Выпивка

Прошла ровно одна неделя. Неделя тишины, которая не принесла покоя. Шисуи сидел на веранде своего дома, закутанный в лёгкое одеяло, и смотрел на сад. Рана заживала, но каждое движение всё ещё отдавалось тупой болью в боку. Врачи сказали — ещё пара недель, и можно будет думать о тренировках. Он усмехнулся. — Тренировки, — прошептал он. — Сначала надо пережить эту неделю. Итачи приносил ему еду каждый день. Саске забегала, проверяла, не нужно ли чего. Даже Наруто заглянул пару раз — сидел молча, смотрел в одну точку, потом уходил. Клан бурлил. Фугаку с трудом сдерживал молодых, которые требовали крови. Старики молчали, но их молчание было страшнее криков. Они ждали. Все ждали. А в другой части Конохи, в своём подземном штабе, сидел Данзо. Пустая бутылка стояла на столе. Рядом — вторая, полная. Третья валялась под столом. Он пил. Впервые за много лет он позволил себе эту слабость. Потому что иначе можно было свихнуться от ярости. — Господин, — агент появился из тени. — Ваши распоряжения? — Какие распоряжения? — Данзо усмехнулся. — Меня лишили всего. Корень почти распущен. Досье уничтожены. Хирузен поставил меня на место, как щенка. — Но у вас всё ещё есть люди. Влияние. Информация. — Информация, — повторил Данзо. Он взял бутылку, отпил прямо из горла. — Информация — это всё, что у меня осталось. Агент молчал. — Шисуи поправился? — Да. Сидит дома. Охрана — два человека от клана. Не больше. Данзо отставил бутылку. В глазах мелькнул тот самый холодный огонь. — Хорошо. — Вы хотите... — Я хочу его глаз. И я его получу. Не сегодня. Не завтра. Но когда он расслабится, когда решит, что всё кончено... тогда я ударю. Агент кивнул и исчез. Данзо остался один. Смотрел на карту. На бутылку. На свои руки. — Ты думаешь, что победил, Хирузен? — прошептал он. — Ты ошибся. Это только начало. А в квартале Учиха вечером собрался совет. Фугаку сидел во главе стола. Рядом — старейшины. Итачи. Несколько молодых, самых горячих. — Он должен умереть, — сказал один из молодых. — Данзо напал на нашего. Он хотел забрать глаз Шисуи. Если мы не ответим — они подумают, что мы слабы. — Если мы ответим — начнётся война, — ответил Фугаку. — Война уже началась. Просто мы делаем вид, что нет. Старейшины зашумели. Итачи молчал. Слушал. Ждал. — Итачи, — обратился к нему Фугаку. — Ты был с Шисуи. Ты видел. Что скажешь? Итачи поднял глаза. — Я скажу, что убить Данзо — легко. Трудно будет потом. Корень не исчезнет. Его люди будут мстить. Начнётся резня. — И что ты предлагаешь? Ждать? — Я предлагаю не ждать. Я предлагаю готовиться. Тишина. — К чему? — К тому, что однажды нам придётся выбирать. И когда этот день настанет, мы должны быть готовы. Фугаку смотрел на сына долго. Потом кивнул. — Хорошо. Тогда готовимся. Собрание закончилось. Итачи вышел на улицу. Ночь была тёплой. Где-то пели сверчки. — Шисуи, — прошептал он. — Ты бы сейчас сказал что-нибудь мудрое. Никто не ответил. Только ветер качнул ветви деревьев.        Наруто сидел на кухне и смотрел в одну точку. Мысли текли вязко, как смола. Данзо. Шисуи. Клан Учиха. Хирузен, который наконец-то встал с колен. Итачи с его вечным спокойствием, за которым чувствовалась такая ярость, что становилось страшно. — Что же это за жизнь такая, — прошептал он. В последнее время этот вопрос возникал всё чаще. И ответа на него не было. Стук в дверь вырвал его из размышлений. Наруто поднялся, поплёлся открывать. Думал, может, Саске заскочила. Или Джирайя со своими дурацкими вопросами. Открыл. И замер. На пороге стоял Минато. Светлые волосы, голубые глаза, лёгкая улыбка. И на плечах — зелёный жилет чунина. Наруто моргнул. Посмотрел на жилет. Посмотрел на Минато. Снова на жилет. — Ты чего? — спросил он. — Здравствуйте, Наруто-сенпай, — Минато поклонился. Вежливо. Уважительно. — Это что за жилет? — Жилет чунина. — Я вижу, что жилет. Откуда? Минато выпрямился. Улыбнулся чуть шире. — Экзамен. Прошёл сегодня. Экстерном. Наруто открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Сколько тебе лет? — Десять. — Десять, — повторил Наруто. Он прислонился к дверному косяку. Потёр лицо рукой. — Десять лет. Чунин. Экстерном. — Да. — Ты хоть понимаешь, что это значит? — Что я неплохо постарался? Наруто посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся. — Заходи. Минато зашёл. Осмотрелся. Скромно, но с интересом. — Чай будешь? — Если можно. — Садись. Наруто поставил чайник. Достал чашки. Всё это время краем глаза поглядывал на парня. Десять лет. Жилет чунина. Спокойный взгляд. Ни капли хвастовства, ни капли высокомерия. — Ты как сдал? — Письменный — легко. Физический — тоже. А на боевом... — Минато задумался. — Был парень из Травы. Сильный. Но слишком самоуверенный. Я просто ждал, пока он ошибётся. — Ждал? — Да. Он лез вперёд, тратил силы, а я уклонялся. Через пять минут он выдохся, и я его взял. Наруто поставил перед ним чашку. — Ты слушаешь, что я тебе говорил. — Стараюсь. — Молодец. Минато отпил чай. Помолчал. — Наруто-сенпай, — сказал он. — Я помню ваше обещание. — Какое? — Про технику. Если сдам лучше всех. Наруто усмехнулся. — Помнишь. — Помню. — Ну и как? Лучше всех? Минато чуть смутился. — Судьи сказали, что давно не видели такого результата. — То есть лучший. — Получается. Наруто смотрел на него. На этого пацана, который в десять лет сделал то, на что у других уходят годы. — Значит так, Минато. Завтра в шесть утра на полигоне номер семь. Опаздаешь — будешь бегать до вечера. Глаза Минато загорелись. — Правда? — Я шутить буду — по-другому. А обещания я всегда выполняю. Минато вскочил, поклонился так, что чуть лбом стол не протаранил. — Спасибо! Я не подведу! — Иди уже. Завтра увидимся. Минато вылетел за дверь, как пуля. Наруто остался один. Посмотрел на дверь. Потом на чашку чая. — Десять лет, — повторил он. — Чунин. Экстерном. Усмехнулся. — Ну, Тобирама. Похоже, твоя техника попала в хорошие руки. Следующим утром полигон номер семь встретил их прохладой и тишиной. Солнце только начинало подниматься над деревьями, раскрашивая небо в розовые тона. Роса блестела на траве, где-то вдалеке пели птицы. Наруто стоял в центре поляны, заложив руки за голову, и смотрел на подходящего Минато. Тот бежал ровно, не сбавляя темпа, и даже не запыхался. — Шесть утра, — констатировал Наруто. — Не опоздал. Уже хорошо. Минато остановился, поклонился. — Наруто-сенпай. — Хватит кланяться. Я не старик. Минато выпрямился. В глазах горел тот самый огонь, который Наруто видел у лучших из лучших. — Спасибо, что согласились. Я очень ценю... — Ценить будешь потом, — перебил Наруто. — Сначала слушай. Он достал из сумки тот самый кунай — с печатью Летящего Бога Грома. Покрутил в пальцах. — Эта техника, Минато, не для всех. Она ранга S. Может, даже выше. Её создал мой дядя, Тобирама Сенджу. Второй Хокаге. Минато слушал, затаив дыхание. — Она позволяет мгновенно перемещаться между точками, помеченными специальными печатями. Звучит круто, да? — Очень. — А теперь плохая новость. Ошибка в расчётах — и ты можешь оказаться внутри стены. Или без половины тела. Или вообще нигде. Наруто посмотрел на него серьёзно. — Я не шучу. Этой технике нельзя научиться наполовину. Либо ты осваиваешь её идеально, либо ты труп. Понимаешь? — Понимаю. — И всё равно хочешь? Минато посмотрел ему в глаза. Спокойно. Твёрдо. — Да. Наруто усмехнулся. — Хороший ответ. Тогда слушай дальше. Он метнул кунай в ближайшее дерево. Тот вонзился точно в центр. — Сначала нужно научиться чувствовать печать. Она не просто метка — это якорь. Твоя чакра должна резонировать с ней на любом расстоянии. Минато подошёл к дереву, осторожно коснулся куная. — Я чувствую, — сказал он тихо. — Слабое вибрация. — Уже чувствуешь? — Наруто приподнял бровь. — Неплохо. — Это потому что вы только что его метнули? Свежая печать? — Нет. Потому что ты талантливый. Минато чуть смутился. — Ладно, хватит скромничать. Теперь самое сложное. Наруто подошёл к нему. — Летящий бог грома требует не просто контроля чакры. Он требует пространственного мышления. Ты должен в уме просчитывать траекторию, расстояние, направление — и всё это за доли секунды. Если ошибёшься хоть на миллиметр — приехал. — Как вы этому научились? — Я учился на свитках Тобирамы. Там были схемы, расчёты, формулы. Я просто заучил их наизусть, а потом тренировался до посинения. — А можно мне посмотреть свитки? Наруто посмотрел на него. — Ты просишь свитки Второго Хокаге? В первый же день? Минато понял, что сморозил глупость. — Простите, я... — Ладно, дам, — перебил Наруто. — Что? — Дам. Потом. Когда докажешь, что готов. Минато выдохнул. — Спасибо. — Не за что. А теперь — работать. Достань свой кунай. Минато достал обычный учебный кунай. — Нет. Не этот. Наруто достал из сумки другой кунай — точно такой же, с печатью. Протянул Минато. — Держи. Это твой. Печать я поставил сам. Теперь ты должен научиться чувствовать её как часть себя. Минато взял кунай. Провёл пальцем по гравировке. — Он... тёплый. — Это чакра. Твоя задача — сделать так, чтобы она всегда была тёплой. Чтобы ты чувствовал её, даже когда кунай в сотне метров. — Я понял. — Тогда начинай. Кидай, лови, чувствуй. До обеда. Минато кивнул и отошёл на край поляны. Наруто сел под дерево, достал книгу. Но не открывал. Смотрел на светловолосого парня, который уже начал кидать кунай и замирать, прислушиваясь к своим ощущениям. — Тобирама, — прошептал он. — Ты бы гордился. Часы тянулись медленно. Минато кидал кунай. Снова и снова. Десятки, сотни раз. Он замирал, закрывал глаза, концентрируясь так сильно, что на лбу выступали вены. Он пытался нащупать ту самую незримую нить, что связывала его с печатью на дереве. Наруто сидел под деревом и молчал. Он видел, как парень дрожит от перенапряжения. Контроль чакры у Минато был феноменальным, но Хирайшин требовал чего-то большего — понимания самой сути мироздания. Солнце палило нещадно. Минато уже едва держался на ногах. Его движения стали рваными, дыхание — свистящим. — Еще раз... — прохрипел он, в очередной раз складывая печать. Он вложил в этот импульс всё: остатки сил, волю, надежду. Воздух вокруг него на мгновение зазвенел, как натянутая струна. Казалось, вот-вот — и случится чудо. Ничего не произошло. Минато так и остался стоять на месте. Не было ни хлопка, ни вспышки. Пространство даже не дрогнуло. Вместо перемещения парня просто прошила резкая судорога — истощенные каналы чакры не выдержали давления. Он пошатнулся, выронил кунай и рухнул на колени, упираясь ладонями в сухую землю. — Я... я не смог, — выдохнул он. Голос сорвался. — Даже искры не было. Совсем ничего. Он смотрел на свои руки, которые теперь мелко тряслись. В глазах десятилетнего гения, который привык, что всё дается ему легко, стояло горькое разочарование. Он чувствовал, что подвел учителя. Подвел ожидания. Наруто медленно поднялся и подошел к нему. Он не смеялся. В его взгляде не было и тени насмешки. — Подними голову, Минато. Мальчик с трудом подчинился, ожидая услышать, что техника ему не по зубам. — Знаешь, что я увидел сегодня? — тихо спросил Наруто. — Свой провал? — Минато горько усмехнулся. — Нет. Я увидел человека, который за шесть часов проделал путь, на который у других уходят годы. Ты не переместился, верно. Но ты заставил свою чакру резонировать с пространством так чисто, что я кожей это почувствовал. Наруто положил тяжелую ладонь на плечо ученика и сжал его, передавая уверенность. — Техника S-ранга не покоряется за один день, даже если ты трижды гений. Но то, как ты «пахал» сегодня... Минато, это было достойно. Многие сдаются после первой сотни попыток. Ты сделал пятьсот и готов был сделать еще одну, даже если бы упал замертво. Минато удивленно моргнул, вглядываясь в лицо Наруто. — Вы... вы не разочарованы? — Разочарован? — Наруто усмехнулся и помог ему подняться. — Парень, я в восторге. Теперь я точно знаю, что не ошибся в тебе. Отдыхай. Завтра в пять утра жду тебя здесь же. — Мы... продолжим? — в голосе Минато забрезжила надежда. — Мы будем тренироваться до тех пор, пока ты не начнешь перемещаться быстрее, чем моргает глаз. Ты заслужил это право своим трудом. Иди домой, чунин. Ты молодец. Минато поклонился — на этот раз медленно, потому что сил не осталось, но с такой искренней благодарностью, что Наруто невольно улыбнулся в ответ. Вернувшись домой, Наруто сразу почувствовал запах еды. Тёплый, домашний, такой, от которого внутри всё размякало. Он прикрыл глаза на секунду, вдохнул поглубже. — Явился, — раздался голос с кухни. Наруто прошёл туда и замер в дверях. Саске стояла у плиты. Волосы собраны в небрежный хвост, на плече болтается полотенце, в руках — лопатка, которой она ловко переворачивала что-то на сковороде. Обычная. Домашняя. Такая, какой её видел только он. Она даже не обернулась. — Где ходишь? Я тут уже полчаса готовлю. Всё остынет. — Тренировал Минато. — Кого? — Блондин тот. Из Академии. — А, мелкий, — Саске кивнула. — И как он? — Гений. — Серьёзно? — Серьёзно. Чунин в 10 лет Саске обернулась. Приподняла бровь. — Врёшь. — Не вру. — Да ну? — Сама увидишь. Саске хмыкнула и снова отвернулась к плите. — Ладно. Садись есть. Но Наруто не отошёл. Он шагнул ближе. Обнял её сзади, положив подбородок на плечо. Руки сомкнулись на талии, прижимая к себе. — Наруто, — сказала она без раздражения. — Я готовлю. — Я знаю. — Отстань. — Не хочу. Саске вздохнула, но не вырывалась. Продолжала мешать лопаткой, чуть улыбаясь уголками губ. — Ты как ребёнок. — Твой ребёнок. — Самый большой ребёнок в Конохе. — Зато самый любящий. Саске фыркнула. — Аргумент. Они стояли так минуту. Молча. Тепло. Спокойно. — Тяжёлый день? — тихо спросила она. — Не очень. Просто... много мыслей. — О чём? — О жизни. О людях. О том, что всё сложно. Саске отложила лопатку. Повернулась в его объятиях, посмотрела в глаза. — Сложно — это нормально. Главное, что ты есть. Что я есть. Что мы вместе. Наруто посмотрел на неё. На эти тёмные глаза, в которых всегда была для него поддержка. На губы, которые сейчас чуть улыбались. — Я тебя люблю, — сказал он. — Знаю. — Очень люблю. — Тоже знаю. — А ты меня? — А вот это наглость. Она чмокнула его в нос и снова отвернулась к плите. — Ешь давай. Остынет. Наруто усмехнулся, но послушно сел за стол. Саске поставила перед ним тарелку. Рис, рыба, овощи — всё, как он любил. — Спасибо. — На здоровье. Он начал есть. Она села напротив, подперев щеку рукой. — Вкусно? — Очень. — Старалась. — Я заметил. Они ели молча. Но молчание было тёплым. Таким, когда слова не нужны. — Наруто, — вдруг сказала Саске. — М? — Ты правда думаешь, что всё наладится? Он посмотрел на неё. — Думаю. — Почему? — Потому что есть ты. Потому что есть друзья. Потому что даже когда всё плохо — мы вместе. Саске улыбнулась. Той самой улыбкой, ради которой он готов был горы свернуть. — Ты у меня оптимист. — Я у тебя реалист. — Реалисты так не говорят. — Мои говорят. Она засмеялась. Громко, искренне. Наруто смотрел на неё и думал: ради этого стоит жить. Ради этого стоит драться. Ради этого стоит даже мириться с Данзо. Пока она есть — всё будет хорошо. Немного позже, когда тарелки опустели, а Наруто уже собирался предложить Саске переместиться в гостиную, в дверь постучали. — Кого там ещё? — Саске приподняла бровь. — Если это Джирайя, я его убью, — пробормотал Наруто, поднимаясь. Он открыл дверь и замер. На пороге стояли Итачи и Изуми. Итачи — как всегда, спокойный, с лёгкой улыбкой на губах. Изуми — чуть смущённая, но счастливая, с коробкой в руках. — Ужинаете? — спросил Итачи. — Уже поужинали, — ответил Наруто. — Жаль. А мы вот думали зайти, поболтать. — Заходите, чего уж там. Они вошли. Изуми сразу прошла на кухню к Саске, поставила коробку на стол. — Я пирожных принесла. Думала, может, чай попьём? Саске улыбнулась. Той улыбкой, которая появлялась у неё только для близких. — Отлично. Чайник только что вскипел. Наруто и Итачи остались в гостиной. Сели на диван. Секунду помолчали. — Как Шисуи? — спросил Наруто. — Приходит в себя. Врачи говорят, ещё неделя — и будет как новенький. — Хорошо. — Да. Они снова замолчали. Но молчание было не тяжёлым, а привычным. Таким, когда люди понимают друг друга без слов. С кухни доносился смех. Изуми что-то рассказывала, Саске отвечала, обе хохотали. — Слышишь? — Итачи кивнул в сторону кухни. — Ага. — Хорошо, когда они рядом. — Да. Итачи посмотрел на Наруто. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что бережёшь её. Наруто усмехнулся. — Это само собой. Она — моя. — Знаю. Но спасибо всё равно. Они снова замолчали. — Чай готов! — крикнула Саске. — Идём, — поднялся Наруто. Они прошли на кухню. За столом уже сидели Изуми и Саске, разливали чай по чашкам. Пирожные были разложены на тарелке. — Садитесь, — скомандовала Саске. Они сели. — Давно мы вот так не собирались, — сказала Изуми. — Все вместе. — Работы много, — пожал плечами Итачи. — Работы всегда много, — отрезала Изуми. — А жизнь одна. Саске кивнула. — Она права. Наруто посмотрел на них. На Итачи, который смотрел на Изуми с такой нежностью, что это было почти смешно. На Саске, которая улыбалась, глядя на него. На Изуми, которая сияла, как лампочка. Семья. Они стали семьёй. Не по крови — по духу. И от этого внутри разливалось тепло. — Давайте тост, — вдруг предложил Наруто. — За что? — удивилась Изуми. — За то, что мы есть. За то, что мы вместе. За то, что даже когда всё плохо — есть ради кого просыпаться утром. Итачи кивнул. — Хороший тост. Они чокнулись чашками. — За нас, — сказала Саске. — За нас, — эхом отозвались остальные. Чай был горячим. Пирожные — вкусными. А компания — самой лучшей, какая только могла быть. — Слушайте, — вдруг сказала Саске, застыв с чашкой в руке. — А что это у вас там, в старом шкафу? Наруто обернулся. Саске уже поднялась и направилась к старому, почти антикварному шкафчику в углу кухни. Тому самому, который вечно был завален всяким хламом. Она открыла дверцу. Покопалась. И вытащила бутылку. Пыльную. Старую. С мутным стеклом и потрёпанной этикеткой, на которой едва угадывались иероглифы. — Наруто, — она повернулась к нему. — Ты знал, что у тебя тут это? Наруто моргнул. — Первый раз вижу. — Серьёзно? — Серьёзно. Я туда вообще не лазаю. Там ещё при отце всё лежало. Итачи подошёл ближе. Взял бутылку, повертел в руках. Присмотрелся к этикетке. — Это саке, — сказал он. — Очень старое. Судя по этикетке... лет двадцать, не меньше. — Двадцать? — переспросила Изуми. — Так это ещё со времён... — Хаширамы. — закончил Наруто. Все замолчали. Бутылка стояла на столе, пыльная, старая, но в ней чувствовалось что-то особенное. Будто само время законсервировали внутри. — Открыть? — предложила Саске. — А можно? — засомневалась Изуми. — Можно, — вдруг сказал Наруто. Голос его звучал глухо, но тепло. — Отец не был против хорошей компании. Он взял бутылку. Провёл пальцем по пыли. Сдул вековую грязь. — Интересно, когда он её сюда поставил? — Может, на твоё рождение? — предположил Итачи. — Или на свадьбу с Мито, — добавила Изуми. — Или просто так, — Саске пожала плечами. — Иногда люди покупают что-то и забывают. Наруто усмехнулся. — Мой отец не забывал. Он вообще всё помнил. Он открыл бутылку и по кухне разлился запах. Не резкий, не противный — мягкий, древесный, с нотками чего-то сладкого. — Ого, — выдохнула Изуми. — Пахнет... — Вкусно, — закончила Саске. Наруто разлил по маленьким чашкам. Чуть-чуть. Чтобы попробовать. — Ну, — он поднял свою. — За нас? — За нас, — кивнул Итачи. — За старые времена, — добавила Изуми. — И за новые, — улыбнулась Саске. Они выпили. Саке обожгло горло, но тут же разлилось теплом по груди. Вкус был мягким, насыщенным, с долгим послевкусием. — Хорошее, — сказал Итачи. — Очень, — согласилась Изуми. — Наверное, такие вещи и делают семью семьёй, — вдруг сказала Саске. — Старые традиции. Новые встречи. И саке, которое пролежало двадцать лет, чтобы мы выпили его вместе. Наруто посмотрел на неё. Потом на Итачи. На Изуми. Семья. — За нас, — повторил он. Они чокнулись снова. Они быстро выпили саке. Не то чтобы быстро — скорее, с удовольствием. Разговор лился легко, и чашки наполнялись сами собой. Сначала по чуть-чуть. Потом ещё. И ещё. Через час бутылка опустела. И тут Наруто понял странную вещь. — А мне норм, — сказал он, оглядывая компанию. Итачи сидел с каменным лицом. Но икал. — Простите, — вежливо говорил он после каждого икания. — Это... ик... неконтролируемо. Изуми пыталась смотреть на Наруто, но её глаза явно жили своей жизнью. Один смотрел на него, другой — куда-то в сторону люстры. — Какая красивая... ик... люстра, — выдала она. — У нас нет люстры, — заметила Саске. — А где же я тогда... ой. Саске сидела, подперев щеку рукой, и глупо улыбалась. Её обычно острый взгляд сейчас был расфокусирован, а на щеках горел румянец. — Наруто, — сказала она. — Ты такой... пушистый. — Я не пушистый. — Пушистый. И тёплый. Дай я посплю на тебе. Она буквально перетекла к нему на плечо и закрыла глаза. Наруто посмотрел на них. На Итачи, который икал и пытался сохранить достоинство. На Изуми, чьи глаза напоминали двух бабочек, порхающих в разные стороны. На Саске, которая уже тихо посапывала у него на плече. Наруто отставил чашку и прищурился, глядя в окно. Саке приятно жгло внутри, развязывая язык. — А помнишь, Итачи, — Наруто усмехнулся, — как я в семь лет пытался доказать дяде Тобираме, что смогу поймать рыбу в пруду голыми руками? Он тогда сказал, что я скорее сам стану кормом для карпов. Итачи икнул и едва заметно улыбнулся. — И что? Поймал? — Ага, — Наруто хохотнул. — Свалился в воду, запутался в водорослях и орал на весь квартал, что на меня напал водный монстр. Дядя потом неделю надо мной подшучивал, спрашивая, не нужно ли мне выдать кунай для самообороны от головастиков. Изуми хихикнула, прислонившись к плечу Итачи, а сам Итачи на мгновение задумался, его взгляд стал туманным. — У меня тоже было... — тихо начал он. — Саске тогда только начала ходить. Отец настаивал на тренировках, а я пытался совместить метание шурикенов и присмотр за сестрой. В итоге она отобрала у меня учебный кунай и засунула его в пасть каменному коту у входа в поместье. Я три часа не мог его достать, боясь, что отец увидит мою «некомпетентность». — И как выкрутился? — поинтересовалась Саске, приоткрыв один глаз. — Никак, — Итачи снова икнул. — Пришлось сказать отцу, что кунай был бракованным и... испарился в полете. Кажется, он мне тогда не поверил, но промолчал. — А помнишь, как мы с тобой первый раз соревновались на полигоне? — Наруто ткнул пальцем в сторону Итачи. — Ты тогда был такой серьезный, будто решал судьбу мира, а не пытался первым добежать до дерева. — Ты сжульничал, — спокойно констатировал Итачи. — Использовал чакру, чтобы подножку мне поставить. — Это была стратегия! — возмутился Наруто, хотя по его лицу было видно — он ни капли не раскаивается. Наруто на мгновение замолчал, крутя в пальцах пустую чашку. Его взгляд стал глубоким, ушедшим куда-то далеко в прошлое, к тем временам, когда само небо, казалось, было пропитано запахом гари. — А я вот вспомнил, как Мадара учил меня Стихии Огня, — негромко произнес Наруто. — Это было так давно, но я до сих пор помню каждую фразу этого черта. Итачи, собиравшийся было снова икнуть, замер. Имя Мадары подействовало даже на пьяного Учиху как ледяной душ. Саске приподняла голову с плеча Наруто, прислушиваясь. — Мы стояли на обрыве, — продолжил Наруто, усмехнувшись своим мыслям. — Я тогда уже неплохо владел чакрой, но огонь у меня выходил... ну, так себе. Жидкое пламя. А он стоял скрестив руки, смотрел на меня как на пустое место и процедил: «Огонь — это не просто техника, щенок. Это твоя воля, пожирающая реальность. Если в твоем сердце нет пожара, изо рта вылетит лишь жалкий дым». Наруто вздохнул, будто снова почувствовал тот жар. — Он заставил меня выпускать «Великий огненный шар» до тех пор, пока у меня из горла не пошла кровь. И каждый раз, когда я падал, он говорил: «Поднимайся. Учиха не просит пощады у стихии, он заставляет её подчиняться. Твой огонь должен быть таким, чтобы само солнце захотело отвернуться». — Жестко... — пробормотала Изуми, широко открыв один глаз. — Не то слово. Но когда у меня наконец получилось — когда пламя взметнулось выше скал и оплавило камень — он даже не улыбнулся. Просто повернулся спиной и бросил через плечо: «Сносно. Теперь попробуй сделать это так, чтобы я не захотел тебя пристрелить из жалости». Наруто рассмеялся, и в этом смехе была странная смесь уважения и старой обиды. — Он был невозможным гордецом. Но если бы не его «уроки», я бы, наверное, до сих пор только спички зажигать умел. Итачи понимающе кивнул. — В этом был весь он. Никаких похвал. Только бесконечные требования к совершенству. Наруто долго смотрел на почти пустую бутылку, словно пытался разглядеть в мутном стекле ответы на вопросы, которые мучили его десятилетиями. Хмель уже не приносил радости — он лишь вытащил на поверхность ту самую тьму, которую Наруто обычно прятал за маской спокойствия. — Зачем?.. — голос Наруто прозвучал глухо, почти надтреснуто. — Зачем этот чёрт убил Хашираму? Зачем он убил Изуну-сенсея? Он поднял взгляд на Итачи, но видел перед собой не друга, а тени прошлого. — Впервые за сотни лет наступил мир. Сенджу и Учиха пили из одних чаш, дети играли на улицах, не боясь кунаев в спину... Но Мадаре этого было мало. Он сошёл с ума. Он убил моего отца... Наруто сжал кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах, обычно теплых, сейчас плескалась чистая, незамутненная ненависть. — Я никогда не прощу его. Я хочу его смерти больше всего на свете. Из-за его амбиций и безумия погибли все те, кого я любил. Мой мир рухнул, потому что одному человеку стало тесно в рамках мира. Изуми испуганно замерла, её хмель мгновенно выветрился от того холода, что исходил от Наруто. Саске на его плече напряглась, чувствуя, как дрожит его тело. Итачи медленно поставил свою чашку на стол. Его лицо оставалось маской абсолютного спокойствия, но в глубине зрачков отразилось понимание боли Наруто. Он не стал утешать его или спорить. — Этот мир, Наруто... — тихо, но отчетливо произнес Итачи. — Он давно прогнил до самого основания. Итачи перевел взгляд на пустую бутылку. — Мадара был лишь симптомом. Проклятие ненависти, старые обиды, жажда силы — всё это копилось веками. Ты винишь одного человека в гибели своих близких, и у тебя есть на это право. Но правда в том, что эта система сама порождает таких, как он. Мы строим мир на фундаменте из трупов и удивляемся, почему он шатается. Наруто горько усмехнулся и залпом допил остатки саке, которые теперь казались ему чистым ядом. На кухне повисла тяжелая, звенящая тишина. Слова Итачи о прогнившем мире и ненависть Наруто к Мадаре словно вытянули весь кислород из комнаты. Изуми сидела ни жива ни мертва, а Наруто всё еще сжимал пустую чашку, глядя в одну точку. Саске поняла: если сейчас что-то не сделать, этот вечер закончится на самой мрачной ноте. Она с трудом отстранилась от плеча Наруто, чувствуя, как голова идет кругом, и хлопнула ладонью по столу. Звук получился не очень громким, но его хватило, чтобы все вздрогнули. — Так, — твердо сказала она, хотя голос слегка подвел её на последнем слоге. — Хватит. Мы здесь не для того собрались, чтобы поминать мертвецов и оплакивать мир. Она перевела взгляд на Итачи и Изуми. Те выглядели так, будто в любой момент могут уснуть прямо на стульях. — Итачи, — позвала Саске. — Ты в таком состоянии Изуми до дома не донесешь. Ты её по дороге в кусты выронишь и даже не заметишь. Итачи открыл рот, чтобы возразить и напомнить, что он Учиха, но вместо этого снова икнул. — У нас в гостевой комнате есть большая двухспальная кровать, — продолжила Саске, игнорируя его протесты. — Оставайтесь. Уже слишком поздно, на улице темень, а я не хочу завтра утром узнавать, что наш Гений Клана уснул на скамейке в парке. Изуми, услышав про кровать, оживилась и слабо закивала. — Я согласна... Кровать — это хорошо. Кровать — это мягко. Итачи посмотрел на Наруто. Тот медленно разжал кулаки и глубоко вздохнул, прогоняя тени прошлого. Гнев постепенно уступал место усталости. — Она права, — Наруто наконец поднял взгляд и слабо улыбнулся. — Оставайтесь. Дом большой, места всем хватит. Итачи, не упрямься. Итачи еще мгновение боролся со своей гордостью, но, взглянув на совершенно «никакую» Изуми, сдался. — Хорошо. Спасибо за гостеприимство. — Вот и славно, — Саске поднялась, пошатываясь, и указала рукой в сторону коридора. — Идите. Комната в конце коридора, полотенца в шкафу. И только попробуйте завтра проснуться раньше десяти. Когда Итачи, поддерживая Изуми, скрылся в коридоре, Саске вернулась к Наруто. Она обхватила его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. — Мадара скрывается как собака, Наруто. А мы живем свою жизнь.. Это — единственное, что имеет значение. Наруто накрыл её руки своими и закрыл глаза. Тяжесть, давившая на грудь, начала отступать. — Ты права, Саске. Как всегда. На следующее утро Саске открыла глаза и сразу пожалела об этом. Солнце ещё даже не думало вставать — за окном было серо и мутно, часов пять утра, не больше. Но даже этот тусклый свет резанул по глазам, как кунай. — Ох... — выдохнула она и схватилась за голову. Голова гудела. В висках стучали тысячи маленьких молоточков. Во рту было такое ощущение, будто она всю ночь жевала сухую траву. — Что это было... — прошептала она. Потом вспомнила. Саке. Бутылка. Итачи с иканием. Изуми с летающими глазами. — А, чёрт... Она повернула голову. Рядом лежал Наруто. Спал. Как убитый. Руки раскинуты в стороны, рот чуть приоткрыт, на лице — выражение абсолютного блаженства. — А этому хоть бы хны, — проворчала Саске. — Гены Хаширамы, чтоб их. Она попыталась встать. Голова ответила резкой болью, и она рухнула обратно на подушку. — Лежать, — скомандовала она себе. — Просто лежать. Наруто даже не шевельнулся. Саске посмотрела на него. На эти разбросанные руки, на спокойное лицо, на чуть взлохмаченные красные волосы. — Спишь, — прошептала она. — И даже не знаешь, как мне хреново. Она ткнула его пальцем в бок. Ноль реакции. — Наруто. Тишина. — НАРУТО. Храп. Саске вздохнула. Потом улыбнулась. — Ладно, — сказала она. — Спи. Выходной же. Она повернулась на бок, придвинулась к нему поближе и закрыла глаза. Голова всё ещё болела. Но рядом с ним было тепло. И спокойно. — Вот же дурак, — прошептала она. — Мой дурак. И провалилась обратно в сон. Наруто даже не заметил. За окном светало. Где-то вдалеке ухнула сова. Но в доме Сенджу было тихо и уютно.