20. Свет

Звук непрерывно вращающихся колес, тихий шорох асфальта, мерный шум мотора... Жаль, но в этот раз ничто не могло ее успокоить. Дорога тяготила. Деревья мелькали по обе стороны от машины, и сизые облака нависали над головой. Мрак. Что внутри, что снаружи. Гермионе казалось, что ей не хватает воздуха, но Драко разрешил открыть окно лишь немного. «Разрешил». Странно, что ей, взрослой женщине, вообще нужно спрашивать разрешение. Сложно было представить в такой ситуации ее мать или отца. Супруг Гермионы просто боялся, что она заболеет, а повышение температуры может плохо сказаться на развитии плода. Что уж говорить о ее самочувствии? Гермионе теперь казалось, что ей не достанется и парацетамола для облегчения простуды. Драко вздумает лечить ее настойкой подорожника и капустным листом. – Как все прошло? Как повеселилась с подругой? – спросил он, положив свою едва теплую ладонь на ее бедро, второй рукой он придерживал руль. – Вы ведь все обсудили? – Отлично, – ответила она равнодушно, стараясь не подать вида. – Да, мы долго болтали. У нее все идёт хорошо, уволилась из кафе. – Как мило. Но вряд ли ее дела лучше, чем у нас, – пальцы Малфоя сжались, чуть впилась в ее нежную кожу. – Да, верно. Гермиона выдавила из груди приглушённый смешок. Может ли Глория уже быть беременной хоть пару недель? Может. Драко не понадобилось много времени, чтобы зачать жене. Теперь-то стало ясно, что все это – не ошибка, не простая случайность. Девушка нервно отвернулась к пассажирскому окну и поджала губы. Ей нельзя выдать себя раньше, чем правда выйдет наружу. Мимо так и мелькали деревья, высаженные вдоль трассы. Вдалеке виднелся край поля, засеянного чем-то явно созревшим и желтым. Гермионе хотелось распахнуть дверь и сбежать туда, спрятаться где-нибудь в поле, в старой сырой норе, вырытой барсуком. Когда-то давно она читала сказку о том, как в барсучьей норе потерялась целая дюжина ребятишек, и несчастные родители так и не смогли их найти. Дом, выбранный Малфоем в качестве нового семейного гнездышка, теперь казался Гермионе мрачным и неуютным. Почему Драко даже не спросил, чего она хочет от ремонта, от интерьера? Потому что она уже забеременела, и теперь ему не нужно стараться ее очаровать? Муж вышел первым, он распахнул перед девушкой дверь, и та постаралась улыбнуться. По выражению лица Драко стало ясно: вышло у нее кривовато. Он верил, но не до конца. Малфой мягко погладил ее по спине, считая, очевидно, что та начинает болеть. И все сильнее и сильнее, ведь срок беременности возрастает, а вместе с ним увеличивался и вес плода. Гермиона тяжело вздохнула, и Драко тут же взял ее под руку. – Клён опадает, – заметила она грустно, указала на дорожки, густо усеянные красными листьями. – Он здесь уже весь. – Всему когда-то приходит конец, милая, – произнес он, бегло чмокнув ее в щеку. – Я попрошу садовника убрать все поскорее, если тебя так огорчает увядание природы. – Нет, не надо спешить… Ты прав. Всему приходит конец. А у нас есть что-то перекусить? – спросила Гермиона, когда супруг распахнул дверь перед нею. Казалось, что он как раз ждал этого вопроса, надеялся на него. Драко вдруг улыбнулся. Он приготовил для Гермионы тыквенный суп, покрошил в него тонко нарезанную куриную грудку. Ей ведь нужен белок. Белок нужен был их ребенку. Темная кухня казалась еще более неуютной, чем кухня из нержавейки, но вид за окном сглаживал все углы. Драко улыбался, смотря за тем, как она ест. И чем больше супруг следил за ее ложкой, тем быстрее у Гермионы пропадал аппетит. Он считает каждую калорию, каждый грамм, каждый микроэлемент, попадающий в ее организм. «Ты – просто инкубатор для его ребенка, не больше того. Какая тут любовь?», – шептало ей подсознание, и пальцы сжимали ложку все крепче и крепче. Костяшки начинали белеть. О больнице они больше не говорили. Не говорили о лесе, о ее падении, об анализах. Словно ничего и не произошло, словно Гермиону не нашли в лесу без сознания. «Прекрати это. Драко – самый заботливый муж в мире. Ты должна быть ему благодарна, ты должна перестать воротить свой жадный нос и принять очевидное. Ты не достойна его любви, только он отчего-то все равно тебя любит», – говорил странный голос внутри. Может она просто ошибиться? Может в ее истории и истории Глории быть столько случайных совпадений? Драко не заходил в кафе, он ждал снаружи, но Гермионе отчего-то казалось, что Блейза он должен был знать. Простое предчувствие. – Нужна компания, Грейнджер? – игриво спросил он, заглянув в ванную комнату. – Нет, я... – вода уже стекала по ее кудрявым волосам, и, когда супруг вдруг ворвался, Гермиона попыталась прикрыться. Прикрывала она свой все ещё плоский живот. Нет. Не совсем все же плоский. Приложив руку к самому его центру, девушка наконец-то нащупала долгожданную выпуклость. Совсем небольшую, но свидетельствующую о жизни, что зрела внутри ее чрева. Драко явно не рассчитывал на отказ, он уже принялся стягивать футболку, и перед Гермионой предстала безупречная белизна его кожи. Словно супруг был и не человеком вовсе, а только призраком старого дома, попавшего в их владение. Он улыбнулся, но Гермиона отвернулась к крану, плотнее сомкнув свои тонкие губы. Драко точно не услышал ее или проигнорировал. «Ты не должна так убого мямлить. Мерлин, да что с тобой такое?», – спросило что-то внутри неё. – Нет, – повторила она уже твёрже, и меж густых бровей залегла морщинка. – Я сегодня не хочу. У меня нет никакого настроения, я ведь только из больницы. – Оу, – Драко застыл, а футболка теперь висела на его предплечьях. – Прости, я… Тогда я буду рад просто уснуть рядом. – Ага, – кивнула она бегло. – Закрой дверь поплотнее. Тут прохладно. Рад? Но радости в его голосе не было. Казалось, что этот тон напугал Драко, словно напомнил ему о чем-то плохом, чем-то еще не совсем забытом. Отношения их испортились за последние дни, ведь правда? Стоило Гермионе начать что-то подозревать, как настроение Малфоя изменилось. Вспомнилось, с какой злостью он смотрел на нее с той лестницы. Она явно не должна была увидеть ту коробку, не должна была усомниться в его безупречной добродетели. А что, если он любил Гермиону лишь как прихожанку храма, просвещенного единственному непогрешимому божеству? Драко Малфою. «Вряд ли. Блейз ведь действует по тому же сценарию, а, значит, какой-то Бог стоит над всеми ними». Теплая вода не могла смыть тяжёлые думы, но Гермиона все равно следила за тем, как вода вихрем закручивается под ее ногами. Она уносила за собой пену, остатки шампуня и лесную грязь. Ее и саму словно насильно втянули в водоворот, и кольцо ее траектории становится все уже и уже. Чем ниже она опускается, тем быстрее начинает вращаться в этой воронке. Гермиона понимала, что не должна опустить на дно, ведь иначе ей никогда и не выбраться. Девушка сжала губы. Когда она вышла из душа, Драко уже спал. Спал или делал вид, она не желала гадать. Гермиона расчесала волосы, сняла свой теплый халат и примостилась рядом. Драко не повернулся. «Он тебя любит», – шепнуло что-то внутри неё, и сердце вдруг сжалось от боли. Разве можно подделать любящий взгляд? Дыхание его сделалось ровным и шумным, и Гермиона сама не заметила, как провалилась в сон. Он окутал девушку, словно мутные воды болота, сомкнувшиеся над головой. Гермиона открыла глаза и увидела перед ними полумрак подвального помещения: окошки находились у самого потолка, их точно обрубили на середине, и были они вровень с землей. – Ты правда думаешь, что это – его последний крестраж? – спрашивала уже знакомая ей рыжеволосая девушка, выглядела она уставшей. – Да, я уверена, что он слишком слаб, чтобы создать новые, – отозвалась Гермиона, ее собственный голос звучал совсем иначе, твёрже и увереннее. – Пока во внешности его остаются змеиные черты, он не восстановился полностью. – Первым был его дневник, помнишь? – темноволосый юноша вынырнул из темноты, он единственный из присутствующих носил строгий костюм. – Вы с Гарри его и уничтожили. – Дневник, – она брезгливо наморщила нос. – Что потом? – Джинни накручивала медный локон на палец. – Кольцо. Кольцо уничтожил Дамблдор, а медальон уничтожил... Рон, – говорила Гермиона. Это имя отчего-то осело горечью на кончике ее языка. Губы слиплись сами собой, и в голове пронеслись воспоминания, словно стертые кем-то из ее стремительно опустевшей головы. Тепло чьей-то руки, холодная деревянная трибуна и радость, наполнившая девушку до краев. Мяч, отбитый вратарем, вихрь рыжих волос и смех. Вспомнилась чья-то крохотная, но уютная хижина, ощущение общей тайны, тепло очага. Гермиона почувствовала, как в груди ее растекается боль. Она подняла взгляд к Джинни и ощутила в ее взгляде то же самое. Скорбь. Скорбь по кому-то очень важному, и рану эту нанесли всем присутствующим недавно. Чувствовалось, что она еще кровоточит. Юноша, стоявший рядом, прочистил горло и принялся загибать пальцы. – Чашу уничтожила ты, а диадема сгорела вместе с бедолагой Крэббом. – И Гарри, – Джинни скостила руки на груди. – Миссис Макгонагалл сказала, что и Гарри вместил в себя часть его души. – Значит, он снова стал обычным смертным? – спросил второй юноша, и его имени Гермиона уже не знала. – Нет, – ответила она громко. – Осталась только Нагайна. – Ее ведь тоже прячут в Министерстве? – Только когда Темный Лорд не таскает ее с собой, да, – пожал плечами юноша. – Он думает, что только в Министерском хранилище она будет в безопасности, – юноша взглянул на Гермиону так, как цирковой лев смотрит на кнут дрессировщика. – Нет, и думать забудь, Гермиона, я не смогу снова провести тебя туда. – Но, Тео, ты ведь смог в прошлый раз! – оживилась Джинни. – В чем проблема на этот? Министерство, Нагайна, перечисленные ранее предметы: от чаши до кольца... О чем этот сон? Гермионе казалось, что она не понимает и слова. Может, это – какой-то шифр? Наркотические вещества или преступления, перечисляемые группой бандитов. Шифр, который она то ли не знала, то ли забыла. Как и Глория, забывшая прошлую жизнь. Снится ли ей что-то подобное? Психоделический фильм. При мысли о подруге сердце сжалось снова, и Гермиона пообещала самой себе, что разыщет ее вновь, когда узнает об их общем прошлом. Она затаила дыхание. Взгляд скользнул к карте, разложенной на столе, и девушке начало казаться, что некоторые изображения на ней шевелятся. Словно деревья колышутся, нарисованные птицы движут крыльями. Как на экране телевизора. Теодор. Очевидно, так звали говорившего с ней парня. Он был и в прошлый ее снах, и Гермиона вдруг вспомнила его тихим и осторожным. – Они усилили охрану, – прошипел он со злостью. – Думаешь, никто не заметил пропажу древней книги? Никто не заметил страшного проклятья? Теперь ты не можешь просто выпить оборотное зелье и войти внутрь. – Все равно того стоило, – хмыкнула Гермиона. – Все просто. Значит, нам нужно выловить Нагайну тогда, когда она с Темным Лордом, – заговорила девушка снова. Над столом повисла тишина, стоявшие рядом люди принялись опасливо переглядываться, и глаза их говорили больше, чем рты. «Самоубийство». Гермиона вдруг почувствовала странный трепет, идущий от имени Темного Лорда. В разуме ее всплыли два красных глаза, две щелки в кромешной темноте сознания. Что он такое и почему казалось, что точно не человек? Почему он вызывает в ней страх? Хотелось спросить напрямую, узнать, но губы не слушались. Джинни накрутила локон на палец так туго, что кожа ее побелела. Ещё один рыжий юноша приблизился к карте, и Теодор хлопнул его по плечу, поприветствовав. Кто-то прошел мимо их убежища: обрубок окна продемонстрировал чужие ноги. – И кто сможет убить ее, Гермиона? Кто этот сорвиголова? – хмыкнул новоприбывший. – Попасть в логово Темного Лорда... – Это буду я, – отозвалась она со всей решимостью. – Нет! – крикнула Джинни, но Гермиона нахмурилась. – Ты с ума сошла? Ты хочешь обезглавить сопротивление? – Ты же знаешь, что они не убьют меня, – грустно заметила она. – В отличие от любого из вас. Как там писали, а? В той мерзкой газете? – в голове всплыла первая полоса, заголовок, так запавший ей в душу. – Ценный генетический материал? Необходимо раздобыть живой? Темный Лорд готовит войну с магическим миром, или магический мир готовит войну с ним, планы неясны. Одно важно – ему нужны бойцы. Наши дети. Рука Гермионы сама собой потянулась к беременному животу, ужас сковывал легкие, и воздуха в сыром помещении стало еще меньше. Дети. Ее ребенок. Этого ведь не может быть, верно? Представился милый светловолосый мальчик в темно-зеленой армейской каске, маленькая кудрявая девочка, чей живот был таким же круглым, как у ее матери. Нет, нет, нет! Драко бы этого не позволил, ведь верно? – Ты не должна этого делать... – шепнула Джинни, но остальные молчали, подбирая слова. – Это может поднять боевой дух, – заметила она тихо. – Любого другого при поимке сотрут в порошок. Показательно, с особой жестокостью. Вот тогда желающих сопротивляться убавится, я гарантирую. – Мерлин, да мы ведь все знали, на что шли! – она взмахнула руками вверх, и темно-зеленые рукава худи сползли к ее локтям. – Мы все знали, что можем погибнуть в этой битве! И Гарри знал! И Рон знал! И Симус! – Но зачем жертвовать кем-то, если я могу... Выжить? – голос отчего-то сорвался и захрипел. Гермиона почувствовала, как ужас копится в ее груди, как страшные картинки возможного будущего сжимают сердце. «Инкубатор», – пронеслось в голове. Мальчики для войны, девочки для родов. Это... Это – оно? Гермиона поняла: худшее все же случилось, и ее поймали. Но кто? Кто он? Это – тот самый «Бог»? Кто все эти люди, окружившие ее в темноте, что их объединило? Возле тротуара припарковалась большая машина, она шумно запищала, сдавая назад. Спутники смотрели в обрубок окна, хмурили брови, явно недовольные вторжением. Джинни не сводила глаз с Гермионы, а девушка уговаривала себя не плакать. Она словно потеряла чувствительность за последние годы, что-то в ней надорвалась. Важная нить, ведущая к сердцу. Слезы так и не подступили к глазам, и Гермиона поняла: себя ей не жалко. Ей жалко своих товарищей по несчастью. Пазл медленно складывался в голове. – И что это будет за жизнь? – спросил Теодор. – Если тебя поймают, Гермиона, они отправят тебя в программу. И я не знаю, кто достанется именно тебе. – Это... – Гермиона запнулась, подняла взгляд к окну. – Здесь ужасно темно из-за этого придурка. – Гермиона, – позвала ее Джинни, она искала взгляда подруги, ждала объяснений. – Люмос! – собственный голос вновь занял пространство. Люмос? Гермиона почувствовала, как рука ее сжимает палку. Палку ли? Что-то похожее на указку в кабинете учителя. Она взмахнула ею, точно отгоняя назойливую осу, и с кончика палки сорвался маленький шар света. Белый, яркий, словно живой, он подлетел к потолку и повис под деревянной балкой, заменяя лампочку. Гермиона, настоящая Гермиона, запертая в теле сна, ахнула, инстинктивно попятились назад и почувствовала преграду под ногой. Она споткнулась и упала, а открыла глаза уже в собственной спальне. Кричала ли Гермиона при пробуждении? Первым же делом девушка обернулась к Драко, чтобы проверить, как крепок его сон. Видимо, она не издала ни звука. Сердце полнилось странным чувством. Сожаление? Скорбь? Страх? А, может, просто все вместе? Гермиона осторожно откинула одеяло и поднялась с кровати. Ступни ее скользнули в мягкие темно-зеленые тапки, и девушка вдруг вспомнила, что покупала красные. Странно. Драко сменил их? Новые тапочки... Для чего, чтобы подходили к интерьеру? Ерунда. Гермиона понимала, что хочет выпить воды. Она чувствовала себя уставшей, вымотанной, точно преодолела расстояние размером с пустыню, точно бежала большой лондонский марафон. Гермиона опустила ступни на пол и не почувствовала укола холодом. Ну хоть в этом Драко ей уступил: повысил температуру. Дверь не скрипнула, выпуская ее наружу, половицы оставались тихими. Дом не предал ее доверия. Она затворила за собой дверь, бросив в сторону Драко ещё один любопытный взгляд. Что ему снится? Что... Что вообще творится в его светлой голове? «Любит ли он тебя по-настоящему или просто исполняет чужую волю?», – спросило что-то внутри. Гермиона тяжело вдохнула и выдохнула. Почему ее вообще так волновал этот вопрос? Она погладила свой живот, точно пытаясь приласкать ребенка внутри него. Что ей делать, если Драко – плохой человек? Если он действительно задумал что-то плохое, что-то по-настоящему плохое, и ее ждёт тяжелое испытание? Гермиона спускалась по лестнице. Эта оказалась шире, чем в их прошлом доме, шире, но гораздо темнее, а на стене словно и не было выключателя. Во всяком случае, Гермиона не могла его найти. У нее заболела голова. Наверное, раскалывалась от переполнявших ее мыслей. Гермиона тяжело вздохнула, выходя на кухню, и снова ощупывая стену в поисках спасительного выключателя. Она хотела пить. Хотела вернуться в кровать и повести там остаток ночи в попытке поймать хоть один хороший сон... «Люмос», – вспомнилось ей. Пальцы сами собой шевельнулись, разжались и сжались в поисках палочки, и Гермиона прикусила губу. Что-то в ней оживилось, скинуло сон. Гордая девушка выпрямила спину и взяла ее за руку. «Без палочки может не получиться», – подсказало что-то. Не получиться что? Что? Гермиона посмотрела на свою ладонь, прикрытую густой тенью. Она осмотрела собственные пальцы и щёлкнула ими, представляя себе свет, увиденный ею во сне. – Люмос, – произнесла она твердо, и губы будто уже знали это слово. С ладони девушки сорвался всполох света, он пролетел вперёд, к самой раковине, и погас, превратившись в воспоминание. Или мираж, помутнение разума? Она ведь точно сошла с ума, да? Гермиона зажала рот рукой, и крик ужаса вышел сдавленным, тихим, но стены превратили его верхние ноты в звон. Наверху послышались шаги: Драко уже бежал ей на помощь...