1. Дождливый день

– Хорошенький, а? – Глория снова улыбнулась, и Гермиона тяжело вздохнула, в очередной раз чувствуя неловкость. – Слишком уж хорошенький для этого места. Меж ее крупными белыми зубами застрял кусочек петрушки, и девушка не знала, следует ли об этом сказать. Она ведь и без того тяжело сходилась с людьми, а Глория – ее единственная подруга... Почти подруга. Гермиона никогда не встречала ее за стенами кафе. Да и было ли у нее время? Она перевела взгляд с коллеги на мужчину, пришедшего не в первый и не во второй раз. «Хорошенький». Странное слово, оно явно не подходит для описания внешности взрослого человека. Гость всегда сидел за одним и тем же столиком: крайний у окошка, его почти всегда обслуживала Гермиона. Обычно там сидел какой-нибудь молодой модный парень в огромных наушниках, и долго переписывал конспекты из чужой тетради с свою. Студенты, приходящие в кафе учиться, почти не раздражали: они заказывали один единственный кофе за весь день, сидели тихо и не бубнили. Одно горе – чаевых мало, а деньги Гермионе были нужны. – Ну так попроси его номер, – простодушно предложила Гермиона, забыв о петрушке. – Он к тебе ходит, милая, – усмехнулась подружка. Гермиона не успела ничего ответить: Глория сбежала, она ушла принимать заказ. Мужчина, занявший столик Гермионы, выжидающе глянул в ее сторону. Скудный уличный свет проходил через грязное стекло и кислотно-розовые шторы, облик посетителей менялся, и почти всегда в худшую сторону. Почему же этот красавчик все так же хорош собой? Его светлые, почти белые волосы оказались убранными назад, Гермиона так и видела, как по утрам он тщательно укладывает их воском. Волосы самой Гермионы не отличались подобной сговорчивостью: свои буйные кудри ей приходилось убирать в тугой хвост. Если кудрявый волос найдут в еде, ей придется платить за блюдо из своей зарплаты... А так никогда не накопить на колледж. Стипендия не покроет все сто процентов стоимости, но Гермионе осталось собрать всего-ничего: две тысячи фунтов. Университет Святого Георгия был готов принять ее за пять тысяч в год. Пять тысяч против двадцати – большая удача. Гермиона поправила фартук и направилась к гостю, терпеливо ждущему на своем месте. Кафе, в котором ей удалось найти работу, представляло собой небольшое помещение, оформленное в стиле заведений Нового Света. Устаревших заведений, как из кино шестидесятых годов. Одно время хозяин уговаривал официанток рассекать по залу на роликах, но никто из сотрудниц не согласился. Это опасно... Да и зачем? Здесь никогда не бывает полной посадки, даже по выходным почти всегда есть свободные места. Почти каждый клиент – постоянный, и Гермиона с Глорией точно знали, что к обеду нужно попросить повара приготовить картофельную запеканку с беконом для мистера Бэнкси, а на завтрак обязательно придет мадам Дрю, и она закажет для себя яблочный штрудель. – Черный кофе и сэндвич с тунцом для вас, верно? – спросила Гермиона, припоминая и прошлый заказ, и позапрошлый. – Нет, сегодня планы изменились... Я тут прочитал, что в мясе тунца копится много опасных металлов, – мужчина взглянул ей в лицо, наблюдая за реакцией. – Попробуйте тост с беконом, сэр. Вы ведь еще ничего не читали о свиньях? – она позволила себе лёгкую улыбку. – Я готов довериться вам, мисс... – Гермиона, – ответила девушка, постучав себя по бейджику. – Мисс Гермиона, – улыбнулся гость в ответ, он произнес ее имя без запинки, без паузы. – И американо, будьте добры. Гермиона сделала соответствующую пометку в своем блокноте и торопливо отошла от стола. И повар, и бариста скучали, накормить гостя удастся быстро. Гермиона вспомнила, что и в прошлый свой визит, и в позапрошлый гость не съел и половины, будто еда ему не понравилась. Кофе он лениво мешал маленькой ложечкой, едва-едва сделав два глотка, а от сэндвича оставил больше половины. «Не нравится наша стряпня?», – подумалось девушке. Пожалуй, так оно и было... Но зачем он тогда сюда ходит? Глория стояла у дверей и смотрела на улицу с нескрываемым отвращением: весь день сегодня лил дождь. Ярко-красную вывеску: "ЧЕРРИ" включили раньше обычного, ведь на улице потемнело от скользящих по небу туч. Глория встретилась взглядом с коллегой и мягко улыбнулась, в этот раз зубы ее не были видны. Темная кожа коллеги казалась розовой в свете старой жужжащей вывески. «Хорошенький, а?», – вспомнила Гермиона ее голос, поправляя безупречно гладкий белый передник. Форма ее была голубого цвета, рукава обрамляли белые полосы манжетов, фартук тоже был белым. Подразумевалось и ношение маленькой шляпки, но официантки и не думали прикалывать их к волосам на целый день. Гермиона украдкой поглядывала на гостя, пытаясь понять, что же с ним не так. Она понимала, где-то там, на подкорке создания, понимала, что молодой мужчина и правда красив, но... Почему-то не чувствовала восхищения. Внешность его казалась холодной, отталкивающей в своей безупречности. Серые глаза походили на ледяные озера, бледная кожа – точно снежный покров, от него так и веяло холодом. Может, поэтому? Этим летом Гермиона с семьёй отдыхала во Вьетнаме, и ее кожа напиталась солнцем, лучилась золотыми веснушками на носу и щеках. Они смотрятся как антиподы друг друга, как солнце и луна, что-то совершенно несовместимое. Дождь усиливался, капли все громче и настойчивее били в стекло, медленно стекая вниз. Такой жуткой погоды не было уже очень давно, никто не желал выбираться из дома. Гермиона взглянула на черное пальто своего гостя, и удивилась, заметив, что оно не промокло. На стене висели две куртки, и с обеих на пол стекли две огромные холодные лужи, но это пальто… Идеально сухое. Он ведь пришел совсем недавно, а? «Нужно посмотреть, какой у него зонт», – напомнила девушка самой себе, но после поняла, что гость мог прибыть и на машине. Она вот обязательно промокнет до нитки, когда пустится бежать домой... Или не домой? Гермиона плотно сжала губы, оборачиваясь к календарю. Нет, нет, все в порядке... Сегодня среда, а, значит, работать нянькой ей не сегодня, а завтра. Гермиона не отличалась забывчивостью, и, возможно, помогала в этом ее тревожность. Сложно пропустить дела, если постоянно сверяешься с календарем и часами. – Готово, – буркнул повар из-за стойки, Чак, пожилой ирландец с двумя вторыми подбородками и полностью седой головой. Сэндвич с беконом выглядел не слишком-то аппетитно, и Гермиона невольно поджала губы. Даже положенный на тарелку листик петрушки не исправлял ситуацию. Зря она посоветовала это гостю, но время уже не вернуть назад. Девушка вновь взглянула в его сторону, заметила, как мужчина едва-едва ей улыбнулся. «Что-то странное в нем», – подумалось ей. Странное чувство тревоги зарождалось в душе, стоило этим тонким губам изогнуться в усмешке, в каждом жесте отчетливо различалась надменность, холодность, прикрытая дружелюбием. Такое бывало и раньше, Гермиона замечала, что некоторые люди отчего-то отталкивают ее, другие же наоборот привлекают без видимых причин. Глория вот понравилась ей с первого взгляда, ведь так? Гермиона устроилась сюда не так давно, всего пару месяцев назад. Ей совсем недавно исполнилось двадцать два, и до двадцати трех нужно успеть скопить на учебу, хотя бы на два семестра, а там и родители должны помочь... Она и без того начала слишком поздно, в ее возрасте многие уже начинают практику. – Американо и тост с беконом, – отчеканила она, проходя мимо. Гермиона надеялась найти более интеллектуальную работу, что-то более возвышенное, чем официантка, чем простой обслуживающий персонал, но... Помощнице в книжном магазине платят в два раза меньше, и никаких уж тут чаевых. Да, официанткам и нянькам платят не так уж и плохо, Гермиона быстро сообразила, что без опыта работы и магической удачи ей не найти ничего лучше. Даже отец, работавший стоматологом, не мог помочь дочери в ее начинаниях. Кумовство не приветствовалось в его среде. «Тебе стоит привыкнуть к самостоятельной жизни, милая. Мы не сможем быть рядом всегда, но ты же знаешь... Поможем, чем сможем», – волновалась мать. Иногда Гермионе казалось, что мама не понимает ее. Не понимает ее стремлений и желаний, не понимает, чем живёт ее единственная дочь. Джин, мать Гермионы, всю жизнь пробыла ассистенткой отца, хотя обладала всеми качествами, необходимыми врачу с собственной практикой. Она боялась нового, не желала перемен, и, похоже, ждала от дочери подобного поведения. Амбиции Гермионы пугали ее, отдаляли. Гермиона прикусила губу, пытаясь припомнить что-то из подросткового периода, но в ответ – тишина, обрывки воспоминаний. Матери никогда не было рядом, она не понимала, будто бы... Будто бы жила в другом мире. «Или в другом мире жила я?», – спросила Гермиона саму себя. Она задумалась, протирала барную стойку высохшей влажной салфеткой и смотрела в зал невидящими глазами. Глория пихнула Гермиону в бок, проходя мимо, и только так коллега поняла: на столе у красавчика собрались тарелки. Сэндвич он снова не съел, но от кофе осталось не много. – Вам все понравилось? – спросила Гермиона, забирая у гостя почти пустую чашку, в этот раз повезло. – Не совсем, – уклончиво заговорил гость. – Мне понравились вы, мисс Гермиона, – ответил он слишком решительно, почти отталкивающе. – Оу... – выдохнула девушка. – Вы можете оставить мне чаевые. Десять процентов или больше, как вам будет угодно, сэр. – Мистер Малфой. Мистер Драко Малфой, – медленно представился мужчина, точно это имя должно было ей что-то сказать, точно проверяя реакцию. На секунду Гермионе показалось, что пустая чашка провела через себя заряд тока, ударила ее точно в сердце, запустив его вновь. Тук-тук-тук. Малфой. Редкая фамилия, но она отчего-то показалась такой знакомой, такой близкой... Почему? Гермиона взглянула в лицо своего нового знакомого, точно могла вскрыть его бледную кожу и забраться прямиком в эту голову, порыться в его воспоминаниях, в мыслях и мечтах. Виделись ли они прежде? Где-нибудь... Где-то за пределами кафе. Дорогие часы, обувь из натуральной кожи, пальто с шелковой подкладкой. Очень вряд ли, Гермионе и ее семье не по карману такая одежда, даже если они не бедствуют. А ведь это – простой будничный наряд, не выход в свет, настоящий свет, вроде дорогого ресторана. Классовая ненависть не занимала сердце официантки, и она выдавила из себя улыбку, не ради чаевых, просто так, от волнения. – Хорошо, мистер Малфой, – кивнула Гермиона, собираясь уйти. – Приходите ещё. – Я хочу узнать ваш номер, мисс Гермиона, – остановил ее мужчина. – Простите, я не раздаю свой телефонный номер всем желающим. – Правильно, поделитесь им лишь со мной, – усмехнулся гость. – Я вас не разочарую. – Как вас разочаровал этот сэндвич? – спросила она, взглядом указывая на недоеденное блюдо. – Вам бы сменить повара. – Напишите в книгу жалоб и предложений, – поделилась Гермиона, наконец, удаляясь. – Или смените кафе, сэр. Что-то в груди ее заворочалось, недовольно надулось и заполнило собой все свободное пространство. Точно высвободилась давняя обида. Драко Малфой... Ну и нахал. Многие мужчины не понимают слово «нет», но в этом словно было что-то особенное. Гермиона отнесла посуду на кухню, одарив повара многозначительным взглядом, и лишь после задумалась о произошедшем. Он ведь не хватал ее за руку, не говорил мерзостей, всего-то попросил номер, пусть и несколько настойчиво. Почему же она так разозлилась? Словно на Драко реагировал не разум, но тело, словно мышцы действовали по давно заученной инструкции. Девушка тяжело вздохнула, вновь бросив взгляд в зал. Не дождавшись счета, мужчина ушел, оставив на столе сумму, в два раза превышающую стоимость его скудного обеда. Вернется ли он завтра или подождет до пятницы, когда вновь наступит ее смена? – Эх ты! Упустила красавчика, – весьма громко произнесла Глория, она по-детски надула губы, изображая расстройство. – А могла бы вырваться из этой дыры и зажить счастливо, нужно всего-то свистнуть у него часики и продать, – рассмеялась она. – Ну ничего, послезавтра опять явится, я готова поспорить. – У меня нет денег на споры, – тихо ответила Гермиона, ей нужно было встретить новых гостей. – И времени. Да и на красавчиков времени нет. Гермиона приняла очередной заказ, эта семейная пара периодически приходила за чашкой горячего кофе или шоколада. Должно быть, дождь застал их в пути, и супруги решили переждать здесь, под теплой уютной крышей. «Два капучино и вишневый пай», – написала она на листке из блокнота, повар ждал, не желая спешить. Клиентов не будет много, день обещал быть хмурым, ничто не вытащит людей на прогулку, уж точно не еда в их заведении. Эти холодные дождливые пейзажи будили в Гермионе странную тоску, тоску, за которой скрывалась злость, будто что-то пряталось там, за дождевыми облаками, пряталось и дразнило ее. Будто Гермиона жила не той жизнью, не своей, и особенно остро это чувствовалось в дождь… Девушка тяжело вздохнула, когда Глория легонько тронула ее за плечо. Подруга успела привыкнуть к тому, что Гермионе свойственно погружаться в меланхоличную задумчивость. – Там тебя к телефону, – произнесла она негромко. – Меня? И кто же это? – Гермиона снова подумала о странном посетителе, но растерянность на лице Глории выдала правду. – Твоя мама, и она очень взволнованна. А это означало, что лучше не медлить с ответом. Повар заскрежетал лопаткой о сковороду: готовил омлет для любителя поздних завтраков. Гермиона невольно сжала губы, она повернула за угол и взяла серую телефонную трубку, покоящуюся на арке старенького стационарного телефона. Мама редко звонила в кафе. Просить прикупить хлеба по дороге домой, забежать в химчистку или аптеку – не в ее стиле, Джин могла выполнить мелкие поручения без посредников. Гермиона понимала, что произошло что-то серьезное, потому поспешила ответить. Голос дрогнул от напряжения, когда с той стороны трубки послышался взволнованный всхлип. – Мама? – О, Гермиона, милая! – голос ее хрипел, точно Джин рыдала до звонка. – Что это за шум? Ты не дома? – на фоне слышались разговоры, гомон сотни чужих голосов, топот и скрежет. – Я в больнице, милая, папе стало плохо на работе. Пришлось вызвать скорую, его госпитализировали. – Боже, – выдохнула Гермиона, земля ушла из-под ее ног. – Не ходи домой, милая, мы оба тут, в Больнице Святого Августина. Приходи сюда, медсестра назовет тебе номер палаты, – быстро говорила мать, Гермиона поняла: у нее заканчивается время. – Как папа, в каком он состоянии? – Приходи поскорее! – крикнула мать, из-за окружившего женщину шума она не могла различить голос дочери. Сердце забилось особенно быстро, Гермионе показалось, что из-под ног уходит земля. Глория заглянула за угол и встретилась взглядом с коллегой. Объясняться не пришлось, все было ясно, как летний день: Гермионе нужно идти. Схватив с вешалки тёмно-серое пальто, едва прикрыв им плечи, Гермиона бросилась на улицу. Дождь заливал ее лицо сплошным потоком, вода пропитывала одежду, касаясь нижнего белья. «Не испортить бы форму, второй такой нелепицы мне не найти», – подумалось Гермионе, девушка бежала в сторону метро, чувствуя, как страх волнами накатывает на тело, как он рисует страшные картинки в ее голове. А что, если отец уже умирает? Что, если Гермиона не успеет проститься с ним, и до конца жизни будет думать об этой черной среде? Она никогда себя не простит…