2. В долгу

– И каковы ваши прогнозы, сэр? – спросила она не своим голосом, севшим и жалким. – Ох, видите ли, мисс Грейнджер, – старый доктор поправил свои круглые очки, его карие глаза не выражали ни участия, ни сочувствия. – В случаях, подобных вашему, мы опасаемся давать какие-либо прогнозы. И хорошие, и плохие, – доктор пожал плечами, такие разговоры он вел целый день. – Вероятности одинаковые. В больнице пахло лавандовым антисептиком, и запах этот навевал тоску. Гермиона хорошо его знала: оба ее родителя ведь работали стоматологами, и Гермионе с самого раннего детства приходилось проводить много времени в приемном покое, ждать, пока на нее кто-то обратит внимание. Бабушка умерла рано, а няня не всегда была доступна. Гермиона была удобным и тихим ребенком, потому родители приняли решение просто брать ее с собой. Девушка тяжело вздохнула, посмотрев на часы. Казалось, что этот диалог должна была вести не она, а ее мать, супруга больного. Только мама осталась у его кровати, осталась держать отца за руку и ворковать ему милые глупости. Хорошо, что его вернули из интенсивной терапии, но очень жаль, что не отправили домой, как полностью здорового. Да и о выздоровлении говорить рано, впереди долгий период реабилитации. Отца застал инсульт. Все случилось на работе, мама в этот день брала выходной для еженедельной уборки. Отец как раз проводил удаление особенно сложной восьмёрки, когда голова его внезапно потяжелела, а ноги подкосились. Хорошо хоть, что в этот момент манипуляции с пациентом проводила уже медсестра: убирала слюну и кровь. Один только Бог знает, какой огромный чек выставила бы страховая больного, повреди отец что-то во рту пациента во время своего падения. Наложить швы после удаления смогли уже без него, скорая приехала быстро. Девушка прикусила губу, понимая, что врач рассматривает ее голубую униформу и хмурит брови. Гермиона даже не сняла фартук, так спешила сюда... – Некоторые наши пациенты при похожих обстоятельствах теряли возможность самостоятельно дышать, другие же через неделю говорили, ели, ходили, словом, возвращались к обычной жизни, – рассказывал врач, разводя руками. – Мы не можем гарантировать ни того, ни другого. – Понятно, – тяжело вздохнула Гермиона, она сморщила нос. – А что со страховкой отца? – Отличная, отличная страховка, – мужчина сверился с лежавшей перед ним бумагой, только сейчас Гермиона заметила на ней кучу цифр. – И инсульты входят в перечень страховых случаев, верно... Но покрытие – восемьдесят процентов. – Восемьдесят? – выдохнула Гермиона, ей словно нужно было опробовать эту цифру на вкус. – Но почему так мало? – Это – отличная страховка, мисс Грейнджер, по-настоящему отличная для человека его возраста! – почти возмущённо ответил доктор. – Люди обычно платят половину стоимости, а то и больше... Экономят на страховке, считая, что уж с ними-то ничего не произойдёт. Ваш отец поступил очень мудро, заранее обо всем позаботившись. Но Гермиона не могла поддержать собеседника. Она не знала, как плохи или хороши финансовые дела ее родителей, но понимала, что те не могут позволить себе оплату ее колледжа, отец давно не обновлял машину, да и клинике его уже пару лет как требовался хотя бы косметический ремонт. Гермиона знала и, что родители ввели систему лояльности, предлагают скидки, семейные абонементы: заманивают клиентов всеми способами. Мама никогда не жаловалась, Гермиона не заметила, чтобы мать продавала украшения или занимала деньги у друзей и знакомых... Но стоило бы спросить. Девушка вновь поджала губы, чувствуя, как на плечи ее ложится ещё одна ноша. Неужели ей мало, мало ответственности? Гермиона отчаянно желала съехать от родителей, останавливало одно – деньги, жить с ними получалось куда экономнее. Похоже, что теперь об отдельном жилье придется забыть и вовсе. Во всяком случае, на какое-то время. Гермиона чувствовала себя мухой, попавшей в венерину мухоловку. Ей казалось, что маленькие, но цепкие челюсти сжались вокруг нее, что воздуха остаётся все меньше и меньше, и тело чахнет без движения. Нога нервно затряслась, и доктор принялся писать что-то на полупрозрачной бумаге. Гермиона поняла: ей выписывают чек, который придется погасить в этот же день, иначе отца выгонят без дальнейшего лечения. Она не знала, какая тут действует система. Кажется, некоторые госпитали берут всю оплату с клиента, а тот уже сам разбирается со страховой по поводу возврата... Если так, то семья может остаться без денег на продолжительный срок, пока страховая не ответит, не вышлет восемьдесят процентов. А что, если у семьи Гермионы и вовсе нет такой суммы? Отца и правда выгонят на улицу? – Вот, мисс, возьмите. Касса на первом этаже, вы увидите указатели. От тревожных мыслей закружилась голова, тошнота подкатила к горлу, и Гермиона нервно улыбнулась, почти выхватывая у доктора чек. Она успела вообразить себе немыслимую сумму, банкротство, полный крах ее несчастной семьи. И все, лишь бы получить призрачную надежду на выздоровление, ведь четких прогнозов не было. Гермиона вдохнула и выдохнула, она повторила дыхательную гимнастику, пытаясь успокоиться. Сто пятьдесят фунтов – значилось на чеке в графе «итого». Сердце продолжало бешено колотиться в груди, но страх отступил. У Гермионы была вся нужная сумма, пусть она и не казалась ей ничтожно малой. – Спасибо, – шепнула девушка, поднимаясь с места. – Да, да, и вам всего хорошего, – доктор наклонился над следующим документом, над историей болезни другого пациента. Она должна оплатить лечение, а после найти маму в палате, узнать, останется ли Джин с ночёвкой, или они все же вместе поедут домой, попытаются обдумать произошедшее. Гермиона тяжело вздохнула и выдохнула, вдохнула и выдохнула, чувствуя, как пальцы все сильнее сжимают несчастный чек. Тонкая бумага захрустела в ладони, и девушка прикусила губу. Казалось, что лифт будет ехать целую вечность, что начищенная до блеска серебряная дверь никогда не откроется... Или это время потекло иначе, замедлило шаг? Гермионе бы это не помешало: замедлиться, перестать думать обо всем и сразу. Жаль, что без нее никто не решит проблем. Папа мог бы, конечно, но его свалил этот проклятый инсульт... Гермиона взглянула на себя в зеркало и ужаснулась. Пусть цвет этой проклятой рабочей формы и шел ей, выглядела она так, будто сбежала с постановки «Элли в Изумрудном городе». Странный контраст на фоне этих модных и красивых людей. Кажется, отца положили в дорогую больницу. Люди, заходившие в лифт почти на каждом этаже, выглядели так, будто только-только вышли от стилиста. Каждое платье словно подогнанно индивидуально, каждый локон уложен в строгой аккуратной манере. Гермиона чувствовала себя чужой, лишней на этом параде. Последнее время ощущение это преследовало ее всюду. Гермиона тяжело вздохнула, отвернувшись от зеркала, на ощупь поправив одну из пористых кудрявых прядей. Она не считала себя страшной, нет, просто... Просто словно что-то с ней было не так, что-то отличало ее от всех этих людей. Лифт снова открылся неописуемо тихо, новенькая дверь освободила проход. Гермиона все сжимала в руке чек, взглядом искала кассу. У нее совершенно точно было сто фунтов, но... Были ли они с собой? Возможно, придется забежать домой. «Или забежать в палату, спросить у матери? Да почему ты вообще этим занимаешься, Гермиона, почему должна вносить свои деньги?», – шепнул странный голосок, поселившийся в голове. Из нужды или все же потому, что ей просто хочется все контролировать? Гермиона не знала точного ответа. Бежевые стены больницы совсем не походили на медучреждение, выдавал лишь характерный запах. Старомодные часы в виде кота с болтающимся туда-сюда хвостом висели на стене, напоминая прохожим, что время уже близилось к ночи. Гермиона тяжело вздохнула, вспоминая, что завтра ей сидеть с двумя сорванцами пяти и трёх лет... В прошлый раз они умудрились рассыпать муку по всей кухне, выдрать у Гермионы клок волос, а ещё чуть не разбили новенький тонкий телевизор. Оплата, правда, превосходила все ожидания. За такие деньги можно было потерпеть. Думая о предстоящем, считая деньги, которых могло и не быть с собой, Гермиона вновь не заметила, что мир вокруг нее продолжает существовать. Она не сбавила хода, врезалась в чью-то широкую грудь, и смущённо сдвинулась в сторону. – Простите, – холодно произнесла она, столкновение было не таким уж серьезным, чтобы рассыпаться в извинениях. – Мисс Гермиона? – голос этот показался знакомым, и девушка тут же подняла взгляд. – Вот уж не ожидал вас тут встретить, – тот самый гость, Драко Малфой стоял перед ней, бесцеремонно осматривая, показательно поднимая взгляд от ног к лицу. – У вашего заведения нет денег на курьера или это – особая услуга, доставка от красивой девушки в милом платье? Сколько я должен заплатить, чтобы вы привезли мне сэндвич с беконом? – Простите, я не настроена на шутки, – Гермиона нахмурила брови. – Да, прошу меня простить, я на секунду забыл о том, где мы находимся. – Счастливчик. Хотела бы и я забыть, – вслух произнесла Гермиона. Она смутилась от того, что слова эти сорвались с языка. На нее многое навалилось, и все... Все случилось так быстро. Гермиона увидела отца лишь мельком, поздоровалась с матерью, погладила папу по бледно-серой руке, и тут же оказалась в кабинете у его лечащего врача. Гермиона понимала, что Джин находится не в том состоянии, что она ничего не услышит, начнет рыдать в голос, и дочери придется вмешаться в любом случае. Так почему бы не поговорить без посредников, сразу? Усталость накатила на нее, и вид этого свежего хорошенького лица отчего-то оттолкнул ещё сильнее, чем в их прошлую встречу. Гермиона наскоро кивнула своему собеседнику и поспешила удалиться. Ей-то казалось, что беседа закончена. – Вы и здесь подрабатываете, мисс Гермиона? – мужчина направился в ее сторону, пусть пара шагов и отделяли их друг от друга, ноги у него были длинными, сократить расстояние получится быстро. – Нет, пока ещё нет. – Вы учитесь на врача? – в тоне его голоса послышались удивление, и это отчего-то ранило ее эго. – Я собираюсь учиться на врача, – выдохнула девушка, не желая развивать тему, говорить о том, что она опаздывает, что учиться ей еще долго, а молодость проходит. – А что вы тут делаете, мистер Малфой? – Навещаю родственницу. – Как мило с вашей стороны, – она постаралась смягчить тон, но получилось неискренне. – А вы, мисс? – спросил мужчина тихо, и Гермионе отчего-то захотелось ответить ему. – Я пришла к своему отцу, – отчеканила она хмуро. – Ему стало плохо, и... – Вы можете не погружаться в подробные объяснения, мисс Гермиона. С хорошими людьми, к сожалению, часто происходят плохие вещи. Гермиона остановилась на долю мгновения. Да. Да, пожалуй, ее новый знакомый прав, с хорошими людьми часто случается что-то плохое. Гермиона не часто останавливалась, чтобы пожалеть себя, подумать о том, как жестока и тяжела жизнь, но все же... Все же она чувствовала эту несправедливость. Девушка тяжело вздохнула, вновь бросив взгляд в сторону старомодных часов, единственная не люксовая вещь в этом бездушном интерьере. Черный хвост кота ходил из стороны в сторону: тик-так, тик-так, тик-так. Ощущение сухости заполнило рот, и Гермиона попыталась сглотнуть несуществующую слюну. Она боялась заплакать, заплакать на виду у этого молодого мужчины, так некстати оказавшегося рядом в неподходящий момент. «Ты не должна выглядеть нелепой, Гермиона, только не перед ним», – шепнул ей внутренний голос. Но что в нем такого особенного? Этого девушка уже не знала, просто чувствовала. – Мой отец слишком много работал, – выдохнула Гермиона, заметив на соседней стене огромную ярко-красную надпись: «КАССА». – И вы вряд ли отстаёте от него, – холодно, с укором произнес ее хорошенький собеседник. – Наверное, семейная черта, а? Вы выходите на смену почти каждый день. – А вы за мной следите? – с нервным смешком спросила девушка. – Присматриваю, ну что вы, – сухо рассмеялся он. – Я... Признаться, иногда ищу вас взглядом. Каждый раз, когда прохожу мимо вашего кафе. – И неужели вы ходите там каждый день? – Я работаю неподалеку. Работает. Гермиона вновь оценивающе оглядела мужчину. Вряд ли он сильно старше ее самой, ему ведь не больше двадцати четырех, верно? В кафе он проводит два часа, а то и больше, и в окно рассматривает ее явно не от того, что слишком загружен делами. Кем он может работать? «Папочкиным сынком», – услужливо подсказывало сознание. Сидит на каком-нибудь теплом месте и в ус не дует... Только Гермионе всегда казалось, что дети богатых родителей в этом возрасте учатся в хорошем колледже, а не тратят время зря. Будь у Гермионы подобные возможности, она бы сейчас сидела на лекции и изучала строение человеческого тела, а, возможно, что уже бы и проходила практику в одной из больниц. Девушка едва заметно сморщила нос, точно учуяв неприятный запах. – Вы уделяете мне слишком много внимания, мистер Малфой. Я этого не заслуживаю, ну что вы. – Я хотел бы посвятить вам ещё больше, – он улыбнулся, Гермиона видела боковым зрением, она старалась не смотреть на него прямо. – Начать можно с малого, мисс Гермиона. С вашего номера, например. – Кажется, что с моего номера мы не начинаем, а продолжаем, – девушка закатила глаза. – Верно. Мы будем продолжать до тех пор, пока я его не узнаю. Было в его улыбке что-то пугающее, отталкивающе, словно она была неправильной, ненормальной. Гермиона не желала раздувать скандал и начинать войну, сейчас душе ее отчаянно хотелось мира. Поняв, что Драко держит путь в сторону кассы, девушка сперва возмутилась, но после заметила в его руках почти такой же листок. Чек. Очевидно, он и сам оплачивает какие-то процедуры... Гермионе вдруг стало интересно: кто она, та женщина, которую Драко здесь навещает. Мать? Сестра? Бабушка? А что, если это его невеста? Гермионе отчего-то казалось, что этот человек вполне способен на предательство такого рода: клеить официантку, пока невеста борется с болезнью. «Он ведь не сделал тебе ничего плохого», – напомнила девушка самой себе, устыдившись злых мыслей. Не следует ведь судить книгу по ее обложке, правда? – Выходит, вы работаете в кафе почти каждый день... Когда же вы отдыхаете, мисс Гермиона? – Каждый день, мистер Малфой. Ночью. В свои заслуженные семь часов сна, – выдохнула она, остановившись у двери. Кассу отделяла от общей комнаты мутная стеклянная дверь, можно было разглядеть силуэт кассирши сквозь матовую пленку. Наклеили ее почти идеально, лишь пара воздушных пузырьков выдавали спешку строителей. Гермиона нахмурилась, почувствовав, как Драко тронул ее за плечо. Руки его были холодными, это чувствовалось и сквозь одежду... «С ним точно что-то не так, что-то в нем неправильно», – снова подумалось ей. Их глаза встретились, его – холодные и серые, точно мертвый снежный покров, и ее – карие, будто плодородная весенняя почва. Малфой позволил себе улыбку, и стайка мурашек прошлась по плечам Гермионы. Она не заметила, как собеседник отодвинул ее от двери, не дал подойди ближе, точно защищая от опасности. Он выхватил из ее рук чек, и Гермиона, точно выброшенная на берег рыба, открыла рот... Только подходящих слов не нашлось. – Позвольте мне закрыть ваш счёт, мисс Гермиона, – он лишь делал вид, что спрашивает, на самом-то деле было ясно, что мужчина не отдаст ей чек просто так. – Я хочу оказать вам услугу. – Вы... – она собиралась возмутиться, но не успела. – Я просто очень хочу забрать эту бумажку себе, мисс, – ещё одна улыбка. – На обороте ведь написан ваш номер. Главное, что не адрес… И как он вообще узнал, что номер ее? Понял, что Гермиона до сих пор живёт с родителями? Впрочем, не трудно понять. Девушка прикусила губу. Ей уже давно больше двадцати, а Гермиона ведь всё ещё не жила отдельно, работала официанткой при всех своих амбициях. Мать никогда не поднимала эту тему, но Гермиона читала это в ее уставших глазах: ты тратишь молодость понапрасну. Что же она делала раньше, где была все эти годы? То тут, то там... Во всяком случае, Гермиона не могла припомнить ничего конкретного, не могла осознать, что же останавливало ее раньше, почему она до сих пор не пошла учиться в колледж мечты. Она знала лишь, что причина была. Можно было начать скандал, попрыгать, пытаясь выхватить у Драко этот злосчастный чек, но Гермиона просто смирилась. День выдался долгим, она устала, она хотела поскорее вернуться домой и лечь спать, снять эту проклятую форму, пока та не прилипла к телу. – До свидания, – сухо сказала она, и Драко открыл дверь в кассу. – До свидания, мисс Грейнджер. Увидимся. Должно быть, прочитал ее фамилию на этом проклятом чеке...