12. Камень в ее огород

«Давай, Гермиона. Ну? Чего ты ждешь?». Дрожь пробежала по ее телу, стайкой мурашек прошлась по позвоночнику. Она знала, что должна поднять этот чертов камушек, кусок мусора, брошенный на газоне. Должна, вот и все. Воображение рисовало на нем прикрепленную резинкой записку с признанием в измене, девушка воображала номер любовницы, ее имя, колкие обзывательства в свой адрес. Что угодно. Гермиона смотрела за тем, как машина Драко покидает их подъездную дорожку. Гравий шуршал под колесами, Малфой наигранно улыбнулся и махнул Гермионе рукой. Они словно репетировали спектакль. Девушка ответила ему тем же жестом. Появление загадочной незнакомки разрушило хрупкую идиллию утра. Гермионе показалось, что у нее начинает болеть живот. «Иди и подними его, подними его, давай, подними его!», – кричал ей голос разума. Она ведь имела право знать правду? Даже если эта правда лишит ее ребенка полной семьи, жизни в сытости и достатке. Ладони чесались, голос говорил все громче и громче, и машина Драко уже скрылась за поворотом серой дороги. Он так испугался, увидев незнакомку в окно... Так быстро помчался в сад, точно намереваясь поймать ее за волосы. – Я думаю, что у тебя будет девочка, – сказала ей мать два дня назад по телефону. – В нашей семье уже три поколения женщин рожают только девочек. – Ага. Драко говорит, что в его семье уже много лет первым, а чаще всего и единственным ребенком бывает мальчик, – отозвалась Гермиона угрюмо. – Мальчик или девочка – простая случайность. Здесь нет никакой закономерности, мам. – Будет девочка, – гнула свое Джин. – Придумай красивое имя. Гермиона провела рукой по животу, надеясь почувствовать малейшее колебание ладони. Ей уже хотелось почувствовать округлость, понять, что в ее чреве и правда зреет новая жизнь. Девушка прикусила губу. Мысль о том, что Драко ей изменяет, заставила качнуться на месте, потерять равновесие. Ноги подвели, не смогли удержать эту ношу. «Дура. Пузатая ты дура. Вот, что бывает с теми, кто выходит замуж за первого встречного», – подсказывал голос разума. И верно... Закономерный итог, разве нет? Гермиона почти ничего не знала об отце своего ребенка, и предательство не должно было ее удивить. Только расстройства это не отменяло. Девушка чувствовала себя обманутой, использованной. Драко, возможно, и сам не был рад такому исходу. В его планах Гермиона не должна была забеременеть, правда? «Перестань. Он ведь сделал тебе предложение, он собирался ещё до того, как узнал про ребенка», – подумалось ей. В голове смешалось слишком многое. Гермиона прошла через дом и открыла дверь, ведущую в маленький отрезок сада. Она почти видела отражение девушки, ее призрак, оставшийся здесь, на примятой траве. Гермиона представила упругую легкость ее походки: спортивное тело располагало. Представила, как красиво двигаются ее длинные белые ноги, ноги, точно вырезанные из ясеня. Гермиона обещала себе проверить, найдется ли в доме длинный рыжий волос, «случайно» оставленная резинка, блестки. Любовницы любят оставлять обманутым женам послания. Живот снова кольнуло лёгкой болью, и камушек, брошенный девчонкой, попал на глаза. Белый и гладкий, он лежал в траве так, чтобы его нельзя было пропустить из виду. «Она бросила его нарочно. Для тебя», – сказала Гермиона самой себе. Драко предназначалось приветствие, и жест этот явно привел юношу в тихое бешенство... Гермионе же девчонка оставила подарок. Гермиона наклонилась над травой и подняла камень, повертев его в руках. На обратной стороне гладкую гармонию минерала нарушал рисунок. Лев? Да. Да, лев, выведенный на щите с красно-золотыми квадратами. Зверь раскрыл пасть в величественном рыке, и Гермиона удивилась тому, как хорошо художнику удалось прорисовать все его черты. Маленькие клыки, плотно зажмуренные глаза, даже тонкие белые усики. Лев выглядел живым, настоящим, и в душе что-то отозвалось, послышался призрачный рев. – Ерунда, – подумалось Гермионе, занесшей руку для броска. Только сердце отчего-то дрогнуло от мысли о расставании с камнем. Пальцы сами сжались в кулак, и Гермиона замерла, ощутив призрачное тепло. Оно разлилось по ее груди, заполнило каждую клеточку тела, напомнив о чем-то важном, только... Потерянном. Так чувствует себя ребенок, нашедший во дворе давно забытую игрушку. Ту, с которой он прошел через взросление, через важнейший этап его маленькой жизни. Камень упал в карман ее домашнего платья, и Гермиона почувствовала себя обделенной. Точно что-то у нее отобрали, вырвали из рук. Голова закружилась, и девушка на секунду вновь потеряла равновесие. Рука коснулась холодного деревянного забора, разделявшего сад на две равные части. Вторая принадлежала соседу, тому, что просил принять доставку с утра... Гермиона прикусила губу, почувствовав, как к глазам подкатывают слезы. «Нужно забинтовать пальцы и позвонить уже маме», – подумалось ей, и Гермиона выпрямила спину. Мысль эта казалась единственно верным вариантом, Гермиона тут же развернулась и зашагала домой. Мама. Только... Что именно она ей скажет? На секунду девушке показалось, будто мать всегда была ее опорой, будто родители любили ее, как должны любить своего единственного драгоценного отпрыска. Только ничего подобного в ее жизни не было. Правда? Материнская любовь и забота – иллюзия, сон наяву. Его словно нашептали Гермионе совсем недавно, вложили в карман вместе с разрисованным камушком. По правде сказать, иногда Гермионе казалось, что мать ее ненавидит. Дверь за спиной хлопнула отчаянно громко, но Гермиона не повернулась. Она нахмурилась, погружаясь в воспоминания. Странно это… На поверхности лежали лишь самые тяжелые. С каких пор мать ненавидела ее? Сердце дрогнуло, и девушка поняла, что имеет лишь смутное представление о прошлом, о собственной жизни до появления в ней проклятого кафе, до появления Драко. «Это ведь ненормально», – подумала она, прикусила губу. Раньше у нее не было времени для рефлексии: две работы, подготовка к учебе, безумный бег в огромном колесе для хомяка. Сейчас-то свободного времени много. Гермиона не могла сказать, что прошлое представлялось в памяти белым полотном, выжженным пятном на холсте истории. Нет. Она помнила обрывки... Чьи-то лица: одноклассники в одинаковой форме. Помнила обрывки разговоров, помнила, что где-то училась, где-то жила, чем-то увлекалась когда-то. Некоторые воспоминания выбивались из общей смазанной картины, казались неправдоподобно четкими на фоне всех других, таких размытых и тихих. – И ты правда считаешь, что твоя фигура позволяет? – бросила мама, рассматривая ее в зеркало. – Повернись-ка. Ещё раз, ещё раз, – Гермиону поворачивали снова и снова, точно матери нужно было выбрать кочан капусты и проверить, нет ли гнили на его боках. – Нет, это никуда не годится. Люди вокруг ведь не слепые. – Что не так? – Ты. Твоя фигура, милая. Она ведь прямоугольная, – Джин продемонстрировала названную фигуру, начертила ее в воздухе руками. – И это платье подчеркивает отсутствие талии. Гермиона помнила, что в тот день выбирала себе выпускное платье. Она видела себя в зеркале, утопала в голубых рюшах, воланах-рукавах. Ей-то платье казалось образцом изящества. Гермиона прикусила губу, вспомнив лицо матери в тот момент. На нем мешались самые разные эмоции: отвращение, стыд, обида. Обида на нее, на дочь, что не оправдала надежд, не родилась ни умницей, ни красавицей. Мысль о звонке вдруг показалась глупой. Идиотской. Что Джин сможет ей сказать? Ещё вчера она так радовалась за дочь, так хвалила ее выбор, рассказывала о том, что Драко – лучшее, что случилось с ней за всю жизнь... Если сейчас дочь позвонит ей и расскажет о подозрениях, мать ничего не ответит. Ничего дельного, нет. Любой ее совет можно забыть, едва услышав. – Я так горжусь тобой, – произнесла она словно впервые в жизни. Гермиона закрыла глаза. Она опустилась на диван, легла в гостиной, чувствуя, как сильно устала. Переживания оказались слишком сильными, сломили ее дух. Тошнота накатывала волнами, но Гермиону ещё ни разу не вырвало. Доктор предупредила, что настоящий токсикоз начнется на девятой или десятой неделе, у Гермионы осталось время. За окном вдруг запела птица, завела дивную тихую мелодию, в звуках которой слышалось счастье. Гермиона моргнула, затем снова, снова и снова. Некоторые птицы создают пары на всю жизнь, ведь так? «Он не мог изменить мне. У него бы не было времени», – уговаривала она саму себя. «Во всяком случае, не после нашего путешествия». Драко проводил с ней все дни напролет, сегодня – первый день после отпуска, когда его нет рядом. Да, конечно, пока они не съехались, пока бегали на свидания пару раз в неделю, Малфой вполне мог иметь и одну любовницу, и двух, и трёх... Но не после. Так, может, это и не имеет значения? Усталость вновь победила, и Гермиона заснула под дивную птичью трель. Сон вышел невнятным, странным. Под потолком клубились облака, под крышей большого дома шел дождь, искрились маленькие золотые молнии, но никто из присутствующих не обращал внимания. Гермиона чувствовала запах еды, слышала чей-то смех, и, подняв глаза, увидела над головой огромный гобелен с изображением льва. Зверь раскрыл свою пасть, зарычал, что было мочи, и Гермиона вторила ему. Она рычала, словно и сама вдруг стала львицей. Странное чувство счастья наполнило ее до краев, заставило заулыбаться во сне, потянуться вверх, к небесам. Птица улетела, солнце дошло до края неба, и Гермиона провела во сне почти целый день. Разбудила ее тряска: Драко вернулся. – Милая, – шептал он, нежно покачивая Гермиону из стороны в сторону. – Все хорошо? Тебе ведь не стало плохо? – Ой, черт. Ты уже дома? Почему так рано? – ответила она, нехотя приподнимаясь на локтях. – Уже вечер, – Драко выгнул бровь. – Но я хотел поскорее разобраться с делами. Мне показалось, что эта девчонка напугала тебя, – Драко провел ладонью по ее лицу, очертил линию подбородка, чтобы сжать пальцы, заставить Гермиону приподнять лицо. – Смотри. Он повернул ее лицо в сторону, так, чтобы взгляд упал на журнальный столик. Огромная темно-зеленая ваза вместила в себя не менее огромный букет. Очередной подарок, очередное доказательство его любви, его почти собачьей привязанности. Розы. Драко отчего-то питал к ним особенную любовь. Когда он спросил, какие цветы та любит, девушка растерялась, захлопала ресницами, словно студентка, не знающая билет. Какие цветы она любит? «Тогда, может, мы вместе начнем любить розы? Любить одно и то же очень удобно», – примирительно шепнул Малфой, понимая, что дама его сердца попала в беду. Красные розы... Гермиона улыбнулась, решив, что Драко думал о ней. Кто ещё будет думать о ней, если не он? Мама не звонила, отец не звонил, и друзей у девушки не было. Есть лишь она и Драко. – Может, ты захочешь прогуляться со мной? Доктор сказал, что пешие прогулки пойдут тебе и малышу на пользу. – Да, – ответила она, вновь взглянув на букет. – Я только оденусь потеплее. – Ты не замёрз в одной рубашке? – Нет. Я и есть – холод, ты же знаешь, – усмехнулся Драко. И верно, они обсуждали это раньше. Малфой любил, когда температура в комнате не превышала семнадцати градусов, ему нравилось ощущать себя слегка зябко. Гермиона настояла на девятнадцати. Она согласилась стать женой Драко Малфоя, а не ледяного короля. Собраться удалось быстро, на улице Гермиону встретило сизое небо, густые облака, предрекающие дождь. Ветер донес до нее запах свежескошенной травы, чего-то сладкого, будто где-то рядом остановился цирк. Только на улице не было веселья. Дом Драко Малфоя возвышался над соседями, стоя ровно посередине. «Что здесь делала та сова?», – в очередной раз спросила себя Гермиона, понимая, что ближайший лес слишком далеко. Малфой шел рядом, держал ее под руку, изредка поглаживая всё ещё плоский живот. Гермиона не спрашивала, но точно знала, что и он ждёт, когда чрево ее раздастся хоть чуточку больше, когда станет ясно, что в теле девушки растет его дитя. Он рассказывал о своем дне. Общие фразы, как проводил транзакции, что покупал, во что вкладывал. Гермиону не интересовали цифры, она понимала лишь часть, малую часть разговора. Казалось, что Драко должен был это заметить, но юноша все не останавливался, говорил о себе и для себя. Он никогда не называл имён. Ни коллег, ни клиентов. Может, не запоминал? Может, не считал необходимым... Гермиона вздохнула, взглянув в сторону Драко и замерла, смотря в его глаза. Может, он любит ее, изменяя, обманывая день ото дня? «Драко – завидный жених. Молод, красив, богат, романтичен... Девчонка могла пробраться в сад нарочно, чтобы рассорить вас», – шепнул голосок в голове. – Я тут подумал над твоими словами, – Драко наклонился к ней, точно собираясь открыть Гермионе тайну, он убрал за ухо прядь кудрявых каштановых волос. – Над какими? – спросила она, заставив себя улыбнуться. – Я многовато болтаю в последние дни. – Над предложением переехать в дом побольше. Подальше от Лондона, в лоно природы, – поделился Драко. – Ты? В лоно природы? – девушка наклонила подбородок вниз, по-летнему теплый ветер снова тронул ее волосы. – Я готов идти на большие жертвы ради семьи, – слова Драко отчего-то прозвучали зловеще. – Ты даже не можешь себе представить, – он непринужденно поцеловал жену в щеку, и Гермиона снова выдавила из себя улыбку. – Каким ты видишь наш дом? – спросила она, мечтательно взглянув в небо. – Счастливым, – коротко ответил Драко. – Я уже подобрал пару вариантов, скоро договорюсь на осмотр. Последнее слово, разумеется, за тобой. Ты ведь будешь хозяйкой большого дома. – Разве нам не нужно сначала продать эту квартиру? – Зачем? – удивился Малфой. «Чтобы у нас появились деньги на покупку нового жилья, дурачок», – подумала она, но не сказала. Гермиона взглянула на Драко и поняла, что ему хватит средств и на то, и на другое. Она снова прикусила губу, отворачиваясь. Перед ссорой родители передали ему крупную сумму денег? «А, может, он – просто мошенник? Лгун и вор, вот так жених», – шепнул тревожный голосок в голове. Может быть, верно... Мысль о том, что Гермиона вышла замуж за загадочного незнакомца, снова шевельнулось в мозгу. Острыми краями она задела ее ребра, кольнула острой болью. Она рада была обмануться на его счет, ведь так? «Дура». Вспомнилась та рыжая девушка, та красивая, высокая, молодая... Она бы больше подошла на роль супруги успешного финансиста, правда? Такие водят дорогие машины, отвозят детей на футбол, снимаются для каталогов одежды. Гермионы же созданы для работы в дешевом кафе. – Ты, наверное, голоден? – спросила Гермиона, пытаясь скрыть дрожь в голосе, но Драко мотнул головой. – И я. Меня, кажется, уже начинает тошнить, – но не от токсикоза, а от волнения. – Тогда давай пройдемся дальше? Можем гулять до заката. И после, и после, и после, – рассмеялся он. – Там, куда мы переедем, обязательно должен быть лес. Где-нибудь рядом. За домом. «Там, куда мы переедем, не будет его сумасшедшей любовницы», – подумалось Гермионе. Может, потому Драко и передумал так резко, принял решение уехать отсюда и увезти жену и ребенка? Бежит от ошибки прошлого...