23. Жертвенный ягненок

– Министерство, – шепнула она, точно пробуя на вкус это слово. Странное, но оно так удобно легко на язык, словно только для него он и был создан. Да, в нем определенно было что-то знакомое, в душе зародился восторженный трепет. Когда-то она мечтала о Министерстве, после – боялась его. Гермиона плотно сжала губы, наблюдая за собственными кудрявым затылком. Она видела очередное воспоминание Теодора, и юноша шел впереди, держа на кончике палочки маленький огонек. Девушка видела, как они прошли через охрану, спустились в подвал, туда, где чары слабее. Можно было снять маски. Гермиона видела, как Теодор воровато огляделся по сторонам, распахнул перед ней огромную дверь хранилища и попросил был расторопнее. А Гермиону и не стоило просить. Она не желала испытывать судьбу дольше пяти минут. Нужная ей книга проклятий лежала в одном из дальних углов, словно ею никто никогда и не пользовался. Она узнала ее по едва-едва светящемуся корешку с крючковатыми рунами. Пыль и паутина бросились в глаза. Гермиона, настоящая Гермиона вспомнила: книгу проклятий написала старая ведьма, обиженная на целый мир. Ее отец умер от драконовой болезни, ее сын пропал без вести на войне, о которой никто и слова не мог вспомнить, ее дочь убили ради перьев в ее старой дешевой шляпе. Муж ушел, мать сошла с ума от пережитого, и женщина обозлилась на само мироздание. Она собрала в своем сочинении сотни проклятий, сотни вредоносных чар, алхимических рецептов по завариванию боли и страха. Многие поговаривали, что именно она прокляла чистокровных волшебников на рождение сквибов, но Гермиона хорошо понимала: домыслы. Чистокровные волшебники истребляют сами себя. Воспоминания возвращались, и вместе с ними возвращалась и ненависть. Гермиона чувствовала, как она крепнет в ее душе. В подвальном хранилище Министерства ждали целые стеллажи старых запретных книг, коробки со спрятанными в них древними артефактами, проклятые маски и мечи, черепа и кости. В дальнем углу, в темноте, что-то шуршало, из-под пола исходил злобный шепот, но Гермиона старалась не прислушиваться, не следовать за этим голосом. Защитные чары ведь могут подвести. Она шла вперёд, недолго, взмахнула палочкой, и нужная книга легла в ее руки. Выбраться из Министерства оказалось легче, чем в него попасть. И тогда, и сейчас девушка подумала: у Темного Лорда действительно много проблем, раз его система защиты настолько плоха. Все силы он сосредоточил где-то еще, этим и просчитался. Следующее воспоминание принадлежало уже Джинни Уизли, заменившей предшественника. Теодор исчез, растаяли и монументальные каменные потолки министерского подвала, пропал запах сырости, липкое ощущение страха. Гермиона увидела себя сидящей за столом. Маленьким, словно когда-то такие столы изготавливали для первоклашек. Узкое высокорасположенное окно почти не давало света. Под потолком горели свечи, и девушке показалось странным отсутствие электричества. Она склонилась над книгой и водила по странице своим тонким бледным пальцем, собирая на него многовековую пыль. Гермиона искала проклятье, способное помочь ей и остальным магглорожденным волшебницам избежать страшной участи, но Джинни отвлекала своим бесконечным жужжанием. Словно пчела в банке. Гермиона не злилась, понимала: подруга переживает, а тишина разгоняет страхи. – Идиотизм! Они хотят забирать и мужчин, представляешь? Вчера доложили наши разведчики. Как принуждать их к сексу – малопонятно. Империо? – размышляла она вслух, палочкой подбрасывая вверх перо и опуская его вниз. – Именитые волшебники против, понятное дело. Говорят, что грязнокровки только попортят им женщин. Мужчинам можно спать с кем угодно, а вот женщинам... – Джинни, – шикнула на нее подруга. – Что? – Я думаю, что нашла то, что нам нужно. – Ну-ка, – Джинни подалась вперёд, оперлась руками о стол и склонилась над раскрытой книгой. – Прочитай мне тоже. – Заклятье Любовного Жара, – Гермиона пыталась скрыть улыбку, но уголки ее губ все ползли и ползли вверх. – Какого жара? – гриффиндорка выгнула рыжую бровь. – Любовного, – спокойно повторила собеседница. – Вот, послушай. Девятьсот лет назад жил волшебник по имени Николас Траунс, и волшебник этот захватил небольшое, но гордое поселение среди английских гор. Чтобы закрепиться на местном троне, Николас возжелал взять в жены принцессу тех мест – прекрасную леди Лилибет, – читала она бегло. – Так и вышло. Для сохранения короны господину Траунсу требовалось поскорее зачать ей общего наследника, и придворный маг перед собственной казнью наложил на принцессу заклятье. – На нее-то за что? – возмутилась вдруг Джинни. – Не за что, а для чего, Джинни. Имя придворного мага стёрлось из памяти современников, но заклятье его подействовало, и чрево принцессы оставалось пустым до самой смерти Николаса. – И что за заклятье? – Любовного Жара, – напомнила Гермиона – Принцесса больше не могла зачать ребенка без любви. Николасу пришлось бы добиваться не просто брака, но ее сердца, понимаешь? Без любви нет никаких детей, никаких наследников... – Мерлин, – Джинни возвела глаза к небу, но наткнулась лишь на низкий каменный потолок. «Полюбить Пожирателя Смерти невозможно. Не в нашем положении, не после всего, что случилось», – думала Гермиона, и сердце ее стучало в груди все быстрее и быстрее. Вот, что спасет их от рабской жизни в клетке, от вечно беременного живота, от смены отцов для своих отпрысков. Первое время они могут попытаться стать мягче, попытаться завоевать доверие, расположение... Но потом что? Перебьют пленниц за ненадобностью? Нет. Гермиона закусила губу, смотря подруге в глаза. Придворный маг перед своей смертью заколдовал одну только принцессу, Гермионе же предстояло наложить заклятье на целый пласт ведьм, поколение невольниц. На всех магглорожденных, что будут жить и после ее смерти. Она тяжело вдохнула и выдохнула, изучая книгу дальше. Сотни заклятий, сотни техник, и все твердили одно: магия такого уровня должна оплачиваться кровью. Гермиона поджимала губы, не желая верить в необходимость. Она нашла спасение, нашла путь к свету в этом непроглядно темном облаке страха, но тут же упустила путеводную нить. Волшебник, создавший заклятье, подкрепил его своей жизнью, и Гермионе предстояло то же самое. Чтобы заклинание сработало, она должна была пожертвовать собой. Услышав об этом, Джинни заметалась по комнате, словно крыса, пойманная в раскаленную докрасна клетку. Она взялась за голову, и рыжие волосы посыпались на пол, словно языки пламени. Волосы выпадали от стресса, и Гермионе казалось, что ее собственная шевелюра заметно уменьшилась в объеме за два года борьбы. – Нет! – воскликнула Джинни, но Гермиона не спрашивала у нее разрешения. – Нет, нет, нет! Ты этого не сделаешь, понимаешь? – Но кто-то же должен, – вспомнилась жертва Гарри, его ещё теплое тело в том чертовом лесу, его открытые глаза, ответ Нарциссы Малфой. – Мы ещё можем найти другой способ, никому не придется умирать, – мотнула головой Джинни, но девушки умирали прямо сейчас, их насиловали прямо сейчас. – Ты слышал, Перси, что она удумала? – спросила она у вошедшего в помещение брата. – Ты слышал? Но Перси лишь отвернулся. Он был высоким и худым, как все носители этой фамилии. Неизменно рыжим. В лице и фигуре Перси сквозило поистине чиновничье отношение к проблеме. С легким пренебрежением. Мужчина все знал. Перси отличался проницательностью, он и изучил книгу после Гермионы, сейчас же она досталась Теодору, и Нотт читал в соседнем помещении. Брат и хотел бы сказать что-то ободряющее, но не мог выдавить и слова лжи. Джинни пожевала губу. Подвальное помещение вдруг показалось ещё более темным, и холодным. Словно оно вмиг превратилось в могилу, подготовленную лично для нее. Для Гермионы, жертвенной овечки. Но настоящая Гермиона ведь осталась жива, так? Она сжала кулаки, понимая, что под этой низкой крышей найдется иное решение. Что, если любовь все же не нужна? – Кто-то должен будет умереть, чтобы заклятье обрело силу. Пожиратель не сможет зачать дитя магглорожденной волшебнице, если только та не полюбит его, – повторил Перси. – Но нужна будет жертва, заклятье закрепят кровью. – Но Гермиона не может умереть! – Нет, она действительно слишком важна для этого восстания, – кивнул Перси. – Но у нас есть доброволец, готовый проститься с жизнью во имя идеи, – он говорил медленно и тихо, так выносят неутешительный вердикт маггловские врачи. «Слишком важна», – эхом пронеслось в голове. Ладони вновь сжались в кулаки, и Гермионе захотелось начать колотить воздух. Почему одна жизнь должна быть важнее другой жизни? Из-за магического таланта? Копилки знаний, вынесенных их Хогвартских будней, из-за близости к Гарри Поттеру, мальчику, который не смог пережить Волан-де-Морта? Почему? Гермиона отвернулась к маленькому окну под потолком, увидела в нем вереницу чужих ног, колышущиеся от ветра травинки. Мимо пробежал ребенок, остановился возле цветка, наклонился к нему и втянул носом воздух. Маленький маггловский мальчик улыбнулся и тут же помчался дальше. Жизнь могла бы быть такой… Такой сочной, если бы не эта война. Они бы не сидели в сыром подвале, не думали о смерти, не плакали об ушедших. Гермионе не хотелось умирать, но она не испытывала первобытного ужаса от неизбежного. Возможно, что всему виной была молодость. Молодость гонит прочь страх смерти, молодому всегда кажется, что он будет жить вечно, так и девушке казалось, что есть какая-то лазейка, что она сможет избежать касания костяной руки. Или же ей хотелось уйти из этого мира? – Доброволец? – нахмурилась Гермиона, ее не радовала эта мысль, лучше отдать свою жизнь, чем забрать чужую. – Ее зовут – Глинда Роуз, полукровка из Когтеврана. Ее мужа – магглорожденного волшебника из Министерства, казнили у нее на глазах. Глинда полна решимости отдать жизнь, лишь бы насолить Темному Лорду. Раз уж он отнял любовь ее жизни, она хочет отнять его мечту о магической армии, способной захватить целый мир. Только хочет ли она умирать? Обе Гермионы думали об одном: как избежать этого? Будет ли чужая смерть стоить того? Что, если, обезумев от злости, Волан-де-Морт просто прикажет убить всех магглорожденных пленниц, чтобы растоптать дух сопротивления? Раз уж от них нет никакого прока... К чему их держать? «Смерть все равно будет милосерднее того, что происходит сейчас», – шепнул ей голос разума, и Гермиону затошнило, стоило лишь представить. Она читала газеты, читала новые выпуски Пророка и удивлялась тому, во что превратилась современная журналистика. Обман и подлизывание, искажение фактов. «Темный Лорд даровал нашим обделённым сестрам то, чего не мог дать никто другой. Воистину великий лидер», – говорилось в статье. Убожество. Гермиона вспомнила фотографии. Большой темный дом с витринами, полными фотографий младенцев, что родились десятки лет назад. Манекен красивой молодой женщины качал в руках золотоволосое дитя, ее деревянные веки опускались на деревянные глаза, и манекен моргал, открывая рот снова и снова. Таким «Дом Плодородия» видели все желающие. Гермиона же знала, что девушек в нем морят голодом, держат в клетках, привязывают к кроватям особенно строптивых. Даже на фотографии можно было разглядеть следы цепей на запястьях пленниц. Ещё не прошло столько времени, чтобы хоть один младенец успел появиться на свет, но гриффиндорка уже знала: за первым сразу же последует второй. Никто не будет жалеть магглорожденных и давать им передышку в год или два, они – только матка на двух бесполезных ногах. Им не дадут и подержать этих детей. – Что, если Глинда погибнет зря? – спросила Гермиона хрипло, спросила то, о чем думают все вокруг. – Что, если заклятье не сработает? Или если Пожиратели найдут лёгкий способ обойти его? – Любовное зелье, например, – поддержала ее Джинни. – Мы навели справки. Придворный маг не был дураком, он знал, что Николас – тоже волшебник, что у него есть доступ к любовным чарам. Нет, любовь должна быть подлинной, иначе зачатия не случится. – Мы собираемся заколдовать не одну принцессу, а сотни женщин и девушек, – продолжала Гермиона. – Это... Это колдовство совершенно иного уровня, Перси. Все может быть зря, понимаешь? Ты готов рассказать ей об этом? Ты предупредишь ее? – Она знает, – кивнул рыжий мужчина, медленно, он не отводил глаз от ее лица. – Она все знает, Гермиона, ты можешь и сама с ней пообщаться. – Нет, – ответила она, и голос снова сорвался на хрип, жалкий звук сдувающегося воздушного шара. – Я не могу, – она мотнула головой. – Если я увижу ее лицо, Перси, я не смогу прочитать заклинание, – произнесла Гермиона тихо. – Я всё ещё не уверена в том, что заклятье вообще подействует. Но оно подействовало. Путешествуя по миру воспоминаний Джинни, Гермиона попала уже в другое помещение, словно процессия перемещалась по огромному подземному тоннелю. Потолок в нем не казался таким низким, посреди комнаты стоял огромный алтарь, освещенный свечами, и Гермиона, словно ведьма из сказки, варила на нем зелье. Алтарь уложили сухой соломой, набросали веток, коры... У наблюдательницы сжалось сердце. Кто-то невидимой рукой схватил ее за горло, украл возможность дышать, говорить и справшивать. Гермиона поняла, что на алтаре должны были собрать костер, костер, как в легенде о первом проклятье. Сердце ее все колотилось в груди, голова кружилась от волнения, и Гермиона из воспоминания разделяла эти же чувства. Ей хотелось исчезнуть. Увидев румяное лицо жертвы – Глинды, Гермиона прикусила губу. Красивая молодая женщина с длинными золотыми волосами шла к своему последнему пристанищу. Она могла еще выйти замуж, могла родить детей, могла уехать из Англии и попытаться забыть весь этот ужас. Но вот они, вместе читают заклятье… Глинда держала подбородок высоко, не строила из себя великую мученицу, не лила слезы от страха смерти. Она желала этого... Умереть во имя мести, во имя борьбы. И Гермиона действительно не могла испытать жалость, просто потому, что эта женщина и не нуждалась в ней, жалость могла умалить ее достоинство. Гордость вдруг стиснула ее в своих объятиях, хотелось обнять, похвалить, что угодно. Дать понять, что ею горды. Дыхание так и не вернулось, и голова закружилась с новой силой, когда в кипящий котел начали прыгать ингредиенты. «Перечная соль», – поняла Гермиона, вспомнила, увидев шипящую реакцию. «Семя лютика, солодка, эссенция мандрагоры», – понимала она. Все это было в книге волшебника, все это он пил прежде, чем взойти на костер. Притупляет боль, усиливает магию слов, отдает жизненную энергию. Девушка вспомнила собственную теорию, шаткую, но все же надежду: магия двух ведьм усилит действие заклятья, магия всех присутствующих в комнате позволят ему обрести настоящую силу. Гермиона понимала, что не сравнится в могуществе с Темным Лордом, но должна была хоть попытаться. Она вдохнула и выдохнула, готовая лить слезы от едкого дыма, но Джинни не продолжила вспоминать. Комнатка растаяла, растаяли ее стены, ее потолок. Остались лишь Джинни и Гермиона, заключённые в белые объятья небытия. – Что было дальше? – спросила Гермиона требовательно, розовый спортивный костюм казался липким от испарины. – Мы смогли проклясть всех магглорожденных, и все зачатые к тому моменту дети тут же умерли в их утробах, – заметила Джинни без скорби в голосе, ей не было жаль. – Кто-то погиб, но большинство волшебниц ещё пытались поить амортенцией, пытались расколдовать, Темный Лорд и его люди искали выход. – И придумали... Это, – Гермиона замерла, окончательно осознав, что случилось с ней и ее «коллегой». – Стирать нашу память, дарить нам новую личность, влюблять нас в себя... – Уроды с фантазией, а? – грустно улыбнулась Джинни. – Интересно, как они все это продумывают. За большим круглым столом? Воспоминания захлестнули ее с головой, словно поток в холодной лесной реке. Устоять бы на ногах. Она вспомнила Хогвартс, вспомнила Гарри Поттера, Рона Уизли, первую встречу в том первом малиновом поезде. Гермиона сжала зубы с такой силой, что челюсть издала тихий скрип. Сердце колотилось в груди. Школа, мраморные полы коридора, Плакучая Ива, школьный сад, поле для Квиддича... Ее первая любовь, ее Рональд, Король Уизли. Она вспомнила нежный взгляд его голубых глаз, вспомнила его голос, его смех, неуклюжие шутки. Вспомнила, как все это отняли. В буквальном и переносном смысле. Темный Лорд забрал даже ее память.  Вспомнились и родители, совершенно другое их отношение, вспомнилась настоящая любовь. Тепло материнских рук, нежность в ее речах, похвала и забота отца. Чувство одиночества вдруг накрыло ее с головой, страшного одиночества, будто никого не осталось рядом. Кроме... Этого живота. Этого проклятья, бремени. Гермиона опустила взгляд ниже, и рука сама собой скользнула вниз по крохотной, словно одной только ей заметной округлости. В ней ведь сейчас зреет жизнь. Гермиона погладила живот, не зная, что думать. Если она смогла зачать, значит ли это, что она полюбила Драко Малфоя? Ноги затряслись от ужаса, и Джинни точно прочитала ее мысли. Во взгляде ее, брошенном на то же чрево, виделась и жалость, и презрение к несчастному существу. – Ты была права в одном: заколдовать сотню девушек и одну единственную – разные задачи. Магглорожденным необязательно любить своего Пожирателя, хватает влюбленности, – Джинни невольно сжала губы. – Легко влюбиться в человека, когда он один относится к тебе хорошо, ведь так? – Так, – медленно кивнула Гермиона. Они придумали для нее жалкую жизнь, ничтожное существование, чтобы Драко в нем выглядел настоящим принцем. К горлу подкатила тошнота, и Гермиона собиралась ответить собеседнице хоть что-то, но согнулась в пояснице. Боль захватила ее лоно, и с губ сорвался тихий вскрик, вместе с ним – тонкая струйка слюны. Джинни подскочила ближе, Гермиона вынула голову из котла, и люди, стоявшие рядом, взяли ее под руки. Сырой запах подвала показался таким родным, что на лице расцвела идиотская улыбка. Живот скрутило очередным приступом боли, все присутствующие заговорили разом, и Гермиона не могла понять, куда ее ведут, не знала, кого ей слушать. Ей хотелось снова взять в руки палочку, она вспомнила ее рукоятку. – Она не умирает, не умирает! – отвечал Теодор на вопросы Джинни. – А что с ней тогда!? – Тело отторгает плод. Начались преждевременные роды, – Теодор смочил губы, девушка слышала его словно издалека, но этот чмокающий звук остановился где-то рядом с ее ухом. – На таком сроке это называется выкидышем. Их ребенку не суждено было родиться... Может, это – хорошо?