Глава 6. Хаос в конуре

Утро началось с того, что я чуть не убился об угол стола, споткнувшись о свою же тапку. Видимо, вчера я так вымотался с сайтом для Минами, что бросил её посреди комнаты, как мину замедленного действия. Я выругался шёпотом, потирая ушибленное колено, и бросил взгляд на диван. Хэнкок — или "Хана", как я теперь её звал для всех, кроме себя, — спала, свернувшись в комок под одеялом. Её длинные чёрные волосы торчали из-под ткани, как щупальца какого-то морского чудища, а одна нога высунулась наружу, чуть не касаясь пола. Даже во сне она умудрялась выглядеть так, будто владеет этим местом. Ну, или хотя бы диваном. Я поплёлся к плите, решив сварить кофе — нормальный, из зёрен, которые вчера стырил из "Мокко" (с разрешения Кейты, конечно). Пока кофемолка жужжала, как мини-версия газонокосилки, я открыл ноутбук, чтобы глянуть на сайт для Минами. Пурпурный фон, оранжевая кнопка, текст про "лаванду и уют" — выглядело почти прилично, если не считать, что я забыл добавить тень под заголовок. Ладно, доделаю позже. Главное, чтобы она не провалила эту курсовую, а то её мама, судя по всему, тот ещё дракон. Хэнкок зашевелилась, и я услышал знакомое фырканье — тихое, сонное, но всё ещё полное императорского гонора. Она села, потирая глаза, и толстовка сбилась на одно плечо, открывая ключицу. Я отвёл взгляд, уже привычно ругая себя за то, что замечаю такие вещи. — Опять этот шум, — буркнула она, глядя на кофемолку с таким презрением, будто та лично её оскорбила. — Ты не можешь делать что-то тихо, смертный? — Доброе утро, ваше величество, — хмыкнул я, наливая воду в турку. — Это называется кофе. Без него я сегодня сдохну, а ты останешься одна в этой "убогой конуре". Так что терпи. Она фыркнула громче, встав с дивана и потянувшись — длинно, плавно, как кошка, от чего толстовка задралась ещё выше. Я уставился в турку, будто там был смысл жизни, и мысленно пообещал себе купить ей нормальную одежду. Ну, когда будут деньги. А то жить с ней в этих джинсах и толстовке — это испытание не только для неё, но и для моих нервов. — Я голодна, — заявила она, подходя к столу и скрестив руки. — Сделай эту… яичницу. Но без твоих дурацких шуточек. — О, какие мы требовательные, — хмыкнул я, доставая сковородку — ту самую, которую она вчера чуть не прикончила. — Ладно, будет тебе яичница. Только не швыряй её в меня, если не понравится. Она закатила глаза, но осталась стоять рядом, наблюдая, как я разбиваю яйца и включаю плиту. Её интерес к готовке был странным — вроде фыркает, а сама пялится, как будто хочет запомнить. Может, в глубине души она скучала по своему кораблю и подданным, которые всё за неё делали. А может, просто не хотела признавать, что яичница ей реально зашла. Пока яйца шипели, в дверь постучали — громко, с каким-то ритмом, будто кто-то отбивал морзянку. Я бросил взгляд на Хэнкок, которая напряглась, и вздохнул. — Чёрт, это что, теперь каждый день гости? — пробормотал я, вытирая руки о штаны и идя к двери. — Сиди, Хана, я открою. За дверью стоял парень — невысокий, коренастый, с широченными плечами, которые едва помещались в проёме. Лицо у него было квадратное, с грубыми чертами: толстые брови, нос, чуть приплюснутый, как у боксёра, и щетина, которая выглядела так, будто он брился неделю назад. Глаза тёмные, почти чёрные, блестели с лёгкой насмешкой. На нём была кожаная куртка — потёртая, с заклёпками на рукавах, — и футболка с каким-то логотипом, который я не разглядел. В руках он держал гитару — старую, с облупившейся краской, но явно любимую, судя по тому, как он её сжимал. — Йо, ты Рен, да? — сказал он, и его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который слишком много орёт на концертах. — Я Такеши. Живу в конце коридора. Слышал, ты дизайнер какой-то. Мне обложку надо. Я моргнул, пытаясь переварить этот поток информации. Хэнкок подошла ближе, её взгляд пробуравливал парня, как лазер, и я понял, что сейчас будет шоу. — Обложку? — переспросил я, почесав затылок. — Для чего? — Для альбома, чувак, — он хлопнул по гитаре, и струны слегка звякнули. — Я в группе играю. Панк-рок, всякое такое. У нас запись скоро, а обложки нет. Юки сказал, что ты рисуешь, вот я и припёрся. — Юки, мать его, сплетник года, — хмыкнул я, отступая в сторону. — Ладно, заходи. Показывай, что хочешь. Такеши ввалился в квартиру, заполнив её запахом кожи и какого-то дешёвого одеколона. Он бросил взгляд на Хэнкок, и его брови поползли вверх. — Ого, а это кто? — спросил он, ухмыляясь. — Твоя тян? Или просто модель для вдохновения? Хэнкок фыркнула так громко, что я чуть не уронил сковородку, которую всё ещё держал. — Я не "тян", — отрезала она, выпрямив спину. — Я… Хана. Его кузина. Из Британии. И я не вдохновляю жалких смертных вроде тебя. Такеши заржал, хлопнув себя по колену, и гитара в его руках снова звякнула. — Британка, значит? Круто! У вас там панк-рок любят, да? Слушай, если вдохновишься, можешь мне песню написать. У тебя видок — прям для сцены. — Я не пишу песни, — холодно ответила она, скрестив руки. — И не собираюсь стоять на твоей жалкой сцене. — Жалко, — хмыкнул он, плюхаясь на стул без приглашения. — Ладно, Рен, давай про обложку. Хочу что-то дерзкое. Череп, огонь, может, гитара в крови. Ну, чтобы цепляло. Я поставил сковородку на плиту, выключил огонь — яичница подождёт — и сел напротив, открывая ноутбук. — Череп, огонь, гитара в крови, — повторил я, уже представляя, как это будет выглядеть. — Ладно, накидаю что-нибудь. Но я не художник, я больше по сайтам. Сделаю в цифре, пойдёт? — Да хоть в чём, — махнул он рукой. — Главное, чтобы пиздец как круто было. Сколько возьмёшь? — Пока не знаю, — пожал я плечами. — Это мой второй заказ за два дня. Первый был за кофе, так что с тебя, может, пиво? — Пиво — это святое, — он ухмыльнулся, показав щербинку между передними зубами. — Договорились, чувак. Давай, твори. Хэнкок фыркнула с дивана, но я заметил, как она косится на Такеши с лёгким интересом. Может, её впечатлила его наглость. А может, просто ждала, когда он уйдёт, чтобы доесть яичницу. Я открыл Photoshop — ещё одну программу, которую я толком не освоил, — и начал рисовать, пока утро не превратилось в полный хаос. Я сидел за ноутбуком, пялясь в Photoshop, который открылся с таким скрипом, будто ему было сто лет. Такеши устроился напротив, положив свою гитару на стол так, что она чуть не смахнула мою кружку с кофе. Его кожаная куртка скрипела каждый раз, когда он шевелился, а запах одеколона смешивался с ароматом остывающей яичницы, создавая какой-то странный коктейль. Хэнкок стояла у окна, скрестив руки и бросая на нас взгляды, полные презрения, но я уже привык — её фырканье было как белый шум, без него даже как-то пусто. — Так, — сказал я, рисуя кривой череп в центре холста. — Череп — основа, да? Потом огонь вокруг, гитара в крови. Как тебе? Такеши наклонился ближе, его тёмные глаза заблестели, и он хлопнул по столу так, что ноутбук подпрыгнул. — Во! — рявкнул он. — Череп — это база, чувак. Только сделай его злым, с зубами, чтобы прям рычал. И огонь — не какой-то там костёр, а типа адского пламени. Ну, чтобы народ сразу понял: это панк, а не попса. — Злой череп и адское пламя, — хмыкнул я, добавляя кривые зубы к черепу. — Записал. А кровь на гитаре — это прям реально кровь или типа стилизация? — Реально, — он ухмыльнулся, показав щербинку между зубами. — Ну, в смысле, чтобы выглядело, как будто я её только что вырвал у какого-то демона и шарахнул об сцену. — Ого, ты прям поэт, — бросил я с сарказмом, рисуя гитару — длинную, с острыми краями, и заливая её красным градиентом. Хэнкок фыркнула с окна, и я закатил глаза. — Да, Хана, знаю, это не дворец, но мы тут искусство творим. — Искусство? — переспросила она, подходя ближе и склонившись над столом. Её волосы чуть не упали на экран, и я быстро отодвинул ноутбук. — Это выглядит, как рисунок пьяного матроса после шторма. — О, а ты знаешь толк в пьяных матросах? — хмыкнул Такеши, поворачиваясь к ней. — Слушай, Хана, у тебя в Британии что, все такие критики? Или ты просто любишь нас добивать? Она прищурилась, и её взгляд стал таким острым, что я почти услышал, как воздух потрескивает. — Я не критикую, — отрезала она. — Я говорю правду. Это убого. Сделай огонь… ярче. И череп — больше. Он должен пугать, а не смешить. Я моргнул, глядя на неё. Это что, она реально втянулась? Такеши заржал, хлопнув себя по колену, и гитара снова звякнула. — Слышал, Рен? — сказал он. — Делай, как королева велит. Ярче и больше — это прям мой стиль! — Королева, ага, — буркнул я, увеличивая череп и добавляя огню кислотно-жёлтые всполохи. — Ладно, вот, смотрите. Череп рычит, огонь адский, гитара в крови. Ещё что-нибудь? Такеши наклонился к экрану, его щетина почти коснулась моего плеча, и присвистнул. — Чувак, это оно! — выдал он. — Только добавь название группы. "Dead Riot". Вот тут, сверху, чтобы прям орало. Я кивнул, выбирая шрифт — какой-то угловатый, с потёками, будто его рисовали маркером по ржавому металлу. Написал "Dead Riot" жирными буквами, добавил тень, и обложка начала выглядеть… ну, почти круто. Даже я сам удивился. Хэнкок хмыкнула, но в этот раз без фырканья, и скрестила руки, глядя на экран с лёгким прищуром. — Это… терпимо, — сказала она, и я чуть не упал со стула от такого "комплимента". — Но я бы сделала лучше. — Да-да, с золотой краской и подданными, которые держат кисточки, — хмыкнул я, сохраняя файл. — Ладно, Такеши, вот тебе обложка. С тебя пиво, как договаривались. — Без базара, — он встал, хлопнув меня по плечу так, что я чуть не свалился. — Завтра принесу. И если что, зови на запись — у нас концерт через пару недель, можешь с Ханой прийти. Она прям впишется в толпу. — Я не хожу в толпы жалких смертных, — отрезала она, но я заметил, как её губы дрогнули — почти улыбка, которую она тут же спрятала. Такеши только заржал ещё громче, подхватил гитару и направился к двери. — Увидимся, чуваки, — бросил он напоследок. — Рен, ты гений. Хана, не испепеляй его, он нам нужен. Дверь хлопнула, и я откинулся на стуле, потирая шею. Обложка была готова, яичница остыла, а Хэнкок стояла рядом, глядя на экран с каким-то странным интересом. — Ну что, — сказал я, поворачиваясь к ней. — Второй заказ за два дня. Может, я и правда гений, а ты просто не хочешь это признать? Она фыркнула, но в этот раз мягче, почти по-дружески, и вернулась к дивану. — Ты всё ещё бесполезен, — буркнула она. — Но… не совсем. — О, да я прям расту в твоих глазах, — хмыкнул я, вставая. — Ладно, давай жрать, пока яичница не стала каменной. А то Такеши ушёл, а я ещё голодный. Она закатила глаза, но села за стол, а я подумал, что этот хаос в моей конуре, может, и не так уж плох. Код, обложки, её фырканье — это было странно, но, чёрт возьми, начинало походить на что-то настоящее. День клонился к вечеру, и моя конура начала превращаться в какой-то странный штаб выживания. Яичница, которую я всё-таки разогрел, стояла на столе — чуть подгоревшая, но съедобная, — и Хэнкок ковыряла её вилкой с таким видом, будто это было ниже её достоинства, но голод всё же победил. Я сидел напротив, потягивая остывший кофе и пялясь в ноутбук, где обложка для Такеши всё ещё красовалась на экране. Череп рычал, огонь полыхал, гитара истекала кровью — даже я сам удивился, что смог выдать что-то настолько крутое за полчаса. Может, я и правда не совсем безнадёжен. — Ну что, Хана, — сказал я, откинувшись на стуле с лёгким сарказмом, — как тебе мой второй шедевр? Скоро буду зарабатывать миллионы, и ты сможешь фыркать уже в нормальной квартире. Она фыркнула — как же без этого — и отложила вилку, посмотрев на меня с привычным прищуром. — Это всё ещё убого, — заявила она, но её голос был тише, чем обычно, почти без яда. — Но… этот Такеши прав. Оно цепляет. — Ого, — я чуть не поперхнулся кофе. — Ты что, похвалила меня? Запишу дату в календарь, это исторический момент. Она закатила глаза, но уголок её губ дрогнул — почти улыбка, которую она тут же спрятала за очередным фырканьем. Я ухмыльнулся, закрывая ноутбук, и уже собирался предложить ей чай — ну, чтобы закрепить этот редкий момент мира, — как в дверь снова постучали. Громко, настойчиво, с каким-то нервным ритмом, будто кто-то бил кулаком от отчаяния. — Чёрт, это что, теперь официально проходной двор? — пробормотал я, вставая. Хэнкок напряглась, её взгляд метнулся к двери, и я махнул рукой. — Сиди, жри свою яичницу. Я разберусь. Открыв дверь, я увидел Юки — нашего тощего художника с выгоревшими волосами и вечно раздражённым лицом. Его куртка с пятнами краски была накинута на одно плечо, а в руках он сжимал телефон, экран которого мигал от уведомлений. Глаза голубые, почти прозрачные, блестели от какого-то дикого коктейля из злости и паники. — Рен, мать твою, — выпалил он, не здороваясь. Его голос скрипел, как ржавая петля. — У тебя краска есть? Акрил, чёрный. Мне срочно надо, а мой тюбик высох, как пустыня! — Э-э, привет, Юки, — сказал я, моргнув. — Краска? У меня только карандаши и пара старых кистей. Ты же знаешь, я не художник, я… — Да плевать! — перебил он, вваливаясь внутрь без приглашения. — У меня заказ горит, дедлайн завтра, а я без чёрного, как без рук. Ты же что-то рисуешь, должен быть запас! Хэнкок встала с дивана, её взгляд пробуравливал Юки, как лазер, и я понял, что сейчас будет очередное шоу. — Это ещё что за шумный смертный? — спросила она, скрестив руки. — Ты опять притащил сюда одного из своих жалких дружков? Юки замер, глядя на неё, и его брови поползли вверх. — О, британка, — хмыкнул он, явно вспоминая нашу утреннюю встречу. — Слушай, Хана, если у тебя есть краска, я готов тебе поклониться. Но если нет, не фыркай, у меня и так нервы на пределе. — Я не фыркаю, — огрызнулась она, но фыркнула тут же, как по команде. Я сдержал ухмылку, поворачиваясь к Юки. — Слушай, чувак, у меня нет акрила, — сказал я, пожав плечами. — Но могу дать карандаш или… не знаю, уголь какой-то старый валяется. Пойдёт? — Уголь? — он сморщился, как будто я предложил ему дохлую рыбу. — Ладно, давай хоть что-то. У меня портрет, чёрный фон нужен, а без него всё выглядит, как детский рисунок. Я пошёл к коробке, которую он утром притащил, — той самой, что упала с балкона, — и начал копаться. Среди карандашей и кистей нашёлся кусок угля — потёртый, но ещё живой. Протянул его Юки, и он схватил его, как сокровище. — Спас, — выдохнул он, уже разворачиваясь к двери. — Если что, я тебе должен. Но, мать вашу, держи свою британку на поводке, а то она меня взглядом испепелит. — Я не на поводке, — рявкнула Хэнкок, шагнув вперёд, но я быстро встал между ними, подняв руки. — Всё, Юки, вали, — сказал я, чуть ли не выталкивая его за дверь. — Удачи с портретом. И не ори ночью, а то сам знаешь, кто припрется жаловаться. Он хмыкнул, махнул рукой и свалил, оставив за собой запах краски и лёгкий хаос. Я закрыл дверь, повернулся к Хэнкок и не сдержал ухмылку. — Ну что, Хана, — сказал я, садясь обратно за стол. — Кажется, ты теперь местная знаменитость. Все соседи знают, что ты британская королева с характером. Она фыркнула, плюхнувшись на диван, и скрестила руки. — Эти смертные, — буркнула она. — Шумные, бесполезные и вечно что-то хотят. Как ты их терпишь? — А как я тебя терплю? — хмыкнул я, отпивая кофе. — Привычка. Ладно, доедай яичницу, а я пойду кодить. Завтра ещё к Кейте, а теперь, похоже, и к Такеши за пивом. Жизнь кипит. Она закатила глаза, но вернулась к тарелке, а я открыл ноутбук, думая, что этот вечерний переполох, может, и не так уж плох. Юки, Такеши, Минами, её фырканье — моя конура превращалась в какой-то странный цирк, и я, чёрт возьми, был не против стать его клоуном. По крайней мере, пока. Ночь накрыла мою конуру, как тёмное одеяло с дырками — за окном фонари мигали, отбрасывая жёлтые пятна на стены, а где-то вдалеке гудела машина, будто напоминая, что Токио никогда не спит. Я сидел за столом, пялясь в ноутбук, где сайт для Минами уже выглядел почти как настоящий — пурпурный фон, оранжевая кнопка, текст про "лаванду и уют" теперь даже с анимацией, которую я стырил из туториала на YouTube. Хэнкок валялась на диване, листая какой-то старый журнал, который я нашёл под столом — кажется, про моду, хотя половина страниц была в кофейных пятнах. Её длинные ноги торчали из-под одеяла, а толстовка сбилась, открывая ключицу, но я уже научился не пялиться. Почти. — Ну что, Хана, — сказал я, потирая глаза, которые уже слезились от экрана. — День прошёл, никто не умер, даже Юки ушёл живым. Это что, теперь наша рутина? Она фыркнула, не отрываясь от журнала, и перевернула страницу с таким звуком, будто хотела её порвать. — Рутина? — переспросила она, сморщив нос. — Это не рутина, это жалкое существование. У нас на корабле я бы уже… — Да-да, захватила бы флот, заставила всех кланяться и пила бы вино из золотого кубка, — перебил я, закатив глаза. — Слышал уже миллион раз. Но тут у нас только кофе и яичница, так что расслабься. Она фыркнула ещё раз — это уже было как метроном, отмеряющий наш вечер, — но вдруг замерла, глядя в журнал. Я бросил взгляд — там была фотка какой-то модели в длинном красном платье с золотыми узорами, почти как её старый наряд, который остался где-то в другом мире. Её глаза чуть сузились, и я заметил, как она сжала журнал чуть сильнее. — Что, скучаешь по своему императорскому шмоту? — хмыкнул я, закрывая ноутбук. — Могу купить тебе платье. Ну, когда разбогатею. Пока терпи мою толстовку. — Это не просто "шмот", — огрызнулась она, швыряя журнал на стол. — Это символ. А твоя толстовка — это… это оскорбление. — Ой, прости, что не вышита золотом, — хмыкнул я, вставая и потягиваясь. — Ладно, пора спать. Завтра к Кейте, потом, может, к Такеши за пивом. А ты… не ломай ничего, пока я сплю, окей? Она закатила глаза, но кивнула, устраиваясь на диване. Я уже пошёл к своей кровати — узкой, скрипучей, но всё ещё живой, — как в дверь опять постучали. Тихо, но настойчиво, будто кто-то боялся разбудить весь дом. Я замер, чувствуя, как усталость сменяется лёгким раздражением. — Чёрт, это что, теперь ночной клуб? — пробормотал я, поворачиваясь к двери. Хэнкок села, её взгляд метнулся к входу, и я махнул рукой. — Сиди, я открою. Если это опять Юки, клянусь, засуну ему его уголь куда подальше. Открыв дверь, я увидел не Юки, а Аску — фиолетововолосую художницу из "Мокко". Её волосы торчали ещё сильнее, чем вчера, будто она попала под дождь и не успела высохнуть. Очки сидели криво, одно стёклышко было в пятнах, а под глазами залегли тёмные круги. На ней был тот же oversized свитер с кислотным принтом, только теперь с дыркой на рукаве, и рваные джинсы, из которых торчала нитка. В руках она держала планшет, прижимая его к груди, как щит. — Рен, привет, — сказала она, и её хриплый голос дрожал от усталости. — Слушай, я в дерьме. Мне помощь нужна. Можно зайти? — Э-э, да, заходи, — выдавил я, отступая в сторону. Она ввалилась внутрь, бросив взгляд на Хэнкок, которая уже стояла, скрестив руки и глядя на неё с привычным презрением. — Это ещё кто? — спросила Хэнкок, её голос был холодным, как ночной ветер. — Ещё одна жалкая смертная, которая будет ныть? Аска моргнула, глядя на неё, и хмыкнула, несмотря на усталость. — О, британка, — сказала она. — Круто. Слушай, Хана, если хочешь меня испепелить, подожди, пока я закончу. Рен, у меня заказ горит. Сайт для мыла. Я не успеваю, а дедлайн завтра. Ты же кодить начал, да? Поможешь? Я почесал затылок, чувствуя, как мозг протестует против ещё одной задачи. — Сайт для мыла? — переспросил я. — Это что, теперь все соседи решили, что я дизайнер на все руки? Ладно, показывай, что у тебя. Она плюхнулась на стул, открывая планшет. На экране был набросок — минималистичный, с пастельными тонами: фотка мыла, заголовок "Pure Bliss", кнопка "Купить". Всё красиво, но сыро. — Мне надо это в код перевести, — сказала она, потирая глаза. — Я нарисовала, но с CSS и HTML я как слон в посудной лавке. Сделаешь за ночь? С меня… не знаю, пиво? Две банки? — Пиво — это уже тренд, — хмыкнул я, садясь рядом и открывая ноутбук. — Ладно, давай. Но если я сдохну от недосыпа, ты будешь виновата. Хэнкок фыркнула, подходя ближе. — Ты что, теперь их слуга? — спросила она, ткнув пальцем в Аску. — Они приходят, ноют, а ты бегаешь за ними? — Это называется "работа", Хана, — огрызнулся я, открывая редактор кода. — Привыкай. А ты можешь помочь, если хочешь. Цвета подскажи, ты же у нас критик. Она фыркнула ещё раз, но осталась рядом, глядя на экран. Аска хмыкнула, откидываясь на стуле. — Слушай, Хана, — сказала она. — Ты прям как муза. Фыркаешь, но в деле. Может, тебе тоже кодить начать? — Я не опущусь до этого, — отрезала Хэнкок, но её взгляд задержался на наброске Аски. Я начал кодить — простая сетка, пастельный фон, кнопка с анимацией, — а ночь превращалась в какой-то странный марафон. Аска зевала, Хэнкок фыркала, а я думал, что этот хаос, может, и есть моя новая жизнь. И, чёрт возьми, я был не против.